Поездка к морю

День отъезда (точнее вечер). **** Он давно мечтал об этой поездке. Весь этот долбаный год – заполненный беготней по подработкам, учебой на последнем курсе института, защитой диплома – Илья копил деньги и мечтал. О шуме прибоя. Ярком солнце, сверкающем алмазными бликами в ярко-синих волнах. Ночных шатаниях по шумным дискотекам и кафе, разбросанным по всему побережью. Илью не привлекали всякие Турции и Египты. Илье хотелось в Крым. И ехать он собирался только поездом. Никаких самолётов на отдыхе Илюха не признавал. Он считал, что погружаться в атмосферу отпуска необходимо постепенно, неторопливо отходя от суеты повседневности. Монотонная тряска вагона, перестук колес на стыках рельсов, мелькающий пейзаж за окном – все это умиротворяло и погружало в нирвану долгожданного, блаженного безделья. Здраво рассудив, что шестьдесят часов в дороге – это не так уж и много (хоть и немало, конечно) и не обязательно это время ехать в купе, а сэкономленные деньги лучше потратить на дополнительные развлечения на месте, Илья, посетив железнодорожные кассы, стал счастливым обладателем верхней полки в плацкартном вагоне. И вот час икс настал. Вечерний город после напряженного рабочего дня суетливо готовился к отдыху, уставшие, раздраженные люди спешили домой, торопясь завершить неотложные дела, чтобы утром, после душной городской ночи, вновь окунуться в водоворот повседневных забот. Блаженно улыбаясь, Илюха снисходительно, но с некоторой долей сочувствия, смотрел на них в окошко такси, несущего его к железнодорожному вокзалу. Весь этот людской муравейник, и завтра, и послезавтра, как уставший пони по кругу, будет брести по одному и тому же маршруту – работа–дом, дом–работа и так до бесконечности, изо дня в день, а он, уснув сегодня на жесткой, узкой полке, проснется утром уже в другом, незнакомом месте. И тряский вагон будет нести его вперед, навстречу приключениям. **** Соседями по плацкарту оказалась милая супружеская пара, лет около шестидесяти. На боковушках расположилась молодая женщина с маленьким мальчиком лет трех, который сразу увел свою маму в сторону рабочего купе проводников, где всю стену занимала панель с такими интересными для него лампочками, кнопочками и рычажками. Еще одна верхняя полка пока пустовала. Как только Илья забросил наверх свою сумку, соседка по купе, уже успевшая разложить на столе чашки, ложки, салфетки и конфеты с сушками, обратилась к нему ласковым голосом с мягким украинским говором (да и сама она была вся такая домашняя, мягкая и уютная). – Сидай, сынку. Тепер поспишати некуды, нам довго ихати. Як звати тебе? – Илья. – Ильюшенька, значить, – удовлетворенно кивнула головой женщина. – А я титка Валя. А то дид Сашко. – Чому це я дид, а ты, вдруг, титка? – возмутился ее муж, немного полноватый дядечка с красным носом, длинными усами и смеющимися глазами, с лучиками незагорелых морщинок в уголках. – Так я ж тебе на висим рокив молодше, – ничуть не смутилась женщина. – Оце ж, – крякнул дед, оборачиваясь к Илье, – а когда женились, здаэться були одноготки. Илья рассмеялся, с удовольствием подумав, что ехать будет не скучно.