North and South

Толчок. Ещё один. В намотанных на кулак рыжих волосах яркими искрами поблескивал свет пламени из камина. Член бастарда раз за разом врывался в горячее лоно девушки, но глаза его были закрыты. У него в голове огонь освещал совсем другие волосы: чуть более мягкие и чуть менее длинные, — и совсем другой голос просил его убыстрить темп: чуть более хриплый и чуть менее визгливый. «Игритт. Игритт. Игритт», — стучало в его голове, пока его бёдра с сухими хлопками врезались в женские ягодицы. Он даже не запомнил её лица, что уж говорить об имени. Лишь заметив в полумраке первого попавшегося борделя волосы цвета меди, Джон знал, кто сегодня разделит с ним постель в одной из комнат этого приземистого здания. Сноу не планировал оставаться здесь — он всего лишь привёл пару мужчин из Вольного Народа, истосковавшихся по женской ласке в стенах Винтерфелла, но мужская природа есть мужская природа. Обычная комната, грубо сколоченная широкая кровать, заправленная на удивление чистым бельём, небольшой жарко натопленный камин. Довольно уютно для покоев в борделе, но он бы променял этот дешёвый уют на каменную пещеру и природный бассейн с горячей водой, бьющей из источника; он бы променял огонь, освещающий весь номер, на один факел, чей свет рассеивался в небольшом пространстве, играя с тенью и создавая причудливые силуэты на стенах и потолке.  — Сильнее, — прервал поток мыслей Джона визгливый вскрик рыжеволосой шлюхи, заменявшей ему дикарку, которой до сих пор принадлежало сердце бастарда. «Будь она проклята!» — сквозь зубы прорычал он, грубо оттянув за волосы голову девушки и впившись зубами в нежную кожу на шее. Не тот запах, не те фразы, не та чёртова рыжая девушка. Сноу убыстрил темп, твёрдо решив поскорее закончить с этим — притворный визг стал действовать на нервы, порядком покалеченные и без этого. Он вновь представил пещеру, яркий факел, тихие вздохи и окутавшие его рыжие волосы, плавленой медью рассыпанные по плечам и груди девушки и спутанные с его собственными жёсткими чёрными кудрями. Он представил выпирающие ключицы, которые, как и всё тело девушки, казались странно угловатыми и слишком тонкими, словно птичьими, и маленькую упругую грудь с нахально торчащими сосками. На мгновение он будто снова вдохнул её запах — восхитительно животный букет ароматов тела, не знающего тяжёлых эфирных масел и лавандовой воды, которая с раннего детства ассоциировалась у Джона с Сансой — леди до кончиков светлых ресниц. Запах пота, меха и кожи, манящий своей дикостью и сводящий с ума. Запах настоящей женщины, первой женщины в его объятьях и единственной — в его сердце.  — Игритт, — резко выдохнул Джон, одновременно с этим извергаясь глубоко в лоно неистово пищащей в этот момент шлюхи. Ему этот писк показался настолько неуместным и пошлым, настолько неподходящим к образу, который он лелеял в сознании, настолько неправильным. «Что же ты, во имя всех Богов, делаешь?» — отрезвил мужчину внутренний голос. «Ты не вернёшь её, трахая каждую рыжую девку, которая тебе попадётся. Так к чему всё это, седьмое пекло, было?» Король Севера распахнул глаза, рассеивая помутнившие рассудок грёзы. Спина покрылась холодным потом, а руки отпустили волосы тяжело дышащей и откинувшейся на кровать девушки. В длинных со сбитыми костяшками пальцах осталось несколько рыжих волосин. Поцелованная огнём. Треск пламени в камине стал затихать — дрова, положенные перед их приходом, догорали. С нижних этажей послышались пьяные крики постояльцев и визги развратных девок, которые уже наверняка сидели на коленях у мужчин и позволяли их рукам свободно блуждать по телу, купленному за горсть монет. Он ничем не лучше их: он купил за горсть монет то тело, что сейчас лежит перед ним на кровати и томно вздыхает; он украл сам у себя воспоминания и надел чужую маску на лицо этому телу; он наделил его другой историей, другим голосом и даже другим запахом. Он хуже их: он убил это тело за горсть монет, чтобы дать жизнь своим воспоминаниям.  — Ну что же ты стоишь? Хочешь ещё, мой волк? — слишком натянуто развратно протянула девушка, заставив Джона вздрогнуть от неожиданности.  — Благодарю, — отстранённо бросил ей мужчина вместе с мешочком монет, немедленно выуженным из кармана штанов. Он начал быстро одеваться, а в висках стучало: «Убийца. Хладнокровный убийца. Ты лжец. Ты нагло обманываешь сам себя». Ему немедленно захотелось оказаться в Винтерфелле, в бывших покоях отца, и принять ванную, чтобы вместе с грязной водой просто смыть с себя этот вечер.  — И, кстати, моё имя не И’ритт, — с обидой в голосе сказала девушка, проглотив «г». «Боги, как отвратительно оно звучит из её уст!» — Я Кэсси, — она притворно надула губки («Будто у шлюх есть чувства»), однако проворно схватив мешочек и высыпав блестящие при свете огня монетки на ладошку. «Если бы ты знала, как мне плевать, Кэсси», — пронеслось в голове у бастарда. Попрощавшись с внимательно считающей свою прибыль любовницей кивком головы, Джон вышел, плотно закрыв дверь, будто это смогло бы его отгородить от греха и слабости, которой он поддался. «Слабак».

***

 — Зима уже стоит на нашем пороге. Мы обязаны позаботиться о тех, кто с её наступлением непременно прибудет к стенам замка просить помощи. Запасов зерна хватит, чтобы прокормить семью и прислугу на весь зимний период? — Джон Сноу, нынешний лорд Винтерфелла и провозглашённый Король Севера, повернулся к мейстеру Уолкану, прибывшему вместе с Болтонами и оставшемуся на замену мейстеру Лювину — им некогда было ждать ответа Цитадели на запрос нового. Тот немедленно выудил из пол своего длинного одеяния записи — был явно готов к такому разговору.  — В кладовых осталось четыре тысячи бушелей зерна. По моим расчётам этого хватит всего на год, — ему было неприятно докладывать лорду такие нерадостные вести, ведь Уолкан знал, что именно пожар, устроенный Рамси Болтоном после захвата Теона Грейджоя в плен, уничтожил большую часть запасов зерна и других продуктов. Все это понимали, но говорить об этом не хотели.  — Седьмое пекло, — тихо выругался Сноу. Он, конечно, знал, что прогнозы будут неутешительными, но чтобы настолько…  — Сколько, по расчётам архимейстеров Цитадели, будет длиться эта Зима? Уолкан прочистил горло.  — Точного ответа ещё не приходило, но, изучив заметки мейстера Лювина, я могу лишь предполагать, что Весна придёт не скоро. Это Джон знал и без него. Холодные северные ветра с каждым днём приносили всё больше снега к стенам замка. Несмотря на то, что в стенах Винтерфелла бежала горячая вода из подземных источников, не давая замку остыть, ночами Сноу просыпался, дрожа от холода. Каково людям, живущим вне каменных стен, он и думать не хотел. Крестьяне, летом обрабатывающие поля и содержащие скот, уже ручейками стекались в Зимний городок, что расположился под стенами Винтерфелла, а это значит, что скоро они постучатся в ворота замка, прося об укрытии. Но как им содержать простой люд, если и на содержание своих людей у них недостаёт ресурсов. Джон заскрипел зубами, сознавая свою беспомощность.  — Работу над восстановлением теплицы начали? — его взгляд метнулся к Жоржу, назначенному главным строителем.  — Милорд, на месте бывшей оранжереи мои люди провели расчистку, собрав уцелевшие материалы. Из Волчьего Леса, благодаря вам, нам принесли достаточно древесины для сооружения каркаса, — тут он начал заметно нервничать и отвёл глаза от лорда. — Однако запасов жёлтого стекла не хватит на всю теплицу.  — Сколько вам потребуется?  — Пока нам хватает лишь на две стены. Джон медленно кивнул, вновь повернувшись к мейстеру.  — Пошлите воронов северным лордам и лордам Долины, а также в Цитадель. Чем больше у нас будет материалов для строительства, тем лучше, — Уолкан согласно кивнул, делая пометку на пергаменте в руках.  — Также отправьте воронов с просьбой об отправке в Винтерфелл посильного количества зерна. Лорды должны знать, что дом Старков не забудет их помощи и не откажет им в будущем, однако сейчас нуждается в пополнении кладовых и амбаров, что позволило бы ему пережить долгую Зиму и поддержать простой народ, который непременно придёт к стенам замка, спасаясь от холода и смерти. Пошлите воронов в земли Долины, — он сверкнул глазами в сторону держащегося в тени лорда Петира Бейлиша, — я надеюсь на то, что они не откажут нам в покупке у них зерна, — Пересмешник с улыбкой, тронувшей только уголки тонкого жёсткого рта, склонил голову, не отрывая пустых зелёных глаз от лица бастарда. Джон выдержал этот взгляд, позволив лорду-протектору Долины первым отвести глаза.  — Мейстер, можете идти. Чем раньше будут посланы вороны, тем быстрее, я надеюсь, придут ответы.  — Милорд, — с лёгким кивком головы тот покинул Великий чертог, в котором проходило собрание. Тяжёлая ткань мейстерского одеяния зашуршала по каменному полу, сопровождаемая звоном цепи на шее Уолкана. Доверял ли этому человеку Сноу? Он не знал его, не контактировал с ним больше, чем положено лорду Винтерфелла. Мейстер Лювин вырастил его, как и всех детей Неда и Кейтилин Старк. Он учил их читать и писать, залечивал царапины, вправлял выбитые суставы и легкими похлопывающими движениями смазывал пахучими мазями ушибы и синяки. Он провёл с ними всё их детство и до последнего вздоха был предан Старкам. Ему Джон бы безоговорочно доверил все свои планы и попросил бы совета. Но к Уолкану он такой привязанности не испытывал — им просто некогда было привыкнуть друг к другу.  — Лорд Бейлиш, как долго рыцари Долины вместе с вами планируют пробыть в Винтерфелле? — чёрные глаза Сноу встретились с пустым холодным взглядом Пересмешника. Герб его молодого дома безоговорочно подходил этому человеку. С худого вытянутого лица на мир взирали маленькие зелёные глаза, цепким взглядом сканируя окружающих, словно узнавая, какую и сколько выгоды можно из них извлечь. Тонкие жилистые руки с длинными узловатыми пальцами отдалённо напоминали бастарду птичьи лапки, недоставало лишь маленьких коготков. Бейлиш точно знал, когда стоит затянуть свою песню с самой высокой ветки дерева голосом пташки, сидящей ниже него, привлекая к ней внимание охотников и хищников. Не подставлялся, находясь в тени, но подставлял. Он точно знал, когда ему нужно затянуть сладкую соловьиную песню, заставив слушателей поверить в чистоту и благость намерений, а когда исподтишка гаркнуть вороной, приведя в действие элемент неожиданности. Это был маленький человек, начавший свой путь с самых низов, но, как он любил говорить, «Хаос — это лестница». Сеяв хаос среди тех, кто внимал его песням, он шёл по их головам, как по лестнице, ни разу не поскользнувшись и не сделав неверного шага. Неверный шаг означает промедление, а промедление — провал. Но птичья натура помогала ему держать равновесие, ловко балансируя на построенном им из интриг и манипуляций скользком трамплине, готовясь вот-вот сделать широкий взмах маленькими крыльями и, оттолкнувшись, взлететь на самую вершину, к давно намеченной цели. Но что было его целью? Власть. Каждый, кто смог, как и он, подняться из грязи, мечтал об этом, но не