Бокал вина

Иногда Хосок такая сука. В основном он весёлый улыбчивый и клёвый, но иногда... Чимин испытал это на собственной шкуре. Пара колких слов и обида на роже Паку как зашуганной дворняге пинок под зад от тех, кому уже доверять начал. Потом Чон хмурится и смотрит как на предателя. Чимин не думал, что Хосок такой ярый гомофоб. Или дело не в этом, а в том, что у Пака запретное и порицаемое не к кому-то, а к общему одногруппнику? Но он всё-таки рассчитывал если не на понимание, то на снисхождение - они же всё-таки семья. Огонь, вода и медные трубы вместе. А всё выходит совсем не то и не так, и голову точит мысль, что это он сам неправильный, не такой как должен. А ещё что Шуга, наверное, первым плюнет в него, если узнает. Быть в курсе того, что человек, который тусит с тобой чуть ли не 24/7 и т р о г а е т, в мечтах хочет с тобой переспать... Юнги поймет их скиншип превратно и тогда всё покатится в жопу. Хотя Чимину кажется, что уже. Хосок стал смотреть ещё хуже, отчего хотелось свалить, чему Пак, собственно, и потакал, незаметно сливаясь с локации. К Юнги теперь вообще подходить страшно было, но не подходить вообще - нельзя. Чимин помнил - Шуга ненавидел чего-то не знать. Хотя бы из того, что касается его напрямую. А Чимин его к а с а е т с я, и это разрешено не каждому. Чимину доверяют. Изменись он на 180°, Юнги бы рассердился и стал требовать объяснений. А там уж и до презрительных взглядов недалеко. Всё кончается так же внезапно, как и началось. Хосок извиняется и бубнит что-то про "хрен с ними, с канонами этими" Чимину в плечо. Пак не сразу откликается на объятия, но всё же смыкает руки на узкой спине своего хёна. Между ними теперь всё как прежде, за исключением того, что Чон теперь отдаёт ему свои кусочки мяса за обедом. Только мысли Чимина точить не перестают. Он уже сорвался как-то и пришёл к Юнги ночью поплакаться в жилетку, ещё до примирения. Если, конечно, лежание на плече можно назвать плачем. Чимин дышал его запахом, шедшим от оголенной шеи и одежды, и думал о том, что хочет поцеловать его в подрагивающую от сердцебиения артерию. Этого хватило, чтобы получить новый укол вины и свалить обратно в общую комнату. К Юнги тоскливо тянет. А ещё у него всё так же в глазах пепел, и грусть в уголке конфетного рта. И Пак хочет помочь, но боится. - Не сидеть бы тебе здесь. Пассивные курильщики получают больше вреда, - но Шуга не гонит, только присаживается на ступеньки рядом и старается дымить в противоположную от Чимина сторону. - Что, ночные бдения закончились? У него в голосе усталость и разочарование. - Хён. Чимин не хочет останавливаться, не хочет спать по ночам в своей кровати. Он хочет к Юнги под его тощий, но такой уютный бок на длинный диван в гостиной. А лучше в том месте, где их никто никогда не достанет. Но говорит он, конечно же, другое. - Если я уйду, с тобой всё будет в порядке? И прозвучавший вопрос его дико пугает. Думать об этом было легко, но когда всё вот так, в режиме реального времени, кажется, что он совершил непоправимый поступок. Он не готов задать этот вопрос и, тем более, получить ответ. - А что, если нет? Пальцы у Юнги на удивление тёплые.