Прежде (чем стало слишком поздно)

Дэвид был знаком с этим чувством. Он тоже любил своего брата, может быть, даже слишком любил. Первый раз в сердце что-то дернулось много лет назад, когда они оба были ещё мальчишками — Дэвиду только исполнилось пятнадцать. Хави было десять, почти одиннадцать, но он уже тогда вел себя, как маленький засранец. Его широкая зубастая улыбка очаровывала каждую вторую девчонку в классе. И у всех-то он был любимчиком. Отец его баловал, мама оберегала от любых бед, как наседка своего птенчика. Ну, допустим, засранцем он все-таки не был, но… Дэвид жутко ревновал. Ревность эта переросла в обиду, и с тех пор он обращался с младшим, как с дерьмом. Он прекрасно понимал это, и Хави это понимал, да, черт возьми, все вокруг это понимали, но почему-то Хави принял это, как должное и не жаловался. Может быть, кто-то просто должен был осадить Дэвида. Поставить его на место. Но Хави бы так с ним не поступил, и оба это знали. Возможно, причина его ненависти крылась не только в ревности к родителям. А в чем-то, что заставляло его желудок болезненно скручиваться при одной лишь мысли. В чем-то неправильном, грязном, неестественном. Полнейшим психом Дэвид конечно не был, так ведь? Он не мог притвориться, будто не замечает этого странного влечения, вскипающего внутри. И продолжать представлять младшего брата под собой — жёстко оттраханного, с покрытой синяками поцелуев шеей, пытаясь прийти в себя после оглушительного оргазма. Хави был всем самым добрым и светлым в его жизни. Дэвид же понимал, что причинит ему лишь боль, и поэтому старался сторониться его. Но потом наваждение возвращалось, и снова он жаждал размазать поцелуем эту ебучую улыбку на губах брата. Через два дня он отправится воевать. Четыре месяца назад он сказал об этом Хави. Три — родителям. И вот они с братом вместе сидят на крыльце, как в старые добрые времена. Дэвиду хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, хотелось просто уйти с мыслью, что он делает это ненапрасно. Глядя в глаза брату и осознавая, чего именно он хочет от него, Дэвид стремился исчезнуть из его жизни ещё сильнее. — Зачем? — голос Хавьера чуть слышнее шума ночного шоссе. Где-то воют собаки в аккомпанемент сирене скорой помощи. Дэвид слишком трезв для этого. — Может, это лучший вариант для меня. Не знаю, — он пожал плечами, и Хави перехватил его взгляд на себе. — Нет, ты знаешь, Дэвид. И ты должен сказать мне, зачем. Маму расстроил… Ты нам нужен, — Хави осекся, увидев, как старший нахмурился. — Никому из вас я нахрен не сдался, Хави. Может, хоть стану кем-то подальше отсюда. Здесь мне нет места, — младшего, казалось, эти слова разозлили, и пока Дэвид договаривал, тот сердито сверлил его взглядом.  — Почему это ты так решил? Ты нужен мне, ты же мой брат! И тут Дэвид схватил его за воротник и подтащил к себе. Глаза Хави расширились от удивления, когда его губ коснулись чужие, грубые, и захлопнулись, как только язык брата проник внутрь. Пальцы неосознанно вплелись в волосы Дэвида, и тот едва не разрыдался от ошеломивших его эмоций. Что-то забурлило в его глотке, похожее на мурлыканье. Ладонь Хави снова скользнула по его волосам и замерла на шее. Оба были в замешательстве, ведь Хави даже не пытался помешать происходящему. Дэвид приник к нему так близко, что, казалось, ближе уже просто невозможно. Пальцы его, огладив колено младшего, поднимались все выше и выше по бедру. Хави был вынужден прекратить это, мягко отстранившись, и они уставились друг на друга, шумно дыша. Дэвид снова выглядел таким же, как всегда — несчастным, обиженным, уязвимым. — Не надо было нам этого делать… — горько прошептал он. Слова здесь были излишни, они и так представляли, что сейчас творится у каждого в голове. «Это неправильно. Но почему я не остановился?»