каждый открыто заявлял. Ведь открытое заявление ведёт к вступлению в игру, в которой либо погибают, либо выживают. Игра Престолов не терпит середины. Однако Петир Бейлиш ловко маневрировал в этой игре, непременно подталкивая встречающихся ему на пути людей сделать шаг в ту или иную сторону. И они непременно делали шаг в ту сторону, которую соловьиная песня подсказывала им в ухо в ночной тьме. Но разве кто-то будет заподазривать в неверно принятом шаге пересмешника, когда пел соловей? От крохотных воробьёв до гордых горных орлов — все признавали свою зависимость от этого человека, ведь от его песни зависело то, чья трель скоро оборвётся навечно. Даже лютоволки, сами того не замечая, спали под деревом, на вершине которого свела своё гнездо эта маленькая птичка. Они не замечали, или старались не замечать этот факт, видимо выжидая, когда же он наберётся наглости перелететь им на лапу, чтобы схватить его за горло и прервать песню. Глупые, глупые волки. Олень ведь до последнего не знал, что у него на рогах сидел пересмешник, принимая его песнь за голубиные воркования, и поплатился за это. Но кто будет думать об опасности, пока она не подберётся к ним так близко, что её станет невозможно игнорировать?  — Милорд, наше присутствие вас смущает? — вместо человеческого голоса Джон уже слышал птичью трель. — Рыцари Долины обеспечили вам безоговорочную победу в битве за Винтерфелл, а теперь вы не хотите проявить хоть капельку гостеприимства по отношению к ним? Что нужно ответить на такие слова? Лорд Бейлиш слышал, что запасов кладовых с трудом хватит и самим обитателям замка, не говоря уж об обеспечении едой и питьём огромной армии Долины, разбившей свой лагерь за стенами Винтерфелла. Однако он понимает, что выдворить его за стены замка не позволит Королю Севера совесть, а уйти сам он решит, только когда достигнет одной ему ведомой цели. Если Сноу надеется на поддержку лордов Долины в будущем, ему стоит быть повежливее и пообходительнее со столь дорогим гостем.  — Мы ни в коем случае не настаиваем на вашем срочном отъезде из Винтерфелла, но разве Долине не нужны защитники, которые сейчас находятся на Севере? Глаза Пересмешника сверкнули. «Если ты думаешь, что своей деланной заботой о моих землях проведёшь меня, ты сильно ошибаешься, бастард. Глупый мальчишка, хочешь поиграть?»  — Долина сейчас пребывает в покое и безопасности, ничто не угрожает ни её границам, ни территориям, близлежащим к Орлиному Гнезду. К тому же у лордов осталось достаточно людей для обороны их земель в случае нападения и для удержания своих позиций от сил противника до прибытия армии. Однако солдатам, сражавшимся за вас, нужен отдых после битвы и время для восстановления сил. Уверяю вас, милорд, — с нажимом произнёс лорд Бейлиш, — мои войска не задержаться здесь на срок, больший необходимого, — с учтивой дежурной улыбочкой лорд Бейлиш поклонился, давая понять, что разговор на этом окончен. Запахнув полы своего плаща, он прошёл к дверям и вышел на морозный воздух. Лицо тут же неприятно защипало. «Один — ноль, волчонок», — сплюнул Бейлиш в снег. «Птичка спорхнула», — единственная мысль, пронёсшаяся в голове у Джона после ухода лорда. На языке остался неприятный привкус, будто он выпил чего-нибудь кислого. Такое часто бывало после разговоров с лордом-протектором Долины. Прямо сейчас у него было чувство, будто его выставили дураком при его же людях. «Один — ноль, и счёт не в мою пользу», — подумалось ему. Уязвленная гордость призывала прямо сейчас отправиться за Бейлишем и указать тому на его место. Он было приподнялся, но почувствовал толчок в рёбра. Санса. Холодные голубые глаза, казалось, прожигали в нём дыру. Длинные