North and South

Серые волны Узкого моря беспрестанно врезались в скалы, почти отвесно выраставшие из морских глубин. Веками вода пыталась размыть крепкую горную породу, но Драконий камень, хвала всем Богам, продолжал стоять холодной суровой глыбой среди неспокойного моря. Дейенерис Бурерождённая, последняя из дома Таргариенов, некогда великого, но ныне пришедшего в упадок, задумчиво наблюдала за тем, как с яростным шипением волны врезались в камень и, тихо ворча, отступали, давая следующему пенящемуся гребню возможность напасть на скалу снова. Мысли в её голове были подобны тем же волнам: каждая новая казалась сильнее и удачнее предыдущей, но, увы, уходила на задний план с приходом новой.  — Ваше величество, — раздался хриплый мужской голос за её спиной. Погружённая в созерцание беспощадности природы, она и не заметила, как появился Тирион Ланнистер, назначенный её милостью десницей королевы. «Королевы без престола», — невесело усмехнулась Дени сама себе.  — Добрый день, Тирион. Не надеялась увидеть вас так рано сегодня.  — Боги милостивы к тем, кто начинает свой день с рассветом солнца, моя королева, — учтиво поклонился карлик. В его руке неизменно находился кубок с вином.  — А вы, как я вижу, начали свой день выпивки? Громкий смех заставил королеву вздрогнуть, таким неуместным он казался здесь, в продуваемой морскими ветрами Палате Резного стола. Хохот отдавался от каменных стен и улетал сквозь огромные панорамные окна наружу.  — Утро, проведённое без выпитого за ваше здоровье бокала хорошего вина, можно считать напрасным, — с широкой улыбкой, теряющейся где-то в бороде, произнёс Тирион, отсалютовав королеве кубком. — Надеюсь, вы простите мне мою пагубную привычку, но она продлевает мне жизнь, за неимением лучшего стимула.  — Разве служение истинному правителю Семи Королевств не является вашим стимулом? — строго, будто поучая, сказала Дейенерис. Однако сама подошла к небольшому столику, теснившемуся у одной из каменных стен, и тоже плеснула в бокал тёмно-бордовой жидкости. Вино пахло летом, от которого она ещё не успела отвыкнуть. Каждый день, проведённый здесь, она смотрела на себя в зеркало и с какой-то непонятной грустью замечала, что загар покидает её юное лицо, сменяясь непривычной ей бледностью. Обласканная южным солнцем, она не привыкла видеть себя настолько… северной? «Придётся привыкнуть, дорогая. Зима близко», — шепнул ей внутренний голос. Особенно сильный порыв ветра вызвал мурашки, быстрой волной пробежавшие по нежной коже.  — Северные ветры дуют всё ближе, милорд десница. Если мы не выступим в ближайшее время, мои люди, непривыкшие к холоду и снегу, не смогут завоевать мне Королевскую Гавань.  — Всему своё время, моя королева, — нараспев произнёс карлик, подходя к окну и задумчиво вглядываясь в серое море. Сильный ветер ерошил его кудри, на солнце отливающие золотым, но сейчас казавшиеся рыжеватыми, и трепал успевшую отрасти за время долгих путешествий бороду. Это был человек без возраста, как казалось Дени. Не старый, но не молодой, рассуждающий, как семидесятилетний старик, но позволяющий себе глупости молодости вроде шлюх из близлежащего городка. Тирион казался ей таким же изгоем, как и она сама. Карлик, выглядевший каким-то неудавшимся экспериментом злого учёного на фоне прекрасных сестры и брата, с самого рождения только и получал, что презрительные и укорительные взгляды. Лишь Джейме принимал его. Старший брат, любимец женщин и наследник утёса Кастерли, уделял Тириону больше времени, чем кто бы то ни был из их семейства. Была ли причиной тому жалость? Честно говоря, младшему Ланнистеру было глубоко плевать. Пока с тобой обращаются, как с человеком, можно и не замечать жалостливых взглядов, бросаемых в твою сторону. В будущем именно Джейме помог этому карлику сбежать, чем спас его жизнь и обеспечил Дейенерис мудрым десницей, знающим правила и стратегию Игры Престолов.  — Иногда бездействие — лучший выход. Ваши люди совершили то, на что никогда бы не отчаялись их предки — пересекли Узкое море и ступили на жёсткую каменную землю Вестероса. Но они пойдут за вами, миледи. Даже сквозь зимний мороз. К тому же, у вас есть три взрослых дракона. Люди, видевшие их в последний раз, умерли много поколений назад. Простой народ, выросший на сказках и преданиях о них, не посмеет идти против их матери. Да, их лорды могут поднять их на войну с вами, но страх перед ожившими чудовищами сильнее, чем страх быть побитыми палкой, словно собаки.  — Откуда вы знаете, что они не восстанут против меня?  — Поверьте мне, моё милое дитя, вы многое не знаете в этой части света, — Тирион повернулся к Дейенерис с загадочной полуулыбкой. — Вестерос не свободные города, здесь нет официальных рабов, но каждый лорд, имеющий хоть какой-нибудь клочок земли, мнит себя хозяином всего, что есть на ней, а крестьян и слуг — рабами. Вы не встретите слова «раб» из уст людей высшего света, вы не услышите слова «хозяин» из уст сельского жителя, но вы увидите, как лорд ради потехи заставляет своих людей устраивать бои с дикими животными, заранее зная, кто победит, и как крестьяне, стоя на коленях, принимают спинами удары плетей за то, что не смогли вовремя собрать урожай с полей хозяина. Моя дорогая, не смотрите людям в глаза, стараясь увидеть там то, чего, как вы считаете, они хотят от вас. Смотрите на их руки, белые с аккуратными ногтями и красные с непроходящими мозолями, смотрите на их обувь, кожаную и чистую с блестящими серебряными пряжками и тряпичную, зашитую крепкими сероватого цвета нитками и запачканную грязью и пылью. Смотрите на лоснящиеся от жира щёки и подбородки и на вздувшиеся от голода животы. Никогда не смотрите в глаза людям, которые говорят вам, что всё хорошо. Дейенерис не могла отвести взгляда от своего десницы. «Откуда он всё это знает? Почему говорит об этом так уверенно? Неужели он на своём опыте проверил это?» — вопросы пролетали в голове королевы один за другим, но, увы, оставались без ответа. Лорд Тирион никогда не раскрывал ей свою душу, как, впрочем, и она ему. — Кто вы, Тирион Ланнистер? В зале повисло продолжительное молчание. Карлик подошёл к столу и налил себе ещё вина. Маленькие шаги коротких ног, плеск жидкости в железном кубке, шорох ткани и кожи его одежды. Обычные звуки звучали чересчур громко в напряжённой тишине.  — Вы действительно хотите это знать? — голос хриплый и приглушённый. Дейенерис не могла прочитать, что творилось в его глазах — годы, проведённые в львином семействе, научили его скрывать эмоции и чувства глубоко на дне узких зрачков. Один глаз чёрный, другой зелёный. Первое время было некомфортно даже мельком глядеть в это разномастные глаза, но со временем Таргариен привыкла выдерживать и долгие взгляды Ланнистера, однако не без внутренней дрожи. Кто знает, чего стоит ожидать от этих глаз?  — Как королева я должна знать, кто мои подданные и чем они живут, — просто ответила Матерь драконов. Она очень надеялась, что карлик не заметил подтекст этой фразы, звучащий примерно так: «Я хотела бы узнать побольше именно о вас». Тирион ухмыльнулся и вокруг этих странных глаз собрались мириады морщинок. Увы, он всё понял.  — Мою историю нельзя назвать сказкой со счастливым концом, моя королева. Не уверен, что вам понравится эта сказка.  — Милорд, — Дейенерис нахмурила тонкие брови и сделала шаг к стоящему неподалёку от неё стулу, оперевшись руками о спинку, — негоже отказывать королеве в её просьбах. Если вы, конечно, и дальше хотите служить ей. «Какую игру ты затеяла, малышка. Таргариены никогда не отличались покладистостью и терпением. Неужели в тебе начинает играть горячая кровь Древней Валирии?» — подумал десница, оглядывая свою королеву. Она была слишком рано повзрослевшим ребёнком. Когда ей было всего четырнадцать, её выдали («Точнее сказать „продали“», — поправил себя Тирион) могучему кхалу Дрого взамен на военную помощь в завоевании Железного Трона Визерисом Таргариеном. Там она стала женщиной, матерью, кхалиси. Если бы кто-нибудь сейчас, глядя на неё, назвал бы её ребёнком, драконы в этот день бы отобедали человечиной. Она была одновременно мягкой и жёсткой, милосердной и мстительной, привыкшей всё делать самой и быть требовательной к остальным. Это две противоположные стороны одной личности пугали Тириона и заставляли уважать самопровозглашённую королеву.  — Вы можете не сомневаться в моей преданности, моя королева, — слегка склонил голову карлик. — Моя история не из тех, о которых складывают легенды и поют песни, и я не тот человек, чьи заслуги воспевают бродячие певцы во всех чертогах Семи Королевств. Да, я принадлежу к великому и древнему дому, но, поверьте, моя жизнь была бы намного проще родись я в семье какого-нибудь крестьянина. Он бы просто убил меня ещё младенцем, поскольку пользы в хозяйстве я не принёс бы никакой, и зачал бы со своей пухленькой женой, похожей на серую мышку, другого ребёнка, молясь богам старым и новым послать им дитя, которое смогло бы помочь сажать и собирать урожай, ухаживать за скотом и косить сено. Но нет, я родился в семье богатой и могущественной, которая не могла просто избавиться от меня, но воспитание моё было для них позором. Моими родителями были Тайвин Ланнистер, убитый мною при побеге из Королевской Гавани, и Джоанна Ланистер, убитая мною во время моего рождения. Какая ирония, я убил обоих своих родителей, — невесело усмехнулся карлик, отсалютовав кубком в пустоту и осушив его одним глотком. Глаза его неотрывно смотрели в одну точку, а зрачки заволокло пеленой воспоминаний, нахлынувших на него. — У меня есть старшая сестра Серсея, ныне носящая титул Королевы Андалов и Первых Людей, и старший брат Джейме, ныне носящий белый плащ Королевской Гвардии. Они близнецы, а ещё они трахаются. Все эти люди — моя семья. Я вырос среди этих прекрасных внешне и чёрствых и гнилых изнутри персонажей. Гниль их лилась, за неимением лучшего варианта, на вашего покорного слугу, а моя дражайшая сестрица была буквально королевой этой игры. Готов поспорить, что за каждую удачную колкость в мой адрес отец давал ей золотого дракона. Отдавая честь моему братцу, стоит заметить, что он был единственным, кто относился ко мне по-человечески. Не сказать, что он развлекал меня и проводил часы за играми со мной, но и не оскорблял, и не тыкал в меня моим же уродством. Однако дети растут, и Серсея смогла пресечь это. Но мы не потеряли близости и доверительных отношений с ним. Несмотря на преграду в виде влагалища моей сестрицы, я знал, что у меня есть старший брат, — он сплюнул в угол комнаты и прошёлся взад-вперёд. — Моими лучшими друзьями стали книги и ветхие свитки, через которые я, не способный совершить хоть какой-либо физический подвиг, узнавал о подвигах людей, живших за много поколений до меня, стратегии их побед и пути обмана, которыми проходили их враги. Я нашёл себе компанию, а потому никогда не жаловался на одиночество. Я научился отвечать колкостью на колкость, и больше никто не посмел смеяться мне в лицо, а за спиной закрепилось прозвище «Бес». Но лучше быть Бесом, чем никем. Я знаю, что люди меня не любят и не будут любить. Они никогда не любят тех, кто отличатся от них. Когда вы только прибыли как невеста кхала Дрого, думаю, вы тоже ловили на себе взгляды местных женщин, в которых читалось одно: «чужая». Вот и я с самого рождения был чужаком для своей семьи, а затем стал чужаком для целого мира.  — Значит, милорд десница, хоть в чём-то мы с вами похожи, — после долгого молчания собственный голос показался Дейенерис слишком громким и будто бы чужим.  — Вы спросили, кто я, миледи. Так вот отвечаю: у меня много имён. Тирион Ланнистер, карлик с утёса Кастерли, десница короля Джоффри, десница королевы Дейенерис Бурерождённой, Полумуж, Бес, урод, чужак… Люди довольно изысканы в подборе прозвищ другим людям, особенно если они их и за людей-то не считают. Когда карлик вновь принялся подливать вино, графин оказался пустым.  — Какая жалость, миледи. Боюсь, мне придётся пойти за новым, иначе бы мы непременно продолжили нашу беседу. Моё почтение, королева, — он учтиво склонил голову и неслышно двинулся к двери.  — Тирион, — окликнула его Дейенерис у самого порога. — Спасибо, что были откровенны со мной.  — Вы должны знать своих подданных, миледи. Вы сами об этом сказали. За его спиной с тихим хлопком закрылась дверь.

