Я люблю член, папа, очень! (полная версия)

«Приглушённый свет лампы, алый и мягкий. Шелковистые простыни под руками. Тело изгибается, трётся в экстазе. Дыхание сбито. Пот струится по разгоряченной коже. Ощущение члена внутри сводит с ума… Я ловлю его судорожные вздохи. Волосы путаются в его волосах. Я прижимаюсь губами к его чувственным влажным губам. Никак не могу насытиться их вкусом… обхватываю ногами его талию и прижимаюсь… ещё… ближе… принимаю его ещё глубже в себя. Я схожу с ума, теряю разум от пьянящего восторга… … Его руки скользят по моей груди, задевая полутвёрдый сосок. Я изгибаюсь, вскрикиваю, дышу через раз… Это только прелюдия, а я уже на пределе… Он взял в руки мой член… Поглаживая… … обхватил губами его головку, мягко посасывая, впуская в свой рот. Получая наслаждение от невероятного солоноватого вкуса. Он обхватил мою голову руками, застявляя вобрать в рот его плоть без остатка. Я… … никогда прежде не занимался сексом с двумя или несколькими партнёрами. Они сами мне предложили – потому что знали, что я не откажусь. Этих парней я знал давно, мы были вроде как друзьями. По крайней мере, мы все были одной ориентации. Я пошёл с ними в номер… На огромной кровати они поставили меня на колени, заставляя взять… Я сосал ему член, перебирая рукой тяжёлые яички, слушал его сбитое дыхание и думал только о том, как объясню отцу моё позднее возвращение домой. Я никогда не рассказывал ему, что знаком с его друзьями. А ведь один из них как раз сейчас трахал мой рот, и я готовил себя к тому, чтобы он вошёл кое-куда пониже… Я люблю секс. Я никогда не отказывался от предложений, если они исходили от мужчин. На глупых сисястых монстров я никогда не возбуждался. Стоило посмотреть на моих старших сестричек, как всё желание стать натуралом испарялось… Да, я люблю мужчин, люблю их члены. Люблю их члены во мне. Люблю как они трахают меня… Где угодно. Когда угодно. Сколько угодно… Его рука скользнула по моим ягодицам, слегка шлёпнула и развела в сторону два упругих полушария. Кончик языка упёрся в колечко мышц и… Я сегодня переспал со своим отцом. Это было намного лучше, чем я думал. Он был таким горячим, страстным… Думаю, я люблю его член больше, чем всех остальных. Всем, кто раньше трахал меня, далеко до моего папы…» Расс отбросил последнюю тетрадь и как дикий зверь зашагал по комнате. Нет, он вовсе не собирался ничего обыскивать, нигде шариться тайком в вещах собственного сына. Просто несколько тетрадей в чёрном кожаном переплёте попались ему на глаза. Он открыл одну из них, пробежался глазами по строчкам и уже не смог остановиться. Но лучше бы он прочитал только последние записи. Или просто не обращал внимания на первые. Ведь он же знал, что был не единственным у своего сына. Что были и другие. Возможно, много. В том числе и его др… те, кого он тогда называл «друзьями». И всё же… Всё же не смог удержаться. А теперь сходил с ума – от ревности, злости, отчаяния, неуверенности в себе. Ноги автоматически несли его из одного угла в другой. Успокоиться не получалось. Он хотел кого-нибудь убить… А желательно устроить массовое убийство всех тех, кто хоть раз упоминался в этих… этих… Он даже не мог подобрать слов, назвать это планомерное описание оргий, развратных мыслей, сцены секса, эротики и откровенной порнографии с участием его собственного сы… нет, его любовника! Возлюбленного! Любимого! Стремление завладеть им полностью, привязать к себе, стать не «одним из…», а самым главным, неповторимым, тем самым пресловутым единственным успешно побеждало в нём здравый смысл. Разум постепенно угасал, подавленный ревностью и горечью. Расс уже забыл о том, что сам хотел отдать своё «сокровище» в чужие руки, что сам отталкивал его и ранил множество раз, что всё между ними неправильно и… Кто-то покусился на его собственность и это выводило из себя в основном уравновешенного и добродушного Рассела. Он не так часто срывался… по крайней мере до того рокового признания на кухне, когда он узнал, что его дочери – лесбиянки-любивницы, а