Бокал вина

Это начинает пугать. Чимин везде. И не то чтобы Юнги был не рад - он рад, счастлив и... жаден. Вот это его и хлещет холодной мокрой тряпкой по лицу. Окстись, идиот. Шуга начинает думать о том, чтобы признаться Чимину. Он -репетирует- как пригласит его поговорить, как вымолвит невнятное "ты мне нравишься" и как поцелует. Он -планирует-. И каждый раз оставаясь с Паком наедине его грудь и живот прожигает лавой изнутри, потому что он словно в агонии от мысли, что "сегодня обязательно всё скажет и будь что будет", он как на иголках, и сердце отбивает тяжёлый чугунный ритм, превращая грудь в огромный кровоточащий синяк. "Как только он придёт на пожарку, скажу". "Обернусь и признаюсь прямо в студии". Но Юнги ничего так и не говорит, и ничего не происходит. Юнги вообще не хочет ни в чем признаваться, но сейчас Чимин и вселенная словно подают ему знаки типа "момент настал, всё это для тебя, мы даём тебе шансы, пользуйся". Только... Магии не существует. И, может, у Чимина период трудный или просто -такой-. Он не знает и не видит перспективы признания. Но глупая надежда, подкреплённая желанием, не дает ему покоя и заставляет если не признаться, то постоянно думать о признании. А потому и избегать Чимина. Из-за огня, который лижет, а затем кусает стенки грудной клетки. Юнги утомительно сидеть каждый раз как на сковороде и думать о том, что именно сегодня состоится судный день, день, когда его определят в ад или в рай. Каждый раз он тянет до конца, а потом "ну, не судьба, скажу завтра". А потом он уходит от Чимина, выталкивает его из студии и не докуривает сигареты. Он держит дистанцию, чтобы даже не думать о признаниях и шансах, которые его мучают. Сердце рвется управлять языком, чтобы растрепать всё на свете, а мозг не даёт никаких хороших прогнозов. Мозг говорит: "Если ты признаешься, то есть два варианта развития событий - Чимин согласится и вы будете счастливы, но у вас будут проблемы, или он тебе откажет и всё будет разрушено в одночасье. Если ты НЕ признаешься, только один - всё будет хорошо, как и сейчас". И будь Юнги хоть тысячу раз трусом, но он слушает мозг, потому что риск ни разу не оправдан. И Чимин обижается. Юнги, по крайней мере, делает именно такой вывод. И теперь ему больно. Снова. Блядь. Снова. Сколько можно? Куда не ступи - везде наткнёшься на пику. Мелкий выглядит побитым после того, как Шуга снова гонит его от себя. Наверное, он не понимает, что происходит. И Юнги чувствует вину за то, что ранит мальчишку. За его огромные грустные глаза, в которых словно пусанское море хранится. За опущенные руки и минутную сутулость. Чимин хочет поговорить, узнать ответ на вопрос: "почему?", но Юнги пресекает все попытки нейтральным и лаконичным "хочу побыть один". Он всё-таки творческая натура, у него могут быть такие тараканы, этим можно воспользоваться. Поцелуй в ладонь снится в тёплых снах, где Шуге счастливо, где у него нет страха и нужды притворяться. Во сне он тонет в запахе луговых цветов и чиминовой рубашки, словно лежит в самом лучшем месте на земле - объятиях младшего. Пак стережёт сон Юнги от непоседливых Тэхёна с Чонгуком, которые устроили вечер пранков и уже отхватили от Намджуна, но им всё мало. Оберегает от лишних звуков, закрывая дверь в спальню, и возвращается к кровати. Пальцы скользят самыми кончиками по гладким шелковистым (ненадолго) волосам и продолжают путь по носу и контуру губ. Как же он скучает. Юнги снится, что он зарылся лицом в мягкий кардиган Чимина.