Бокал вина

Они целуются в полумраке гостиной, очень тихо, чтобы никто не услышал. Юнги прижимается бёдрами к паху младшего и убирает пальцами растрепавшуюся челку с его лба. Сидеть вот так на коленях, обниматься и быть невозможно близко, настолько, что им жарко от тепла друг друга, — это то, о чём Юнги раньше разве что мечтать мог, но не думал, что с ним такое случится. — Когда мы это сделаем? — Ты уверен, хён? — Чимин смотрит на него внимательно, но поволока во взгляде выдаёт его настоящий ответ. Юнги кивает и толкается вперёд, потираясь через одежду. Ему нравится и это: то, как они занимаются петтингом втихомолку, когда другие мемберы спят за стеной или ходят мимо ванной, в которой они запираются вдвоём. Но Шуга хочет всё и никакой одежды на них. Он уверен, что Чимин позаботится о нём, что они могут доверять друг другу и быть на одной волне, быть уверенными, что не получат отказ и их не остановят, не одёрнут. — Давай потерпим до конца промоушена? Всего одна неделя осталась, а потом у нас будет очень много свободного времени, — младший наклоняется к его уху и низко шепчет, продолжая. — А если ты попросишь Джин-хёна уйти ненадолго, то мы запрёмся и сделаем это на твоей мягкой кровати, и никто не сможет нам помешать. Юнги сглатывает сухость во рту и соглашается, а Чимин берёт его за ягодицы и помогает кончить им обоим. *** Неделя не тянется слишком долго, потому что в ожидании их первого настоящего секса, они распалены до предела и запираются каждую свободную минуту, где придётся. Особенно здорово им в длинном перерыве между предзаписью выступлений, когда они прячутся в какой-то кладовке и Чимин подхватывает Юнги под бёдра, а потом они трутся друг о друга у стены. И Юнги никогда не признает тот факт, что его очень завело быть навесу, зажатым между стенкой и крепким телом младшего. Удивительное время, похожее на медовый месяц, когда они не способны насытиться и с пылким рвением посвящают друг другу своё тело. Кто бы мог предположить, что Юнги после такого долгого периода одиночества и унылой редкой дрочки сорвётся и будет желать трахаться день и ночь, как свихнувшийся. Дверь щёлкает затвором замка, и они, наконец, только вдвоём. Чимин хитро улыбается и подходит ближе, загоняя старшего в аркан своих рук. Шуга краснеет, как девственник, потому что ждал, но это так отличается от того, в каких условиях, без света и почти всегда через одежду, они получали удовольствие раньше. Дневной холодный свет мягко ложится на его светлое постельное бельё, и на нём видны все неровности, как и сам Юнги. — Я увижу тебя совсем голым, хён, — в тихом голосе Чимина плещется озорство напополам с восторгом. — Если не замолчишь, не увидишь, — просто из вредности отвечает так, ему до боли неловко за то, что Чимин там увидит, но он предвкушает самое лучшее, и его член уже наполовину твёрдый. Они ложатся на кровать и целуются, пока Мин путается пальцами в серебристых волосах, а младший оглаживает его согнутые ноги. Чимину не терпится начать и он раздевает Юнги, не встречая при этом никакого протеста, кроме просьбы снять свою одежду тоже. Домашние трикотажные шмотки легко поддаются, и вскоре оба остаются в одном белье. — Ты первый, — хмурится Шуга и зажимает коленки. Чимин на это только соблазнительно улыбается. — Тогда ты должен смотреть. Кажется, Юнги понимает, что коварный план — заставить его смущаться любым способом. У старшего пятнами проступает румянец на лице и плечах, он садится удобнее, сильнее поджимая ноги, и смотрит на бугор в трусах Чимина с тонной стыда и любопытством. Чимин убеждается, что всё происходит так, как он того и желал, и, неторопясь, стягивает бельё по бёдрам. Его член неловко покачивается, и Шуга, кажется, готов от стеснения забиться в угол, но он только сглатывает и продолжает наблюдать, как младший, сойдя с кровати, скидывает трусы на пол и возвращается в таком виде к нему. — Твоя очередь, хён. Ты позволишь? — он кладёт свои крохотные ладони на бёдра старшего и тянет за них вниз, чтобы Юнги сполз и лёг, наконец. Мин робко располагается на кровати под нависшим над ним Чимином и в стыде сводит бёдра. Его шею нежно выцеловывают и гладят руками худой торс, так что он немного расслабляется и вспоминает, зачем они тут и как хорошо им будет вместе. Чимин немного отстраняется и цепляется пальцами за края трусов, тянет их вниз, а те послушно струятся по гладким ногам. Юнги замирает и ждёт. Глаза младшего останавливаются на его паху, и Шуга надеется, что расширенные тёмные зрачки — это признак чего-то хорошего. Юнги думает, что это понравилось бы всем, но под чужим пристальным взглядом он чувствует себя уязвимым. Чимин восхищённо вздыхает, жмурится и опрокидывает голову, закрываясь руками. — Ты это специально! Чтобы я кончил от одного только взгляда! Ну, хён! — Чимин совершенно очевидно сходит с ума и злится почти по-настоящему, и Юнги становится смешно. Он не думал, что сможет чем-то пробудить застенчивость младшего, ведь на фоне Юнги тот чувствовал себя более опытным и уверенным в себе, отчего смелость в нём просто зашкаливала. Интересно, насколько стеснительным может стать Чимин, если Юнги будет вести себя решительно? Но Чимин быстро берёт себя