сын – гей и любит члены… Лучше бы он любил его, Рассела. Этот щенок! Этот сучёнок! Эта шлюшка малолетняя… Переполненный злостью старший Джексон готов был стать некрофилом… Хотя не был до конца уверен в том, что сможет поднять руку на своего блудливого… на свою блудливую пару. - Я дома, па! – окликнул его задорный мальчишеский голос. Эта сволочь ещё имеет наглость быть счастливой и беспечной… после того, сколько человек его самого поимели! – Я же говорил, что недолго… А что ты делаешь в моей комнате? - Я хотел бы знать, - как можно более мягким голосом отозвался Рассел, поворачиваясь к нему и держа на весу двумя пальцами, словно жуткую мерзость, одну из тетрадок, - что это такое? - Сексуальный дневник, - Джой пожал плечами, скинул сумку на пол около двери и вошёл в комнату, раздеваясь на ходу. – Я начал вести его в старших классах. Там все мои мысли, мечты, фантазии, воспоминания… Ты всё прочитал? - Какая разниза?! – рыкнул отец, меняя обманчивую мягкость на прорывающийся гнев. – Объясни мне, почему, чёрт подери, обо мне написано только в последней!?!! - Я вёл его несколько лет. Что удивительного, - улыбнулся парнишка, натягивая вместо брюк и рубашки любимые узкие джинсы и толстовку с капюшоном. - А это что такое, ты можешь объяснить! – Расс открыл тетрадь в синей обложке и принялся зачитывать первый попавшийся на глаза абзац. – «Он вошёл в меня, заполняя до предела. Его руки скользили по моим ягодицам, впиваясь до боли. Я цеплялся за его широкие запястья, вскидывая бёдра навстречу… Нас окружали пришельцы – мелкие зелёные нелюди…» - Это дневник сексуальных фантазий. Там ещё про эльфов есть… Я начал вести его в младших классах, когда был совсем маленьким и наивным и мог только мечтать. Я даже дрочить тогда ещё не научился… - Ты… ты… - Рассел отшвырнул от себя дневники, как ядовитую змею. – Ты вёл себя как блядь всё это время! Отдавался всем кому не поподя только потому, что тебе это предлагали! Тебе всё равно, на чей член подсесть! А потом появился я… Вернее, узнал, что ты чёртов трахнутый педик. И ты решил развлечься со мной, записать в список своих «трофеев». Поиграть по-крупному… Может быть, ты даже не думал, что я пущу тебя в свою постель. Кем я был для тебя? Всего лишь очередным ё**рем?! Тебе ведь наплевать, кому принадлежит член, который в тебе пашет. Лишь бы он трахал тебя… Не думал, что мой сын – дешёвая подстилка, нимфоман, больной на голову извращенец, за которого мне было бы стыдно. А теперь мне противно, что я был причастен к твоему рождению, что я был с тобой в одной постели, что я поддался тебе… Ты никогда меня не любил, ты просто играл всё это время и лгал, говорил то, что я, по твоему мнению, хотел услышать, послушно раздвигал ноги и получал удовольствие. И как отца ты меня никогда не любил тоже… Ты никогда и не считал меня за отца. Такое грязное, похотливое существо не может быть моим сыном, оно мне отвратительно! Лучше поселись у кого-нибудь из своих бывших, они не будут против бесплатной игрушки для секса. А тебе будет без разницы… Джой вздрогнул, белея с каждым словом, как будто отец хлестал его по щекам. Дрожь сотрясала его тело всё сильнее. В полных обиды и беспомощности глазах разрасталось, поглощая всё вокруг себя, тёмное отчаяние, глухое разочарование с оттенком непонимания и боли, зрели готовые скользнуть по щекам слёзы. То, что говорил он, вершитель судеб, глава семьи, непререкаемый авторитет, который не может ошибаться, было отчасти правдой… Но лишь отчасти и всё совсем не так. Никогда ещё прежде ему не причиняли такой сильной боли. Даже когда отец отказался от него в первый раз… Теперь всё было кончено. Без надежды. Всё стало так, как и должно было быть с самого начала. Ему здесь не осталось места… Больше не слушая, на ватных ногах он вышел из комнаты. Отец не пошёл за ним. Несколько минут он стоял, бессильно свесив руки… Затем плюхнулся на кровать, отпихивая рукой мерзкие дневники. Что-то твёрдое упёрлось в его пятую точку. Покопавшись под собой, Расс выудил на свет божий