Я люблю член, папа, очень! (полная версия)

Акт 6. Перед свадьбой. Танец. - Научишь меня танцевать? - Для этого ты опять напялил платье? - Считай меня своей партнёршей… Просто научи танцевать танго. И вальс. Чтобы я на свадьбе не опозорился. - И зачем я отдал вам эти дурацкие приглашения!? Ладно, ладно, хорошо… Только учти, там тебе прийдётся танцевать с девушками, а не быть ими… - Я помню… - Шаг, шаг… поворот! А у тебя неплохо получается… Тягучая медленная музыка. Чувственные, всё более откровенные движения. Шаги, кружение, покачивание бёдер. Одна из ног скользит на бедро мужчины… Резкий наклон! И вновь шаги, повороты, скольжения. Объятия. Сбившееся дыхание. Тело к телу, плоть к плоти. Жар и страсть. Руки, обхватившие шею, стройные лодыжки, скрещенные на талии, два голоса в унисон… - Лучше… пусть тебя Кейт или Джесс поучат… наверное, - выдохнул Рассел, отворачиваясь, стараясь не смотреть, как сын приводит в порядок сбившуюся одежду. - Да… наверное, - согласился с ним Джой, оправляя длинную чёрную юбку с высоким разрезом и подбирая с пола свалившиеся в процессе трусики. Букет. - Я поймал букет невесты! Я поймал букет невесты! – скакал Джой по комнате, словно ретивый козлик. Затем остановился напротив отца, широко улыбаясь. – Теперь ты точно на мне женишься! - Это была всего лишь репетиция. К тому же твои сестрички неведомо почему исполняли на ней роли жениха и невесты. - Потому что настоящие жених и невеста захотели посмотреть на всю процессию со стороны! - Я прекрасно помню, что они это говорили. Но они ведь чокнутые. В смысле извращенцы… Больные, в общем. Два сапога пара. Да и ты не лучше… Снимай уже платье подружки невесты и… - Значит, ты считаешь, я тоже больной? – на сверкающих карих глазах выступили слёзы. Всё ещё зажатым в дрогнувшей руке букетом юноша хлестнул отца по щеке. – Тоже считаешь, что я должен лечиться? Расс перехватил его руки, молотящие всё в пределах досягаемости, прижал к себе сопротивляющееся тело и выдохнул лишь одно слово: - Прости… И покорно ждал, пока сын выплачется у него на груди. Потом отстранил от себя, нежно поцеловал в губы и отнёс на кровать. "Это я больной," - пронеслось у него в голове. - "Что я делаю? Он не девушка, он мой сын – а мне так хорошо с ним. Я преступник высшей категории. Блин, до чего докатился…" А руки и губы всё продолжали ласкать покорно выгибающееся, плавящееся от наслаждения тело. Невеста. - Я дома! – крикнул Расс, входя в прихожую и с облегчением скидывая с ног тяжёлые узкие туфли, которые любимые дочери подарили ему на последнее Рождество. После того, как испортили все остальные… Подарок оказался неудобным, жал в носках, ноги в нём потели и задыхались. Но сменить обувь на что-то более удобное не давали всё те же родимые «крокодилицы», каждый вечер проверяющие, носит ли папа их пыточные орудия. Квартира ответила ему гулкой тишиной и полным безмолвием. Не работал даже телевизор, не жужжал компьютер, не ревела-орала-визжала музыка, не звучали капризные голоса двух беременных дочек. Ощущение пустоты, одиночества в не слишком большом замкнутом пространстве, иллюзорно отрезанном от всего остального мира крепкими стенами, дверью с замком и прозрачными преградами окон, было явственно разлито в воздухе, почти физически ощутимо. Как будто в доме никого не было. Такое случалось редко, а в последнее время так вообще стало почти уникальным событием – чтобы все обитатели свихнувшегося жилища разом взяли и куда-то отчалили… Рассел скинул пиджак и босыми, в одних носках, ногами пошлёпал в гостиную. Хотелось шлёпнуться на диван, закрыть глаза и хотя бы на время забыть о том, что у него есть дети. - С возвращением, - услышал он тихий, непривычно высокий голос Джоя. Нечто белоснежное, в длинном волшебном платье феи из детских снов, с алмазной короной и кружевным водопадом на голове, с хрупким букетиком в руках медленно, цокая