Почему он ревнует?

      На утро слуга открыл глаза и с трудом вдохнул металлический запах крови, текшей из носа полночи. Ноздри были забиты ею, а лицо было вымазано красными подтеками, и Кён это увидел в стоящем на прикроватной тумбе зеркале. Он сейчас был похож на какого-то избитого индейца во время охоты на ягуаров. Синяк на скуле ужасно болел, а засохшая и потемневшая кровь стягивала всю кожу на лице. Можно было бы пойти и смыть все это, но цепь не отпускала более чем на метр от кровати. Кое-как дотянувшись до влажных салфеток на столе, парень взял к себе на колени зеркало и принялся стирать всю кровь и прочищать нос. Через пару минут чистки дышать стало значительно легче, но, кажется, избитая твердой ладонью щека немного припухла, а синяк стал багрово-фиолетовым. Это ж с какой силой надо было ударить... - Господин, простите меня, пожалуйста... Так, стоп... Почему он так поступил? Ревнует? Если он ревнует, то это значит, что он... влюблен? Боже, как это странно, он ведь ненавидит прислугу, - рассуждал вслух Кён, - Реально влюбился!? - Кён? - в дверь постучали, и в комнату вошла Хельга. - Я слышала крики сегодня ночью... Прикрывшись одеялом, парень потупил взгляд: - Тебе показалось... - Да нет, не показалось! - она затаила дыхание, когда лицо слуги повернулось немного в сторону от нее. Аккуратно коснувшись рукой подбородка и приподняв его, служанка закрыла свободной рукой рот. - Он бил тебя?! - на отрицательное качание головой она нахмурилась. - Как нет!? Тут же синяк! - Я заслужил... На предложение женщины принести поесть парень отказался, ведь Лукаон никогда не любил, чтобы в его комнате ели, да и он наверняка хотел, чтобы провинившийся посидел на своеобразной диете. Выпроводив свою подругу, он откинулся на подушку господина, вдыхая легкий аромат из шампуня, дорогого, но так подходящего Сельвиору одеколона и запах его самого, его тела. Обычно у всех мужчин какой-то свой ярко выраженный запах, как тут, но у Кёна такого почему-то не было. Либо он был очень слабым. Тело словно уже на генетическом уровне говорило, что Кён будет пассивным в отношениях!       С каждым вздохом приходили все более мрачные мысли. Что будет, как только Лукаон вернется? Задушит? Изобьет сильнее? Или затрахает до потери пульса и последнего вздоха?..       Ужасно хотелось есть, синяки ныли, а тело ломило от ударов. Хотелось плакать, хотелось убежать. Парень даже как-то пытался, но цепь разорвать было невозможно. Оставалось лишь одно - лежать на кровати и ждать своей участи.

***

      Ревность переполняла аристократа, и он чуть не завалил собрание от этого. Он срывался криком на всех, кто был с ним несогласен, радует, что все знали его характер и не сильно-то обижались. Как это так: Кён целовался с его другом, точнее, с тем, кого он считал другом. И тот даже не умудрился ничего объяснить, словно специально поцеловал слугу. Или просто нечего было объяснять?.. Или он хотел ему за что-то отомстить? Множество вопросов вертелось в голове Лукаона, но отвлекло его от размышлений оповещение о том, что собрание окончено, и можно бы уже идти домой, потому он тут же встал и направился к выходу, закинув пиджак за плечо. На улице лил дождь, и без того темное, уже вечернее небо затянуло тучами, погружая скверы, улицы и авеню в полумрак, освещаемый мерцающими в каплях дождя тусклыми фонарями. Многие запоздалые зеваки закрывались от ливня чем могли: кто портфелем, кто пиджаком, кто сумкой... Лукаон же просто шел, подставляя лицо под холодные капли, надеясь, что хоть они остудят его.       Придя домой, он швырнул промокший насквозь пиджак первому попавшемуся слуге и направился к своей комнате. Из-за нее не было слышно никаких звуков, кроме тихого дыхания. Открыв дверь, он хмуро осмотрел смиренно лежащего на кровати слугу, после чего схватил цепь, и та рассыпалась в исчезнувшую пыль: - Выметайся отсюда, паршивая шлюха. Парень настолько испугался оскорбления в его сторону, что не мог сдвинуться с места, а, когда Сельвиор попытался вытолкать его из комнаты, пусть даже полностью голым, ловко развернулся и из всех тех небольших из-за голода сил прижался к нему: - Господин, пожалуйста, не надо! Это правда было не по моей воле! Господин, Да я Вас люблю! Слова парнишки остановили аристократа и ввели в небольшой ступор, после которого он впился в искусанные губы, грубо и властно целуя. Руки уже сами прижали хрупкое дрожащее тело к себе, волоча к кровати и лаская так, как Кёну нравилось. Сначала шею, потом плечи, потом грудь, цепляя соски и заставляя выгибаться и стонать. Сам Кён уже снимал мокрую черную рубашку и галстук, отбрасывая куда-то в сторону. Сегодня Лукаон разрешает к нему прикасаться. И всегда будет разрешать. Всегда.

***

Рабочий день Хельги был окончен. За окном была поздняя ночь, когда она прошла мимо господской спальни и услышала оттуда довольно громкие блаженные стоны. Любого другого они бы смутили, но не ее. Она лишь тепло и добродушно улыбнулась, продолжив свой путь: - Ну наконец-то... ...признался.