Дедушка Мак и шесть

Проснулся я около полудня, когда отбрасываемая домом тень переместилась и перестала меня прикрывать, от того, что нагрелся на солнышке и стало жарко, и не сразу сообразил, где нахожусь и почему над головой вместо белого потолка вдруг колышется по ветерку зеленая листва. Поначалу даже решил — умом подвинулся. Но быстро сориентировался, оглядевшись, даже испугаться особо не успел. Давненько не засыпал средь бела дня на свежем воздухе! И, похоже, не напрасно избегаю гамаков — вон какая галиматья дикая приснилась! Впредь буду ложиться только в спальне на кровать, увольте! Бурча таким образом и покряхтывая — от неудобного положения затекла шея — я выбрался из плена плетеной веревки, встал на землю и осмотрелся повторно, ища жертву, сорвать плохое настроение. А во дворе никого не оказалось! Ни единой души! Будто вымерло. Где все, когда они нужны, вы мне скажите?! Не уважают деда. Нехорошие. И почему так тихо? Совсем-совсем тихо. Ни ставших уже привычными стонов моих течных внучат, ни вообще голосов. Чудеса. Тоже спят? А у Антона и Алекса наконец закончилось? Тогда ура, Господи. А заодно достать календарь и проверить, кто там следующий на очереди нарушать общественный покой. Вроде, Дан, недели через две, но я не уверен. Могу и напутать, к сожалению. Да и график у омежек периодически сбивается без особых на то причин, Антон вон внепланово сорвался, почти на месяц раньше срока. Это все из-за приближающихся экзаменов, переживает малец. Кхм. Тяжело быть шестикратным омего-дедушкой альфой. Вот зачем мне, спрашивается, течные, в принципе, чужие проблемы? Я ж не муж, не парень и не партнер. Нет, сижу, высчитываю, старый пердун. Тьфу, нахрен. Котя пусть отслеживает. А у меня теперь свой омега имеется. Яблоня терпеливо выслушала мои мало обоснованные жалобы и сочувственно, но и укоризненно прошуршала в ответ листиками, напоминая: Котя — один старший омега в семье, дитя под сердцем носит, тошнит его по утрам и рвет, голова покруживается, а он по хозяйству крутится, старается, куда ему еще норовящий разбежаться по блядкам подросший молодняк контролировать. Без помощи твоей, дед, беда случиться может, позалетают омежки или болячек каких венерических нацепляют трудно излечимых, экзамены позаваливают, жизни себе поломают, соберись уже, сделай милость… Вполне возможно, яблоня сказала нечто другое, но я разобрал именно это. Не силен в языке деревьев, так и не удосужился выучить. Лентяй. — Спасибо за науку, — поблагодарил я яблоню с едва заметным поклоном, вполне серьезно. Мы с этим конкретным деревом частенько беседуем о разном. А еще вспоминаем веселого, белозубого и любимого нами обоими рыженького юношу-омежку, посадившего когда-то, больше сорока лет назад, первый на купленном нами, тогда едва поженившимися и ужасно счастливыми, верившими в общее светлое бесконечное будущее, участке, маленький кривоватый саженец, давший начало целому богатому фруктовому саду. Давно уже ушел из нашего мира тот рыжик — умер, едва сумев родить, от внезапно открывшегося кровотечения. Всего три года с ним успели прожить. Знал бы наперед, позволил бы любимому забеременнеть? Не уверен. Но тогда, факт, не было бы сейчас рядом со мной ни Коти с Горой, ни мальчишек… А яблоня все ждет, что рыжик вернется и снова огладит ее ствол теплыми ладонями по коре, шепча: ох, ветка обломилась, надо варом замазать сегодня же, гниль заведется… Воспоминание и отрезвило, и расстроило. Желание бурчать и ругаться исчезло, оставив под ребрами привычную сосущую пустоту. Ник умер, один наш с ним сын, Ярослав, тоже омега, как и Котя, погиб вместе со своим супругом во время подавления голодного