Мотылёк.

      Изводиться можно было сколько угодно, но я считаю глупо волноваться из-за таких пустяков и именно поэтому книгу, которую мне подсунул тот тип, я не открывал неделю. Тем более, она подождет, а вот репетиции к прослушиванию — нет. Но в этот вечер что-то изменилось, в первую очередь то, что я решил дать себе выходной, друзья были заняты, поэтому делать мне было решительно нечего, и взгляд упал на книгу, которая лежала на тумбочке в прихожей все это время.       Ну ладно, хорошо. Я уже усаживался в кресло, правильно устанавливал лампу и приготовился к скучному повествованию. Почему скучному? Интуиция. Книга в обычной непрельщающей обложке без опознавательных знаков, страницы были слегка мяты и газетного качества, о каком колорите идет речь? Представьте насколько нечего мне было делать, что я взял ее в руки. Я открыл книжицу, пролистнул первую пустую страницу, обнаружил за ней еще примерно сто-сто пятьдесят листов без текста. Ну вот, это даже не книга, а обыкновенный блокнот, который можно найти в магазине приколов, дабы успокоить желание великих конспирологов спрятать свои секретные записки…       Произошло то, из-за чего я подумал, что чай, который я себе только что налил, вовсе не чай. Как только я хотел закрыть блокнот, в его страницах начали проступать буквы одна за другой. Сначала они были хаотично разбросаны по «тексту», но потом появлялись все новые и стали образовывать слоги, слова, а потом предложения. Закончилось все расстановкой знаков препинания. Ладно, это уже интересно, книга, в которой чернила реагируют на свет и якобы по-волшебству проявляются. Признаюсь, это меня страшно зацепило, и я хотел понять, что такого скрывается за обложкой скучного томика.       Началось все с ужасной сцены от лица маленького мальчика. Ему было навскидку лет пять.       Он поинтересовался почему он не может погулять хоть немного, но получил в ответ громкий крик от матери и не то чтобы болезненную, но обидную пощечину, которая заставила его замолчать. Ему было лет пять, тот возраст, когда знакомишься с миром, пытаясь в первую очередь понять, что такое любовь, он пытался получить ее, заслужить, вырвать. Таким образом ему дали исчерпывающую картину этого мира, которая, скорее всего, останется с ним до визита к психиатру. Это было ясно не то чтобы по первым страницам, по первым предложениям. Я читал как главный герой справляется со своими детскими трудностями как будто это взрослая драма, по сути так и было. Неожиданные повороты сюжета, мощно и красиво описанная трагедия и полная беспомощность этого мальчика затянули меня в пучину книги без названия. Я побывал на этой неуютной кухне. Неуютной потому, что была постоянно вылизана и как будто из каталога. Именно здесь разворачивалась история главного героя, не знаю почему. У него была своя комната, больше похожая на спальню взрослого. Пятилетний мальчик спал на огромной взрослой кровати. У него не было шкафчиков с детскими разноцветными книжками, его комната была похожа на кухню — до безобразия идеально прибрана и все также необжитая. На лаконичном белом рабочем столе высились стопки конспектов — еще было видно детский старательный почерк, но можно угадать, что герою приходилось много писать — аккуратные завитки и черточки превращались в подобие каракуль врача. Это простое обстоятельство выглядело зловеще, будто во второсортном ужастике, где тысячелетний демон сидит в теле маленького ребенка и выдавал себя таким нелепым образом. Еще стояло фортепиано. В книге всегда оно описывалось так, будто это зловещий артефакт черной магии, оно никогда не было связано с чем-то хорошим. Мальчик старательно соблюдал нужный тембр и ритм при аккомпанементе приглашенного учителя.       Ничего необычного — это был дневник мальчика с обыденным распорядком дня. Я очнулся от чтения поздней ночью на фразе «сегодня мой день рождения — мне целых семь лет и я скоро пойду в школу…».       