Бокал вина

Ему ЭТО не нравится. Под ЭТИМ он подразумевает то, что Чимин ходит как в воду опущенный и перестаёт к нему липнуть постоянно. Вернее то, что перестаёт липнуть, ему больше жизнь облегчает, но чует его задница, первое со вторым как-то связано и, что-то это подозрительно всё. А ещё Хосок. Странный. Тоже словно побитой собакой ходит. На Пака смотрит то ли настороженно, то ли извиняясь, то ли чёрт побери как. А мелкий от него каждый раз как из рук мокрый кусок мыла ускользает. Хосок не пытается с ним взаимодействовать, но Пак всё равно ускользает. Действо происходит молча и под общее недоумение. Первые два дня Юнги взвешивает плюсы и минусы - плюс в том, что чиминья доброта, которой Мин не доверяет, сильно сокращается. Минус - Чимину плохо. Юнги, может, и не доверяет Паку, но любит его, и с ним хорошо. Чимин тихая гавань Юнги. Или не всегда тихая, зато всегда то, что надо. И если этому пусанскому мальчишке хреново, у Шуги сердце не на месте, и он может сколько угодно саркастировать про отсутствие у себя сего органа, но правда - не на месте. А после ещё дня раздумий он понимает, что плюсов и минусов теперь не равное количество. Было 1/1, а теперь 0/2. Он скучает по диванными прижимашкам в темноте, по рукам на плечах и в волосах, по тёплому дыханию, когда они случайно засыпают вместе и вообще по всему Паку скучает, хоть тот и не делся никуда. Он не игнорирует, но как-то теперь весь в себя, что ли, и ему не до посиделок с Шугой. Когда за завтраком он опять наблюдает то за Чимином, то за Хосоком, ловит на себе взгляд последнего, который сразу же отводят, словно Хоуп вор, которого застали за делом. Юнги хмурит брови и начинает звереть. Что-то. Тут блядь. Не так. В эту ночь Чимин появляется в гостиной снова, но гораздо позже, чем обычно. Юнги понимает, что тот крался, потому что ни единого шороха от всегда шумного мальчишки не слышит. Тот обычно весь шуршит тканью широких пижамных штанов, о стенки случайно отирается. Мин не замечает его только потому, что всегда в своих мыслях и строчит в телефон заметки. Сегодня он не строчит ничего, но Чимина почему-то всё равно не замечает до тех пор, пока тот не проминает собой диван. Значит, крался. Пак сидит молча и как-то безнадёжно и устало кладёт голову на плечо Юнги. Ему не разрешали, но сейчас и рука не поднимается (хотя Чимин никогда не спрашивает, в лучших случаях смотрит извиняющимся взглядом из под чёлки, улыбается, но всё равно надвигается и делает, что хотел). У Шуги внезапно отцовские чувства, и он пропихивает руку под спину мелкого (отчего тот дёргается и поднимается), а потом прижимает макушку обратно к своему плечу, поглаживая шею большим пальцем прямо под кромкой волос. Пак выдыхает и сидит дальше. Потом, правда, опять уходит и очень тихо возвращается в комнату. Странно это - раньше сидел долго и Шугу утешал, хотя Юнги не жаловался ни на что и никак не показывал, что нуждается. Чимин просто делал, что хотел, а Мин об него сам по партизански успокаивался. А тут Пак пришёл за утешением к нему, Юнги дал, а мелкий вроде так немножечко взял, а потом отступил, словно нельзя ему поддержки и виноват. Хрен знает, что у него в голове, не догадаться. Спросить можно, но кто ж ему ответит? У Чимина тараканы из чувства вины и мнительности, и ещё неуверенность в себе. Думали, прошло, а всё возвращается периодически. Так что Чимин скорее помрёт, чем выложит, как есть. Потому что у него "я сам виноват, мне стыдно за себя", а признать, что не сам, это эгоистично и в рамки тараканов не укладывается. - Так. Какого хрена с Чимином? Юнги ловит Чона в туалете, когда никого нет, и загораживает собой дверь. Хосока дёргает слегка, он смотрит исподлобья взглядом "ты меня поймал, но я ни в чём не признаюсь". Из мелкого Юнги фиговая преграда, немного силы и путь свободен, но Шуга в ярости, а Хосок боится, потому что реально виноват. - Не понимаю, о чём ты, - Хоуп заходит в кабинку - ссать под буравящим холодным взглядом не улыбается, а так можно надеяться, что Юнги отъебётся сам. Юнги не отъёбывается. Стоит всё так же и пялится на то, как Хосок моет руки. - Я не буду тебя грузить сейчас. Но будь добр, сделай всё, как раньше, иначе разговор уже другой будет. - Да чего ты о нём так печёшься? Может, это он меня обидел? - Хосок, наконец, смотрит ему в глаза, а у Юнги там холодное спокойствие. - Не пизди. У тебя по лицу наискосок жирным шрифтом отпечатано "в и н о в а т", - Шуга уже разворачивается, чтобы уйти. Он всё сказал. - А первый вопрос? Молчание. И Юнги всё-таки уходит.