восстания где-то далеко, в не известной мне — секретная операция — африканской маленькой стране, их обоих поймали повстанцы во время проведения разведки некой базы. Духана прирезали сразу, Яру повезло меньше — мятежники, наверняка надругавшись над красивым молодым омегой, привязали его к стволу пальмы и оставили на съедение колониям злющих рыжих муравьев. Скелет моего сына, начисто обглоданный челюстями прожорливых насекомых, нашел, случайно, проходящий через ту местность отряд спецназа через несколько месяцев, опознание провели по металлическому кулону-бирке, валяющемуся на земле вместе с не скрепленными больше плотью позвонками, и позже — по анализу днк. А ведь так просил Яра, много-много раз, умолял даже, со слезами, уйти в отставку и вернуться в семью, прекращать таскаться за мужем по бесконечным опасным командировкам. Не слушал — видать, альфач и приключения ему были дороже четверых малых детей. Хорошо, Котя с Горой забрали сироток к себе. Я бы столько детей сам вряд ли потянул… Не только в плане денег, нервов бы и сил не хватило, возраст, возраст. Возраст-то возрастом, но запах ванильной карамели учуял на изрядном расстоянии. Зря Дан подкрадывается, я же альфач, готовящегося вот-вот потечь омегу не пропущу никогда. Охо-хо. Опять мартовские завывания грядут… Две тонкие, но сильные руки обвили меня вокруг торса сзади, и Дан прижался, ласкаясь. Нежный он мальчишка, пожалуй, самый нежный из всех моих внуков. Котенок мурчащий… — Скажи, котенок, а твой Шура живет с родителями или в общаге? Дан грустно вздохнул и промолчал, засопел чуть обиженно — понял, видимо, почему именно я интересуюсь. Ладно, пусть у нас шумят, влюбленные студенты, на гостиницу денег все равно нет. Я же не изверг, в конце концов. — Дан? — Да, деда? — Вы женитесь или нет? Решил уже? Омежка потерся носом о мое плечо и тихонько фыркнул. — Женимся, но не сейчас, годик хотя бы вместе поживем. Ну, если ты нам разрешишь, конечно… — после короткой паузы, довольно робко и просяще, не прозрачно намекая, где именно собирается жить со своим альфой, заранее, зараза, уверенный в моем положительном ответе. Кстати, — он вновь пощекотал меня носом, — у Шуры машина есть. Будет меня в универ возить… А, мальчишкой больше, мальчишкой меньше. Уже без разницы. Хочу себе отдельный домик, где-нибудь в лесу, на тихой, заросшей полевыми цветами полянке. Поселимся там с Мишелем вдвоем, будем кроликов разводить, курочек, козу заведем для молока. Мечтать не вредно, а без моих омежек я с тоски задохнусь ровно через трое суток. Они ж в крови у меня, с самого их появления на свет, навроде клеточек эритроцитов, исчезнут из жизни — тканям кислород перекроет, силы иссякнут. Держат своими улыбками и любовью. Радость дарят. Ясно, лучше ставить дом не в лесу, а тут, рядом с нашим, и желательно очень большой, чтобы на три семьи хватило, а старый пора перепланировать, еще на три или четыре, как Мишель пожелает. И все. Решим и нам, и внукам проблему жилья. Вот только где столько денег взять, чтобы и на семь свадеб, и на строительство? Накопления наши весьма невелики, поистратились на учебу изрядно. Надо бы перетереть с ребятишками-то. Пусть поразмыслят, что им важнее — красивые пышные церемонии или крыша над головой, с дедом во главе, могущим и кран починить, и младенчика присмотреть. Нескольких младенчиков! Все ведь умею — и кашу сварить, и попу каканую подмыть, и накормить, и сказкой усыпить. Думаю, от бесплатной нянечки под боком не откажутся? — Деда… — Дан засопел громче. — Пойдем обедать, накрыто уже. Он разжал кольцо объятия, мягко, очень по-омежьи улыбаясь, подхватил меня под предложенный локоть, и повел в дом.