Мне нужно посетить еще раз то кафе. Вдруг кто-то что-то знает про этого таинственного парня… Но кто этот мальчик? Быть может, это сам незнакомец, который подсунул мне эту книгу? Но почему тогда это «моя история»? У меня была совершенно другая комната, родители не похожи на описанных в книге (судя по осколкам внешности как бы между строк вплетенными в повествование). Возможно, он был на моем выступлении и решил, что все сольные певцы проходят тяжелый путь как этот стойкий главный герой из книги?       Смешно. Но за разгадкой мне предстояло поехать завтра.       Итак, снова вхожу в этот остров приятных запахов и романтики путешественника. Рано утром, как только кафе открылось, я уже стоял на его пороге, гонимый тайной. Мне ужасно повезло — на раздаче тот же самый молодой человек, что был в тот раз, когда я получил эту книгу. — Здравствуйте.       Парень приветливо улыбается и берет щипцы для выпечки: — Доброго утра! Вы рано, так что можете взять кофе с молоком и коричные оладьи со скидкой!       Это конечно здорово, но я не за этим, а хотя… Ладно, одно другому не мешает. — Тогда не откажусь, но вообще-то я тут по-другому поводу.       Я изо всех сил пытался описать молодому человеку того незнакомца, но тот качал головой, пока варил кофе и разогревал оладьи. Я показывал книгу, рассказывал, как мы выбежали на парковку, но кассир кроме этого ничего не помнил. Однако… -…Он мог бы заглядывать сюда время от времени, чтобы удостовериться, что его шутка вас зацепила и вы тоже его ищете. — Я не думаю что это шутка, но спасибо, что уделили мне время. Думаю, идея здравая и мне стоит тут бывать почаще, тем более кофе вы варите замечательный.       Приходит другой клиент в столь ранний час и мне пришлось отойти от раздачи за свободный столик, обдумать все самостоятельно. На автомате открываю книгу и отхлебывая напиток, продолжаю читать.       «Возможно, это определит мою жизнь. Если я драматизирую, то как минимум сегодня очень важный день, потому что сегодня я поступаю в музыкальную школу на отделение вокала. Мама говорит, что если я буду стараться и упорно работать, то смогу добиться успеха. Учитель советует увеличить репетиции, он вообще очень строгий, но мама его любит и всегда слушает его советы. Вот и сейчас я понимаю, что меня ждет еще больше работы, но что поделать? Когда я пою на праздниках и собраниях семьи — мама счастлива и даже улыбается. Она смотрит на меня с гордостью и не важно, что после того, как гости разойдутся — она укажет на мои ошибки. В те моменты она улыбалась.       И вот стою в костюме и жду своей очереди на прослушивание. Я боюсь, что от волнения могу сфальшивить и мама будет сердиться. Мои руки уже все красные от того, насколько сильно и часто я их потираю, но это не так важно. Главное, чтобы голос не подвел.       Друг говорит, что все будет хорошо. Говорит, у меня есть талант. Но разве можно надеяться на случай? Разве могу я быть уверен, что все хорошо, все правильно и по плану, когда даже не открыл рта? Но ощущение руки на моем плече, тепло, которое магическим образом успокаивает — я не забуду никогда. Одна его улыбка — и я уверен в своих силах, легкий тычок в плечо и шепот: „Иди, тебя зовут“ и я вылетаю на сцену в воодушевленном настроении, как будто мне уже дали право учиться в лучшей детской музыкальной школе.       И да! Да! У меня все получилось — я стою в окружении взрослых дядь и теть, мама стоит вместе с ними. Она не смотрит на меня — она принимает поздравления и похвалы, но она улыбается и она снова счастлива. Я тяну ее за руку, и она, слегка замешкано, будто забыв, что я здесь, смотрит вниз и улыбается мне. Не знаю насколько мне, ведь она даже не поменяла выражение лица. На секунду в сердце что-то неприятно екает - будто я что-то украл. Но все же я хорошо поработал и как вижу не зря, а он стоит чуть поодаль. Вокруг него не видно восхищенных учителей, говорят, что голос немного высоковат даже для его возраста и много партий он не охватит. Но ему и не надо, а за меня он рад как за себя. Я вспоминаю тепло его руки на моем плече и улыбаюсь в ответ.»       