Дедушка Мак и шесть

— Равняйсь! Смирна! Течные есть? Шесть пар глаз ели меня поедом. А что их обладателям еще оставалось делать? Только выпучиваться. Это же я командую тут, не кто другой. Дедушка Мак, строгий и неумолимый. — Ну?! Мои омежки передернули плечами в едином порыве и гаркнули слаженным звонким хором: — Бог миловал, комм! Ура! Умнички мальчишки. Шикарно я их выдрессировал, могу справедливо гордиться. И самым младшим, рыжим обманщиком, соблазнительно сильно пахнущим земляникой. Ведь спинку держит идеально ровно, победитель! — Антон! — это я, сердитый, втягивая ноздрями будоражащий дурную похоть аромат. — Да, комм?.. — мой рыжий любимчик, сама невинность, трепетнул навстречу ресничками, тоже рыжими и воистину омежьими. Веера, а не ресницы, с десяток спичек положишь — не упадут. — Чего на тренировку приперся?! А ну брысь обратно в дом! Ты хочешь, чтобы сюда все окрестные альфы сбежались?! Вряд ли Антон выполз на плац приманивать альф. Он порядочный, скромный омежка. Когда не шалит со своими братишками, родными и двоюродными. Что, ооох, случается — иногда. Вот сейчас, например. Ангел, а не подросток! И глазки наивные, цвета летнего полдневного неба, широко распахнуты, и румянец стыдливый по щечкам пламенеет. Хоть немедленно замуж выдавай! Но меня не проведешь. Я бравый и многоопытный вояка. — Антон! — Да, комм?.. Повторяемся. А мальчишка по-прежнему в строю, топчется на месте, мучимый спазмами в низу живота. Наверняка напихал в трусы толстый слоище марли, мокнет, бедный. А парфюмом он опрыскался напрасно. Глупышка. — Я кому велел — пошел вон домой! Тоже мне, герой! Течь затычкой заделал, и полы драить! Быстро!!! Рассекреченный опозоренный омежка запылал уже всей абсолютно мордашкой и даже шеей, по крайней мере той ее частью, что просматривалась над наглухо застегнутым высоким воротничком формы, буркнул недовольно: "есть, комм", кинул в меня убийственный, прожигающий насквозь возмущенный взляд и шустро исчез, будто и не было его тут. Остальные пятеро продолжали напрягаться по моей недавней и не отмененной команде «смирно». У них-то течки не имелось. Вроде. Или апельсинчик мне, старому пердуну, причудился? Ууу. Двое течкующих — это перебор. Тает мой отряд катастрофически. Кого гонять стану? Ладно, разберемся. — Вольно, ребятки. Александр, шаг вперед! Доложить о своем состоянии, пока раком на крыше голым не поставил со связанными за спиной руками без права на самотык! Устрашенной прозвучавшей в моем твердом голосе угрозой малец аж подпрыгнул, но справился с нервишками и послушался. Кхм, а куда он денется? Деда-то боится. Запугивать омежечку по-напрасну было глупо. Внучок не виноват, у него физиология такая пакостная. Эх, не дал мне Бог альфят в потомство. Ну, и хрен с ним, омежки тоже люди. Тем более такие, мной воспитанные с пеленок — любой альфа через час тесного общения с ними с песней и подвываниями, добровольно, от них полезет вешаться на ближайшее доступное дерево. Мое семя, и характеры тоже мои. А хороши, засранцы… Картинки на подбор, и фигурки, и личики, и густые гривы тщательно заплетенной волосни. Был бы я чуток помоложе… Усилием воли изгнав прочь фривольную мыслю, я приосанился, и рыкнул разъяренным львом: — Полы, Александр! Полы!!! — и на тон ниже, почти вкрадчиво. — Или ты не желаешь помочь Антону? Одна нога здесь… Александр всеми фибрами юной души рвался помочь Антону, прямо немедленно. Только белокурая коса мелькнула. Порывом ветра от его движения до меня донесло: — Есть, комм! Обожаю своих внуков. Клянусь. Они — лучшие внуки на земле! Проводив умчавшегося апельсинового блондина задумчивым долгим желающим, чего уж греха таить, взглядом, я вернулся к замершей столбиками оставшейся не текущей четверке. Вроде, была команда «вольно»? Или я опять попутал, склерозник? — Кому сказано — вольно? А?! — Нам! — радостно откликнулись, вновь хором, омежки, и заметно расслабились, предвкушая обязательный утренний, перед завтраком, марафончик. — Тогда нале-е-во! Слаженное движение четырех стройных не хрупких тел, и четыре взвившиеся косы — медно-рыжая, черная, каштановая и светлая, пшеничная. — За мной — бегом марш! А вы как думали?! Мне хоть и семьдесят два, но я многим молодым фору дам. Пять километров трусцой по лесополосе — легко. Тем более, когда за спиной ровно дышат и топают внучатки. Самое то, дедушке в радость. И не волнуйтесь, добегу. По-прежнему во главе моего отрядика. Никто из мальчишек на обгон не пойдет, уважают старика. Котя, мой младший сын, встретил нас у порога, со светлой улыбкой, давным-давно уже умытый и причесанный, мило домашний, в удобном поношенном спортивном костюмчике, и споро, молча, раздал из заранее приготовленной стопки полотенца. Уж на что я рано встаю, но он вскакивает вообще ни свет ни заря. Армейская, прочно укоренившаяся за годы службы привычка. Да и выбора у Коти нет, один он, на нас всех, остальные давно уже в земле гниют. Мой единственный из пары близнецов выживший в боях ребенок, ставший папой сразу шестерым мальчишкам, из которых лишь двое были рождены именно им. И, разумеется, тоже офицер и спецназ. А как иначе? При таком отце? Никак. И вид Котин весьма обманчив. Этот невысокий среднего возраста красавчик омега с грацией танцора без напряга уложит на лопатки большинство альф. Еще по ним потопчется нагло, и верхом усядется. И ничегошеньки ему уроненные альфы не противопоставят, кроме задушенных воплей о пощаде. Знай наших! Горжусь своим сыном омегой. Правильный он у меня вырос. — Мойтесь, и к столу, — Котя продолжал лучезарно улыбаться. — Каша остынет. Я одобрительно потрепал его по щеке, ухватил протянутое полотенце и, по-прежнему трусцой, устремился в душ. За мной бежали оголодавшие по свежему воздуху внучата — юнцы жаждали поскорее ополоснуться, сменить пропотевшие одежки на свежие и приступить к завтраку. На плохой аппетит они, пышущие здоровьем, отнюдь не жаловались. За столом мальчишки жевали сосредоточенно и без трепотни, запили овсянку какао, потом без малейших понуканий с чьей-нибудь стороны ловко собрали посуду и передали ее на мытье дежурному, сегодня Антону — порядок знали прекрасно. Даниил, моя почти копия, такой же черноволосый и востроглазый хулиган, тщательно протер скатерть влажной тряпочкой, не уронив на пол ни крошечки, коротко брошенным кивком доложил — сделано, комм, и я их отпустил, взмахом кисти: пора на учебу. Вон и автобус сигналит, гудит с улицы, прибыл забрать мальчишек в город. Они — за знаниями, я — крутиться по хозяйству, альфячья пара рук в семье одна. Кто еще починит барахлящий насос? Эээ… Котя? Он умеет и вполне справится, мастер. Но альфа все же я. Верно? Или я ошибаюсь? Поправьте, если вдруг что…