блестящие волосы цвета осенней листвы заплетены в одну толстую косу, змеёй спускающуюся по спине. Поцелованная огнём. «Слишком много рыжих вокруг», — незаметно для себя сглотнул Сноу. А ведь он и не замечал, что у волос сестры такой огненный оттенок. Светлее, чем у Игритт, но темнее, чем у вчерашней шлюхи. От воспоминаний о собственном позоре бастард ощутил, как спина его покрылась холодными бисеринками пота. «Седьмое пекло, зачем Боги создали рыжих?» — спросил он у самого себя. «Очень хороший вопрос, конечно, — саркастично ответил ему внутренний голос, — Но давай ты подумаешь о нём позже, потому как уже минуту молча смотришь на леди Винтерфелла, и пауза затягивается». Сноу тряхнул шапкой чёрных кудрей.  — Леди Санса, надеюсь вас не смущает нахождение в замке Винтерфелл лорда Бейлиша вместе с армией Долины? Тонкие губы сжались в одну линию. «Совсем как мать». Из воспоминаний о леди Кейтилин у Джона осталось лишь осень волос и эти презрительно сжатые губы — выражение, сопровождавшее всю его жизнь. Она так и не смогла принять его — напоминание о том, что муж был неверен ей. Так и не смогла простить Эддарду Старку то, что он воспитывал «порочного» ребёнка вместе с законными детьми и заставлял её нянчиться с маленьким Джоном. Будучи ребёнком, он не понимал, почему леди Кейтилин так строга с ним, и почему её глаза ни на градус не теплеют, когда она видит его успехи: первую стрелу, попавшую в мишень, первую победу, одержанную над Роббом на мечах, и первого пойманного им кролика. Ему доставался лишь холодный взгляд голубых глаз Талли и плотно поджатые губы.  — К сожалению, милорд, не в моих силах заставить их покинуть замок, — в голосе слышится… осуждение? — Однако я всегда рада гостям в замке, — «Заставь этих гостей уйти», — прочитал Джон в её глазах. Он медленно кивнул, давая понять, что понял, что она имеет в виду. Бейлиш научил эту пташку летать. За годы, проведённые в Королевской Гавани, в этом змеином клубке, где каждую минуту вылупляется из яйца новая гадюка, готовая придушить остальных за место под солнцем, Санса Старк перестала быть наивной маленькой девочкой. Под чутким взором Серсеи и Джоффри, она отрастила себе клыки и со временем стала готова отравить кого-нибудь своим ядом. Волчица обернулась змеёй, покрыв густой мех скользкой чешуёй, и медленно ползала в этом клубке, ожидая момента, чтобы выбраться из него. Но маленькая бело-серебристая змейка с оранжевой головкой, стоило ей отползти, была подхвачена цепкими коготками пересмешника, и ей пришлось отрастить крылья. Отрастить крылья, перья и скрыть рыжину под чёрным пухом. Пресмыкающиеся, птицы — кем она только не побывала, перед тем, как вновь сбросить все перья и стать волчицей — гордой, знающей все тонкости этого царства животных, именуемого Вестеросом. Теперь она готова разрывать зубами скользкую змеиную чешую и сворачивать лапами тонкие птичьи шеи. Старк вернулся в Винтерфелл, и он готов вступить в Игру. «Как много игроков-пешек, но как мало главных фигур», — думал Джон Сноу, глядя на свою ставшую женщиной сестру и видя всё ту же маленькую рыжую принцессу, только надевшую на себя броню на несколько размеров больше. «Я тоже пешка в этой игре? Или мне уготована роль Короля?» — «Но ты и есть Король. Король Севера» — тут же ответил голос рассудка. «Как я могу быть им, если я так слаб. Как я могу быть им, если я и сам не верю в себя?»  — Милорд, мы можем идти? — робкий голос прервал его внутренний диалог. Сир Давос Сиворт.  — Да…да, можете быть свободны, — Сноу первый встал из-за стола и вышел из чертога, вдохнув холодный зимний воздух. «Ты до сих пор ничего не знаешь, Джон Сноу», — напомнил ему тихий женский с хрипотцой голос.