Бокал вина

Всё не обязано быть так, как сказал Хосок. Но Чимин очень хочет, чтобы было. Юнги вмешался в их конфликт? Да сроду такого не случалось. Он всегда говорит прямо и при всех, рубит с плеча. Иногда очень больно. Чимин знает, он теперь на ручку и блокнот немного побаивается смотреть. Но Шуга почему-то скрыл своё недовольство. Это странно и самую малость приятно. Ночью Мина почему-то не оказывается в гостиной. Зато тонкая полоса света под дверью кухни выдаёт его с головой. Надо же. Сидит со светом и не там, где обычно. Чимин тихо опускает ручку двери и отворяет, просовывая голову в щель. По глазам бьёт яркость лампы, заставляя сощуриться. Юнги сидит за барной стойкой и швыряет скомканный лист бумаги в окно. Тот бьётся о незащищённое стекло и отлетает на пол с тихим шуршащим бухом. На мгновение взгляд старшего застывает в отражении, а потом становится осознанным. - Чимин, проваливай. Я занят. Пак старается не обращать внимания на колкость, которой в последние дни в избытке, и делает всё наоборот. Ступает вперёд, рассекая воздух тупым ножом, словно на одном упрямстве продавливая. Шуга в отражении окна хмурится и поворачивается лицом. - Чимин, я устал. - Разве кухня принадлежит тебе одному? Почему я не могу быть здесь? Вдруг, у меня просто ночной дожор? Пара мыслей пролетает перед лицом Юнги, задевая кончиками крыльев местечко между бровями. - Тогда я пойду. Приятного аппетита. Сгребает со стойки оставшиеся ровными листы и идёт мимо Пака к выходу. Но мягкие ладони ловят и всё ещё по наитию притягивают в объятия. На одной надежде, чья надёжность сомнительнее предложения о беспроцентном кредите. Чимин утыкается лицом в плечо своего хёна и вдыхает его. Он давно не дышал Юнги нормально, и этот глоток словно самый первый, долгожданный. Мин молчит и не двигается. Его спина вздымается в размеренно-усталом ритме. Он заебался отказывать Чимину. Заебался думать о признаниях. Утомился отбиваться и избегать. - Я сдаюсь, Чимин. Чего ты хочешь? Пак не знает, что это значит. Сдаётся в -том- смысле? Или просто сдается, мол, "достал меня, просто скажи или просто забери, что надо, мне плевать"? Чимин не хочет, чтобы второе. Но зная Шугу, надеется на первое. Юнги ведь... Ненавидит признаваться. Ненавидит быть слабым и уязвимым. Поэтому всё нужно делать самому, чтобы хён мог открыться безопасно. - Тебя хочу. Можно? Юнги в его руках вздрагивает от голоса и вздоха в открытую шею. Чимин опасается, что Юнги сейчас вырвется, пнёт его ногой в пах и выплюнет что-то злобное про пидорасов. Но хён не такой. Если он решит ему отказать, то сделает это гораздо, гораздо больнее. Мягко отстранит руки, улыбнётся извиняясь, может, погладит или похлопает по плечу. Скажет: "Прости". А потом оставит навсегда их дружбу. И это наверняка немножечко убьёт. Но Чимин уже подошёл к окну и готов шагнуть наружу. - Я очень по тебе скучаю. Мне так плохо. Можно мне тебя, хён? Можно? Пожалуйста. Мне так не хватает, - он теснее жмётся к худой жаркой спине и жмурится в изгиб шеи, ожидая приговора. Юнги смотрит на кольцо рук, на собственные руки, так некстати занятые стопкой бумаги для печати, и бросает её на пол. Он как-то не ожидал. Он оглушён воздушной пушкой признания, которое ещё не до конца понял. Чимин принимает всё не так, но он уже готов лететь вниз с ещё большей скоростью и головой вниз. Целует то, что находится ближе к губам и чувствует дрожь Юнги в своих руках, видит гусиную кожу на шее. Там, куда только что льнул отчаянием. И утыкается обратно, пропадая. - Прости, хён, мне жаль. Я тебя напугал, наверное. Младший растерян и ждёт расстрела, прощаясь самыми крепкими объятиями, а у Юнги мысли о лотерейных билетах растворяются в счастливой кислоте реальности. Никогда ещё он не выигрывал того, чего не купишь за деньги и проклятый труд. Даже талант себе можно купить. Но не это. Он нетвёрдыми руками касается ладоней Чимина и сжимает их насколько может. Младший до сих пор понимает всё не так и отлетает пробкой шампанского. Шуга, кажется, этого не замечает и несётся следом, зарываясь под руки Пака и надеясь там найти своё гнездо, из которого однажды так неосторожно выпал. Свет на кухне мешает как никогда. - Чимин-и, - голова старшего утыкается Паку в грудь хохлатым смольным воробушком. - Я так по тебе устал. Отбитые в тишине удары крови на принятие. - Тогда пойдём спать, хён. Чимин легко подхватывает его на руки, унося в секретную темноту гостиной и оставляя кухню пустой, мрачной и в ворохе исписанных листов.