тоненький беленький самодельный блокнотик. Неуклюже изрисованный, он явно был сделан ребёнком. И на каждой страничке под забавными рисунками стояли не менее забавные каракули. И чем дольше Рассел вглядывался в них, тем яснее понимал, что они значат. И тем больнее сжималось его сердце. «Мой самый любимый человек – это мой папа». «Он самый доблый, сирьный, класифый, умний…» «Папа мамен мужь, но его я лублу болше и, когда я вырасту, он стант маим мужым тожэ». «Я хучу стат папиной жыной…» «После мамы папа ни на кого не смотрит. Я хучу, чтоб он сматрел на миня…» «Я никагда не буду адин, пака папа рядам…» «Я очен лублу папу…» «Я хучу, чтоб он цыловал миня в шеку как можно чашше. Трогал волосы. Улибалься толко мни…» «Я хучу, чтобы папа бил толко маим» «Я хучу вместо мамы бить папиной жыной…» «Я хучу заберременить от папы. Типерь я знаю, как эта делаится»м «Я хучу радить ему рибёнка… и тагда он палюбит миня» «Сигодня я в первый раз увидил ТУ штуку папы… она вайдет в миня» «Папа поциловал в губы… Мой первый пацылуй!» «Мы с папой хадили гулять…» «Животик балит… Можит, я уже берременый?» «Папа меня помыл. Это секс?» «Хучу, чтобы он любил меня…» «Хучу попробовать его ту… штучку…» «Хучу его член… наверное» «Хучу выйти замуж за папу» «Хучу заняться с ним ЭТИМ» «Он вставит свою… штуку мне в попку…» «Моя пися болит, когда я думаю…» «Кажется, я сделал что-то нехарошее…» «Оттуда что-то полилось… белое. Может, я умираю?» «Мальчики не могут рожать…» «Я не могу выйти замуж, потому что я не девочка» «Если бы я был девочкой, папа полюбил бы меня?» «Почему он меня совсем не замечает?» «Я ему не нравлюсь?» «Я ему не нужен?» «Я ему мешаю?» «Я ему надоел…?» «Я хучу всегда быть с папой» «Я хучу быть папиным любовником…» «Я… хучу… быть… папиным…» «Можит, он миня не навидит?» И в конце чуть нервным подростковым почерком резкое, размашистое, слегка размытое, как будто на запись попала вода… или слёзы? «ХВАТИТ МЕЧТАТЬ О НЕСБЫТОЧНОМ! ДУРАК! ОН ВЕДЬ НИКОГДА НЕ ОТВЕТИТ ТЕБЕ ВЗАИМНОСТЬЮ»… Расс не заметил, что его руки дрожат, пока не перевернул последнюю страницу. Сквозь застящую глаза пелену он не сразу заметил приписку мелким аккуратным почерком в углу тыльной стороны обложки. «По-моему, я сделал что-то непоправимое. Но я больше не могу держать эти чувства в себе. Прошло столько лет, а они совсем не изменились. Я всё ещё люблю его! Почему? Почему? Так нельзя. Я ведь всё понимаю. Но сдержаться не могу. С кем бы ни был, думаю только о нём. На свете лишь он для меня. Почему я не могу быть для него таким? Я всё ещё хочу, чтобы он любил меня, смотрел только на меня, был только моим. Я слишком много хочу… Надеюсь, он поверит в ту чушь про «Я люблю член»… Единственный, который я люблю – его член. Я хочу только его. Мне нужен только он. Но если папа узнает правду, никогда не позволит мне остаться рядом, никогда меня не простит. Он возненавидит меня». «Я люблю твой член папа… Только твой…» С оглушительным треском вокруг него рушился мир, осыпаясь картонными обрывками. Сердце плакало кровавыми слезами на осколках греха… Джой сидел у двери, притянув колени к груди, мелко дрожа. Но не плакал. Расс втянул его в комнату, прижал к себе, уткнулся носом в растрёпанные волосы. - Почему? - хриплый шёпот забился у него над ухом пойманной в ловушку бабочкой. – Ты меня ненавидишь, презираешь, не хочешь… - Я ошибался, - выдохнул мужчина в ответ, понимая, что шагает в пропасть, из которой возврата уже не будет. Он и не хотел возврата. Больше не хотел. – Я был не прав. - Я люблю твой член, папа, - судорожный выдох как попытка утопающего схватиться за соломинку и спастись. - Я всё знаю, - прижимая к себе обездвиженную ужасом фигуру, он произнёс те слова, которых всегда боялся сам, которые поклялся не говорить, забыть, похоронить в глубине души – и не ввергать себя в пламя греха до конца. Но теперь им настало время. И он был готов: произнести их, взять ответственность на себя. И он позволил невозвратной пропасти увлечь себя… их – в бездну: - Я тоже люблю тебя.