Почему он ревнует?

- А что мне сказать? Помоги мне, Хельга, прошу! - чуть ли не вставая на колени, умолял слуга. - Я боюсь, не знаю, что говорить... Вдруг он отвергнет меня!? Оглядевшись по сторонам и шикнув, чтобы Кён не шумел, служанка отвела его к себе в комнату: - Тебе нужно поймать момент, когда он будет один. Рассказать обо всем, я уверена, что он поймет. Или нет, лучше сказать, что один слуга, типа твой знакомый, влюбился в своего хозяина, и ты просишь для него совета. Да, он может как-то злобно посмотреть, но я чувствую, что он скажет. - Правда?.. Ты уверена?.. Хельга, мне тяжело. Очень тяжело, я путаюсь во всем. Похлопав по плечу, женщина лишь нежно улыбнулась и проводила Кёна в его жилище, а сама ушла спать. Однако Кён не спешил предаваться грезам, где с Лукаоном он шел за руку, либо обнимал его и целовал, нет. Он направился в ванную, но запираться там не стал. Встав перед зеркалом, он внимательно рассмотрел свое лицо. Странно, что он боится, ведь личико у него милое, красивое, на него каждый клюнет. Но не Лукаон, он не такой. Может, где-то в глубине души Кён ему нравился, но это очень часто бывало под сомнением. Или он, как мальчики-школьники, пытается привлечь к себе внимание через пакости и гадости? Нет, ну а что? Каждый раз он запрещал слуге запираться в ванной и, когда тот купался, мог подойти и дернуть за волосы, поторапливая. Часто это бывало бессмысленно, ведь он буквально перед парнем выходил из душа, пропитанный нежным цветочным ароматом шампуня, с капающей с волос водой.       Либо он мог "нечаянно" толкнуть Кёна, и тот иногда падал так, что возбуждение было неизбежным; он мог упасть на спину, раскидав в сторону свои стройные ножки, на живот, и получалось так, что падал он с поднятыми бедрами, что выглядело очень пикантно.       Либо касался в самых сладких местах, заставляя краснеть и смущаться. От каждого прикосновения Сельвиора Кён загорался, но холодный взгляд господина остужал его, оставляя внутри души лишь пустоту и свистящий ветер, навеянный холодом безответной любви. Или ответной, просто хорошо скрытой. Но самое худшее - отчитываться перед Лукаоном за проступки слуг с... включенным вибратором в заднице.       За своими раздумьями парнишка не заметил, как щеки его покраснели, а температура внутри поднялась от испытываемых чувств. Набрав воды в руки и плеснув ею на лицо, он поднял лицо к зеркалу.

***

- Господин... Я бы хотел сказать... нет, даже не сказать а признаться. Я... ох, нет, это не то. Почему я не могу нормально придумать речь?! Простите, господин... нет, хозяин... Или Лукаон... Нет, господин. Прошло около часа бессмысленных словосочетаний, и лишь от того, что послышался щелчок двери, парень оторвался от своего отражения, в котором представлял Лукаона, и обернулся: - Господин? В проеме стоял далеко не господин, хоть и тоже был высоким. Красноглазый аристократ подошел сзади к Кёну, поворачивая его к себе: - Ты чего это не спишь? - Хён?.. Что Вы делаете здесь? - Я услышал какую-то странную речь, потому решил помочь. Хочешь потренироваться на мне? Я разрешаю, - парень добродушно улыбнулся и кивнул, - Давай, давай. - Ээ... Хорошо. Кхм, господин... Не успел Кён и начать, как Райан остановил его: - Нет-нет, кто же так начинает разговор?! Нужно обратиться по имени, если делаешь такое заявление, чтобы он сразу внимание обратил! Запнувшись и смутившись, слуга вновь покраснел, ведь он никогда при ком-то не называл Сельвиора по имени: - Ладно... Лукаон, я хотел сказать... Ох, господин, я люблю Вас! Лицо побледнело, когда губы Хёна коснулись губ смущенного парнишки, а рука забралась под накинутую черную рубашку, которую Лукаон дал Кёну где-то с неделю назад: - Что Вы... что Вы делаете?! - отталкивая шарящую по телу руку, он попытался отвернуться, но ничего не получилось: хватка его в нынешней ситуации противника была сильна. Каким же был испуг и мольба о помощи во взгляде, когда в дверях показалась высокая фигура того, кому предназначались пламенные речи, заставляющие сердце биться чаще, а тело - дрожать. - Господин!.. - Что вы здесь устроили?! - схватив своего вроде бы друга за ворот рубашки, аристократ вытолкал его из ванной. - Чтобы я и на пороге тебя не видел, когда на дворе ночь, ты меня понял?! И берегись, если увижу тебя рядом! Пошел вон! Как ни в чем не бывало, Хён удалился. Теперь весь гнев был обрушен на зашуганного слугу, которому хозяин отвесил хорошую пощечину, а затем за волосы уволок к себе в комнату. В шее больно кольнуло, и на шее "преступника" появилась цепь, а по лицу пришелся еще один удар, опрокинувший Кёна в забытье.       Ревность съедала Лукаона с каждой секундой. Он был без памяти влюблен в этот белый комок нежности, которой они оба так давно не чувствовали. И сейчас он видел то, что было просто теоретически невозможно: его Кён целуется, да еще и лапать себя дает кому-то другому! Мозг закипал, а сердце отбивало чечетку, часто сбиваясь с ритма, от чего в глазах у парня темнело, а дыхание учащалось. Так хотелось крушить все, сказать Кёну, как горяча любовь Сельвиора к нему, но нельзя. В особняке может начаться паника из-за звуков битой посуды и мебели, потому скандал было решено оставить на следующий вечер, когда Лукаон вернется с собрания. Он даже с цепи слугу спускать не будет, пусть поголодает денек. Может, одумается.       Именно с этими мыслями он и провалился в сон, повернувшись спиной к парнишке и утерев скупые слезы неутешной ревности и отчаяния.