каблучками по полу гостиной, вышло ему навстречу. – Тебе нравится…? Язык отнялся, гортань застыла. В голове не осталось ни одного слова. Даже матерного. Ощущение нереальности, бредовости, сумасшествия происходящего захлестнула его с головой и из-под этой толщи эмоций, похожей на воду, в которой так легко захлебнуться, но нечем дышать, он смотрел на хрупкую фигурку сына в подвенечном платье и понимал, что готов сказать «ДА» любому безумию, любому священнику, чиновнику или психу, который согласился бы их обвенчать. «Я беременный!» Сказал Джой, поглаживая округлый выпирающий под безразмерной, доходящей до бёдер водолазкой животик. Расс выронил папку с документами, ключи и нижнюю челюсть, глаза его сделались круглыми, как шары и такими же выпуклыми. Он смотрел на единственного сына как на пришельца. Из психбольницы. Каждый день тот умудрился чудить всё страннее и страннее, всё с большей опаской глава семейства возвращался домой, а после того явления в образе невесты и вовсе потерял сон, аппетит… и потенцию. - Ты вылез из торта в мой день рождения, - крепнущим, всё более негодующим с каждой произнесённой фразой простонал мужчина. – Обмотавшись одним зелёным шарфом на голое тело, заявил, что ты мой подарок. Ты переодеваешься медсестрой, стоит мне всего лишь чихнуть, у тебя семнадцать – разных! – костюмов горничной, каждый раз новый фартук, под которым ты ничего не одеваешь, половина моих рубашек перекочевала в твой гардероб. Мои трусы пропадают – грязные трусы! Ты лезешь ко мне в душе, в спальне, в кухне. Ты рыдаешь и закатываешь истерики, как баба. Ты постоянно раздвигаешь ноги и постоянно говоришь, что любишь мой член. Ты сводишь меня с ума, чёрт побери, своими выкрутасами! А теперь ещё это! Задрав безразмерную вещь из тонкой шерсти, Рассел сдёрнул накладной живот и отбросил подальше. - Я терпел достаточно! Но и моему терпению приходит предел! НЕ ЛЕЗЬ КО МНЕ БОЛЬШЕ! - Я просто хочу родить тебе ребёнка, - жалко пропищал Джой, отступая, бледнея, как овечья кофточка с воротником под горло, в которую он был одет. - ТЫ МУЖЧИНА И Я МУЖЧИНА! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ РОДИТЬ РЕБЁНКА! ТЕМ БОЛЕЕ ОТ МЕНЯ! ЭТО ОТ ТЕБЯ ДОЛЖНЫ РОЖАТЬ!!! - Я знаю… Но я хочу… - всхлипнул парнишка, закрывая лицо руками. – Я хочу стать твоей женой, матерью твоих детей. Почему нет? Почему… нет? - Потому что так не бывает! Отстань от меня! Расс влетел в свою комнату и захлопнул дверь прямо перед носом расстроенного сына. «Так не должно быть. Мы родная кровь…» А в мозгу повторялось, кружилось, билось как эхо и не давало успокоиться – всего лишь несколько слов: «Я люблю тебя, папа…» И жалобные всхлипы за дверью разрывали душу на куски. Так ведь правильно… правильно… верно? Им с самого начала нельзя было быть вместе. Как отец и сын они не должны были становиться любовниками. Но кого волновали эти условности, когда совсем рядом – и в то же время так далеко, по другую сторону хрупкой непреодолимой преградой плачет самый дорогой человек на земле. Что правильно для него? Для них? Что должно быть? Что можно? Чего нельзя? И что нужно сделать сейчас, чтобы не было так больно? Им обоим? Свадьба. - Доброе утро, па! – Джой старался не смотреть на него, не поднимал заплаканные красные глаза от пола. Его сестрички были так заняты собой, друг другом и утренним токсикозом и лишь поэтому не заметили его странностей. Впрочем… как многое они знали? Расс не имел ни малейшего понятия о том, что успел и захотел рассказать своим сестричкам его сын-любовник. Но всё же надеялся, что не очень много. А лучше бы и вообще ничего. - Доброе, - буркнул старший Джексон себе под нос, усаживаясь за стол и подвигая себе кофе. - А доброе ли? Последние слова он произнёс почти беззвучно, скорее для самого себя. Настроение у него было ниже плинтуса, а предстоящее бракосочетание дражайшего руководство не могло поднять