Я задумчиво вчитываюсь в последние строки. Они закончили первую главу, и, наверное, самую позитивную и радостную часть во всем произведении. Я размышляю о матери героя. Мне все еще кажется, что живой тут только маленький мальчик и его друг. Все окружение настолько театрально холодное и невозможно грустное, что верить в него довольно сложно. Но приходится — так велит мальчик со своим оптимизмом и преданностью своей маме. — Еще кофе?       Из задумчивости меня выводит парень на раздаче. Он все также улыбается и мне кажется его лицо довольно симпатичным и милым. Улыбка такая простая и детская, совсем непохожа на дежурную. Я невольно засмотрелся на него, на его непринужденную манеру существовать в этом мире. Парень, о котором я ничего не знаю, стоит на раздаче и спрашивает нужно ли мне еще подлить кофе, а я думаю насколько проста его улыбка и насколько мягкими выглядят его светлые короткие волосы. — Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду… — До свидания, заходите еще!       А я стою спиной к нему, опираясь рукой на дверной проем и как будто что-то не закончил. Как будто у меня здесь, в этом кафе, новая цель, новая задача, не выполнив которую я не смогу уйти без сожаления.       Оборачиваюсь. — Извините, но как вас зовут?       Парень поворачивается ко мне и сначала непонимающе смотрит с долю секунды, а потом, как будто вспомнив свое имя, звонко отвечает: — Хен. Хен Ред. — Тедд Холл. Всего хорошего, Хен…       А он улыбается в ответ, так по-доброму, что я сам почувствовал себя тем маленьким мальчиком, которому не хватало теплоты, что дарит рука друга или счастье матери.

***

      Чонсли не любитель посвящать меня в свои планы и также не любитель согласовывать мои планы с его, которые возникают резко и всегда неожиданно. Вот и сейчас мне прилетает сообщение с предложением встретиться в кафе, обсудить прослушивание, а я даже не в городе-то нахожусь.       Я не люблю заведения в центре города. Так много людей, которые снуют туда-сюда, так много шума, так много движения. Чонсли это любит, он называет это драйвом, кайфом, жизнью и никогда «блядской суетой». Сидит довольный, что выдернул меня из спокойной гавани и распорядка дня, но я знаю, что выговаривать ему за это бесполезно. — Привет, извини, были пробки.       Но он машет рукой и кивает на капучино с моей стороны — как предусмотрительно. — Ничего страшного.       Я сажусь и мне нужно немного отдышаться, поэтому мой друг, зная это, начинает заполнять тишину веселым щебетанием насчет мюзикла. Мы пробуемся в одну и ту же постановку, но на разные роли. Для нас обоих это серьезный шаг в нашей карьере и обычно, когда мы видимся, то разговор заходит именно об этом. — А у меня тут недавно произошло кое-что…       Чонсли прерывает поток рассуждений о славном будущем и слушает меня. Немного бесит музыка в зале, но придется смириться и отпивая капучино, я начинаю пересказывать ему историю с книгой. Ему она кажется ерундой. А вот мое легкомысленное увлечение парнем на раздаче — не кажется, и плевать, что на днях ко мне пристал незнакомец, вручивший мне до ужаса странное произведение о маленьком певце. — Я думаю, это неправильно. Ты меня никогда не слушаешь, но подумай, что скажет отец или мама.       Я морщусь уже на начале его фразы, потому что как только другу становится известно в кого я влюбляюсь, то начинается целая лекция по поводу того, как это неправильно. — Мне этого не хватает, — я давно его не слушаю. Мне просто хочется, чтобы за окном этого людного места была федеральная трасса, и чтобы все столики были пустые, а на раздаче стоит один любопытный человек и варит кофе в турке. — Кассиров? — Да боже.