***

Этой ночью Дейенерис никак не спалось. Повсюду слышались хлопанье чёрных крыльев и завывания ветра. В её покоях было темно, только мягкий свет огня в очаге отбрасывал причудливые тени на стены спальни. Королева зажгла свечу на прикроватном столике и накинула халат, лежащий на софе неподалёку. В её голове всё крутился неоконченный разговор с Тирионом. «У меня много имён», — сказал её десница. Представляясь людям, он мог назвать каждое из них, как Миссандея каждый раз называет нескончаемое количество титулов самой Дени, но называет лишь те имена, которые нужно будет знать окружающим его. Люди при дворе короля Джоффри знали его как десницу, а люди в кабаках поблизости от Красного Замка называли его Бесом. Для отца он был сыном, а для Джейме — братом. Для её гостей он десница королевы Дейенерис Бурерождённой, а для неё… друг? Можно ли его так назвать?  — Друг, — шёпотом произнесла девушка это слово, пробуя его на вкус. У Дейенерис было мало «друзей». Она считала своего брата Визериса другом, но он продал её кхалу Дрого; она считала другом преданного ей Джораха Мормонта, пока не узнала, что всю её жизнь он шпионил за ней по приказу короля Роберта, сейчас она считает подругой Миссандею, которую она освободила из рабства и подарила свободную жизнь. Пока Миссандея ничем не поколебала доверие, возложенное на неё королевой. Она была верной спутницей и первой её советницей, с ней она делилась мелкими женскими секретами и даже позволяла иногда по-девчачьи посплетничать. Дени давно замечала интерес своей подруги в отношении Серого Червя, но та упорно молчала в ответ на её вопросы о нём. «Доверяет ли она мне так, как я ей?» — подумала Дейенерис, пока ноги в мягких домашних туфлях медленно вели её на открытый балкон, куда свежий морской ветер приносил первые дождевые капли. Девушка ощутила прохладные мелкие брызги зарождающегося ливня. «Будет буря», — подумала она, глядя на тяжёлые почти чёрные тучи, низко висящие над неспокойным морем. «Прямо как в тот день, когда я родилась».  — Тоже не спится, ваше величество? — тихий мягкий голос заставил Дейенрис вздрогнуть от неожиданности. Она обернулась. Варис, как всегда неслышно скользящий в своих необъятных одеждах, появился из ниоткуда. «А ведь и у него много имён: Варис, Паук, евнух», — разговор с Тирионом не прошёл даром — она начала видеть в каждом не просто имя, но скрытую за ним историю.  — В такие ночи, как эта, сложно уснуть. Приближается гроза, а она никогда не несёт ничего хорошего, — пожала плечами Дени, вернувшись к созерцанию начинающейся бури. Она всегда считала своей стихией огонь, но его всегда можно затушить и зажечь снова, в отличие от воды, которая, испарившись, возвратится на землю дождем, а превратившись в лёд, на солнце растает. «Вода — это вечная стихия. Вода существует везде, даже внутри меня, соседствуя с огнём в моих венах. Хоть я и пришла в этот мир с водой, пусть только попробует утопить меня или превратить в лёд — я растоплю её драконьим пламенем и превращу лишь в пар».  — Говорят, что я тоже не несу людям ничего хорошего, но разве можно сказать это, глядя на меня впервые? Бури бывают полезны людям — они питают поля водой, дают новую жизнь обмелевшим рекам и ветра их веют прохладой. После этого можно сказать, что они плохи? — уж что-что, а убеждать этот хитрый человек умел. Он приблизился к перилам, положив на них своих полные белые руки. — Никогда, дорогая, не судите о чём-то, не разобравшись в его сути. У всего есть обратная сторона. Даже у меня или у вас.  — Вы так считаете? — вскинула Дени голову. «Что он имеет в виду под обратной стороной? Неужели он видит за моими задумками нечто иное?»  — О, милая, я уверен в этом. Я ещё не встречал человека более уверенного в том, что то, что он делает, — правильно. А я встречал много уверенных в себе людей. Безумный Король Эйрис был уверен, что окружён предателями и что сможет избавиться от них, подорвав город. За это его убили. Нед Старк и Джон Аррен были уверены, что смогут доказать всем, что дети Серсеи не являются потомками Роберта Баратеона. Их постигла та же участь.  — Вы намекаете, что рано или поздно я тоже умру? — Все мы умрём рано или поздно, — мягко улыбнулся Варис, обнажив белые зубы. — Однако надеюсь, что от старости. Мне сдаётся, что будь у них столько же уверенности, сколько в вас, они бы не погибли. Вы ведёте людей, которые верят вам и видят в вас настоящую королеву, миссу или кхалиси, как вам угодно. Они уверенны в вас, потому что вы сами уверены в себе. Люди чувствуют это так же, как собаки чувствуют страх дикого зверя на охоте…  — Но вы говорили о моей обратной стороне, — перебила евнуха Таргариен. — В чём же моя обратная сторона?  — В страхе, — просто ответил Варис и замолчал. Дейенерис обернулась к нему поражённая, но на напудренном лице Паука не дрогнул ни один мускул. В его глазах отразилась сверкнувшая вдалеке молния. Руки всё так же аккуратно лежали на парапете, только дождь слегка намочил их.  — В страхе? — повторила королева, попытавшись произнести это с иронией. — И чего же я, по-вашему, боюсь? «Если он думает, что так просто разгадал меня, он крепко ошибается. Я? Боюсь? Я прошла через столько, что ему даже не снилось. Чего же я должна бояться?»  — Всего, — также просто и лаконично ответил советник, даже не повернув голову в её сторону. Дейенерис даже поперхнулась от возмущения.  — Всего? — она повысила голос, и он эхом отразился от каменных стен. «Всего, всего, всего», — шептало эхо, затихая и растворяясь в темноте холла. Наконец, Варис повернулся к ней. Его лицо не выражало ничего — мягкая отеческая улыбка, казалось, прилипла к нему.  — Всего, моя дорогая. Вы боитесь, что ваш народ не пойдёт за вами, что кто-то из вашего окружения предаст вас и продаст королеве Серсее, вы боитесь, что Вестерос не примет вас, как истинную правительницу. Вы боитесь, что вам будет некому передать отвоёванный престол, ведь вы не сможете иметь детей…  — Довольно, лорд Варис. Я услышала достаточно, — как она ни старалась, матерь драконов не смогла совладать с голосом. Собственный голос показался ей чужим: слишком писклявым и высоким. — Спасибо, что поделились своими предположениями о том, чего я боюсь, но, увы, вы не правы. Драконы ничего не боятся, — «так часто говорил мой брат Визерис и погиб». — Доброй вам ночи, Варис. Впредь держите ваши догадки и рассуждения при себе, если не хотите отбыть в изгнание.  — Мы все скоро всё узнаем, моя дорогая королева. Добрых вам снов и удачи. Он так и остался стоять на балконе после её ухода. Ливень вовсю хлестал его по щекам, смешиваясь с пудрой и стекая на ворот, пачкая его одеяние. Вода застилала глаза, заставляя часто моргать, отчего казалось, что по его лицу текут слёзы. Он не плакал с той самой встречи с колдуном. Тогда он сказал себе: «Довольно слёз в этой жизни. Пусть лучше они текут у других, чем ты вновь позволишь себе проявить слабость». Но он проявлял эти слабости снова и снова, однако не плакал. Он проявил слабость, организовав побег Тириона, и проявил слабость, перейдя на службу к Дейенерис. Он проявлял слабость к своим шептунам и пташкам, при каждой возможности угощая их заморскими сладостями и конфетами. В его жизни было не так много слабостей, которым можно было бы безболезненно поддаться. Но одной из них он поддавался очень редко, потому что несла она огромные последствия. И эта слабость — правда. В ту ночь Дейенерис не сомкнула глаз, в голове составляя долгий список того, чего она боится. В голове набатом стучало: «Он прав. Он прав. Он прав».