ему настроение. Поперхнувшись пересоленным кофе, выплюнув сладкую яичницу, с трудом проглотив угольки бекона, Расс полностью утвердился во мнении, что утро добрым не бывает – после недоброго вечера. - Ты уже позавтракал? – сын беззвучной тенью возник рядом, собирая тарелки с размазанной по ним жутью, в которую, благодаря «кулинарным талантам», помноженным на «хорошее настроение» превратилась еда в процессе готовки и последующей попытки применить её внутрь… Потому что более логичное и привычное слово «есть» в отношении этого процесса прозвучало бы издевательски. Расс поймал его за бёдра и с некоторым усилием усадил к себе на колени. Парнишка не сопротивлялся… но и воодушевления не излучал. Он был словно кукла, в которой что-то непоправимо сломалось. Потухший взгляд, спутавшиеся волосы, глубоко запавшие глаза, очерченные тёмными кругами, голубовато-бледная кожа нездорового оттенка, поникшие губы… На его лицо было страшно смотреть. Казалось, в последние несколько дней он не ел и не спал – только плакал. Может быть, так оно и было… Ведь всё это время Джой не выходил из своей комнаты, ни с кем не разговаривал и никого к себе не пускал. Старший Джексон уже тысячу раз пожалел о том, как жестоко и необдуманно поступил. Да и ему самому было не лучше, чем сыну… Кусок в горло не лез, по ночам его преследовали даже не сны, а воспоминания, не давая забыться ни на миг. День проходил за днём, всё больше напоминая ад. И хуже всего было то, что этот ада Рассел устроил себе сам. Пусть он и поступил так, как того требовали мораль и нравственность – наконец-то, впервые с тех самых пор, как его собственное чадо совратило его. Но всё же это было неправильно. Он был прав и не прав одновременно. В том прочном омуте, который затягивал его всё сильнее, можно было выбирать лишь из двух зол, а не из навязанных всем «греха» и «блага». У него не было выбора с самого начала. Этот маленький негодяй… хотя давно уже не маленький, раз вытворяет подобное с собственным отцом – просто не оставил ему такой возможности. Это он был во всём виноват. Лишь он. Только он. - Как ты? – осторожно провёл рукой по лицу, взял за подбородок, приподнимая, заглядывая глаза – в эти невыносимо глухие омуты, похожие на всеми забытые болотные топи, до боли пустые и мёртвые. - Не трогай меня! – Джой сбил его руку своей. Рассел поймал его кисть на излёте – она дрожало, как будто даже прикосновение было мучительным. - Прости меня… - просто ответил Расс, не отпуская его взгляд, не отпуская его руку. - Думаешь, этого достаточно? – холодно спросил равнодушный голос, по какой-то злой иронии сходящий с ума его… его мальчика, его самого главного чуда. Принадлежавшего только ему. - Я не хотел… - Мне какое дело! Разговор заходил в тупик: жалкое оправдание – жёсткий безразличный ответ. И всё не так, как должно было быть. Рассел привлёк его к себе, находя губами такие желанные, как оказалось после собственноручно устроенного испытания губы. Джой не протестовал. Но и не отвечал. Снова. Когда поцелуй закончился, он лишь отвернулся. - Не отталкивай меня. - Ты уже оттолкнул… - Я был не прав. - Ты сделал то, что должен… Значит, и он думал об этом. Значит, и он переживал, сомневался, мучался. Значит, и для него всё было не так легко! - Я не сделал того, что хотел… Его мальчик, его чудо так доверчиво прижалось к нему. Без рыданий, без слёз. Просто ища защиты. От него самого, от боли, что он причинил – эгоцентричный, самодовольный папочка, думавший лишь о себе. - Прости меня… Джой обнял его, прижался щекой к родной широкой груди и что-то ласково пробормотал во сне. На свадьбу они всё-таки не опоздали. Опоздали молодожёны – на целых полчаса. А букет невесты поймала Джесс… и потом целый месяц хвасталась им перед всей семьёй. Расс и Джой устроили свой личный медовый месяц. Правда, всего на одну ночь… А с нового утра всё началось как раньше.