Бокал вина

Юнги не дурак. Шуга и Чимин не существуют в группе. Нет никаких "вместе", когда они BTS. Когда они бантан сонёндан, их семь, а не пять плюс два. Семь. Но когда время работы заканчивается, когда нет камер и людей вокруг, когда Шуга один... Появляется Чимин, и их становится двое. Юнги не дурак. Чимин занимает всё больше его личного пространства. И что с этим делать, он не имеет ни малейшего понятия. Каждый раз он про себя просто говорит "спасибо", а потом "не надо". Юнги понимает, что если он привыкнет, то будет очень больно отвыкать. Но ничего не делает, чтобы это прекратилось, пассивно наблюдая, как его жизнь хреначит со всей скорости по острым скалам вниз. Нет, он просто машет ей ручкой, желая удачно достигнуть дна, и смотрит на всё это с долей пофигизма. В конце концов он уже бывал в жопе, и это было вовсе не из-за разбитых сердец. Когда твоя жизнь, кажется, ничего не стоит, не до любви вообще, и подобное кажется смешным. Юнги работает в студии. Чимину, похоже, нехрен делать. Обычно они в это время суток ничем и не заняты, ограничиваясь ровным дыханием на кровати. Пак валяется на студийном диване позади Юнги (надо же, опять диван, словно, это символ шугиной слабости), и они не разговаривают. В комнате темно, если не считать света монитора - его достаточно, чтобы шевелить мышью и попадать по нужным клавишам. Юнги подмечает между делом, что Чимин, кажется, спит. - Шёл бы ты в общагу на кроватку спать. Чего ради вообще сюда притащился? - Вопрошает Мин у темноты. Мрак не отвечает, Пак по-прежнему спит, издавая звуки мерного сопения. Ребёнка жалко до раздражения. Поролона в софе, конечно, много, но он настолько мягкий, что проседает до деревянного каркаса. Не место для сна, короче. В итоге, Юнги не выдерживает, закатывает глаза и сохраняет всё до завтра. Монитор тухнет и студия погружается во тьму. Глазам так намного легче и приятнее. - Чимини, пошли домой, - тормошит и зовёт Юнги, уже не цепляясь мысленно о то, что стал называть общагу "домом". Пак просыпается, но не становится более подвижным. Он, похоже, устал смертельно и крепко уснул, и теперь не может разлепить веки и пошевелиться. Юнги его жалко уже не до раздражения, а просто. У него опять отцовские чувства, и он тянется погладить Пака по волосам и лицу, на котором пальцы задерживаются дольше нужного. В груди щемящая нежность и не пойми что ещё. Похоже, Чимин действительно выпил яд, но взамен оставил не пустоту, а шёлковое красное сердце. Только Гудвин был обманщиком, а Чимин - Юнги был уверен - настоящий волшебник. Когда Пак начинает чувствовать реальность достаточно, чтобы ощутить тёплую ладонь на своей щеке, но ещё слишком плохо, чтобы контролировать свои действия, он прижимает поверх юнгининой кисти свою и зарывается в неё лицом. Ему так хорошо, и сон очень приятный. С Шугой вообще всё кажется очень правильным, на своих местах. Поэтому Чимин повинуясь желанию и отсутствию контроля целует Юнги в раскрытую ладонь, не соображая, где грань между реальностью и дрёмой. Сказать, что Юнги в порядке, значит солгать. Пак либо где-то глубоко в своих снах и вспоминает о матери, либо сейчас максимально откровенен. Второе приходит в голову раньше, и у Мина словно сбывается недостижимая мечта, как будто он вдруг выиграл миллиард вон через лотерею. Но потом мозги начинают искать логику и, естественно, находят. Шуга игнорирует кольнувшее грудь счастье и продолжает будить Чимина. Как бы тому не хотелось остаться здесь и доспать, никто не мог позволить ему быть одному. Пак скулит что-то в чужую ладонь и продолжает укладывать на неё свою голову как на подушку. Юнги уже хочет ущипнуть его лицо, но больше не может на такое решиться - шёлковое сердце сжимается от одной мысли - и просто закидывает младшего на спину, таща на своем горбу к общаге. Как ребёнка, который утомился на празднике взрослых и уснул в гостях до окончания вечера. Только Мин начинает осознавать, что тот не ребёнок, а Юнги испытывает вовсе не отцовские чувства. И в принципе для него это не ново, но это впервые так сильно, потому что находит своё применение. И это чувство разливается в груди ещё интенсивнее от того, как Чимин утыкается ему в шею и обдаёт горячим влажным дыханием раз в четыре секунды - Юнги считает. Юнги не дурак. Поцелуй в ладонь обычно не дарят матерям. Но Мин всё равно упорно старается быть если не тупым, то хотя бы невидящим. Ему так кажется безопаснее.