в руки и впивается взглядом намертво, разглядывая и запоминая каждую деталь; это определённо приснится ему потом в эротическом кошмаре, где он захочет взять, но не сможет. Тело Юнги длинное, белое с покрасневшими участками кожи, с костлявыми твёрдыми коленками, от скульптурности которых не оторваться, с худыми икрами и совершенно невозможными аккуратными мягкими бёдрами. С увитыми голубыми венами руками, неловкими, паучьими, которые старший никак уложить не может, и Чимин переплетает с ним пальцы. Его маленький животик, проступающие рёбра и тёмные аккуратные ореолы с крошечными очаровательными сосками. Его растерянное лицо, обрамлённое копной тёмно-каштановых волос, разметавшихся по подушке. — Такой невинный. Младший опускается между бёдер и оставляет на члене Юнги маленький озорной поцелуй. Его пах начисто выбрит, и на розовой нежной коже виден маленький порез от лезвия, который Пак оглаживает языком, чтобы зажил быстрее. Шуга ахает от тёплого скользкого движения и мелко вздрагивает. — Хён, достань смазку и презерватив, — они припрятали две совсем новые коробочки под подушкой. Их было бы трудно достать, не существуй в двадцать первом веке анонимной доставки из аптек. Юнги не слышит мыслей Чимина о том, как он прекрасен и как младшему жадно хочется смотреть на его прелести. Он не хочет озвучивать. Юнги словно вылез из сладкой гейской мечты со своей молочной кожей, которая так легко краснеет от смущения или шлепка, с розовой промежностью, членом и яичками такого же нежного цвета, с аккуратной дырочкой и мягкими ягодицами. Хорошенький. Он весь хорошенький. По-девчоночьи симпатичный. Чимин выдавливает смазку на пальцы и ждёт, когда она согреется на руках, а потом плавно и легко просовывает один в расслабленный анус. Шуга дёргается и перебирает ногами, которые Чимин тут же закидывает себе на плечи. Он продолжает пальцем дразнить вход и только слегка нажимает на узелок внутри. Член Юнги выглядит таким милым, что Чимин не удерживается и берёт его в рот, чтобы попробовать. Старший так возбуждён, а Чимин просто дарит ему всё это, и Шуга раздвигает руками ягодицы, предлагая больше, умоляя о большем. И Пак даёт ему это, он вставляет второй палец и растягивает интенсивней, ритмичнее отсасывая. И боже, как это хорошо. Юнги ликует от ласки и внимания, которое ему оказывают, он нетерпеливо просит ещё, хотя его дырка слишком тугая для этого, потому младший не торопится, игнорируя все мольбы. Он выцеловывает шелковистую мошонку и наслаждается мягкостью и упругостью бедра в своей руке, массируя мякоть до лёгкого раздражения. — Чимин, я хочу уже твой член внутри себя, а ты… возишься слишком долго, — плаксиво заявляет Шуга и совершенно капризно шлёпает рукой о кровать. — Ты — моя принцесса, а принцессы должны быть избалованы и изнежены до предела, — Чимин подползает к нему и воркует, трепетно оглаживая лицо своего хёна и убирая мелкие прядки волос. Юнги жёстко хмурится и поджимает губы, явно недовольный ответом. Он закидывает руки ему на шею и грубо прижимает к себе. — Ты что, не хочешь меня трахнуть? — Хочу. — Тогда покажи, как грубо ты хочешь меня отыметь, кобелиный ты сын. Чимин смеётся ему в шею. Рассерженный и возбуждённый Юнги просто нечто с этими детскими некрасивыми ругательствами. Конечно же Чимин хочет взять его грубо и даже без подготовки, чтобы пять-десять минут бешеных толчков, громких криков наслаждения и всё в сперме, но Юнги к этому не готов, и это их первый раз. — Обязательно, Юнги, моя принцесса, я оттрахаю тебя, как суку, но не сейчас. Ладно? Юнги собирается ему возразить или смутиться сравнению с сукой, но младший выпутывается из его рук и надевает презерватив. Кажется, Шуга всё же отвоевал себе немного спешки. Чимин приставляет обтянутый прозрачным латексом член к покрасневшей от стимуляции дырке и толкается внутрь. Дело идёт туго, но Юнги явно старается расслабиться, и лёгкие толчки в конце концов заставляют член поместиться полностью. Юнги шипит, но терпит: сам напросился. Чимин внутри него пульсирует, и Шуга зачем-то сосредотачивается на этом, по крайней мере до тех пор, пока младший не ложится на него, перехватывая под задницей, и не начинает шептать ему дурацкие стыдные нежности, чтобы тот потерпел, что он красивый, милый и самый нежный мальчик. За мальчика Юнги бы стукнул, потому что неопытность в сексе не делает его мальчиком, но поток слов заставляет его разнежиться и поверить во всю ту чушь, которую Чимин готов ему сказать. Первые робкие толчки заставляют их прислушаться к ощущениям, и Юнги должен признать, что ему немного больно, но молчит. Он смотрит Чимину в глаза, пока они неторопливо занимаются любовью, и между ними нет тишины. Всё заглушают вздохи и шуршащие тихие стоны. Чимин держит его крепко и направляет свой член куда нужно, чтобы им обоим было хорошо, а Шуга виснет на плечах руками, не желая прерывать зрительный контакт. Он стонет, когда Чимин делает ему особенно приятно, и помогает себе пятками, чтобы насадиться сильнее. На пояснице мелкого наверняка синяки останутся. Чимин ускоряет темп и облизывается. Заниматься сексом, глядя друг другу в глаза кажется ему очень откровенным. Он считывает все эмоции с лица старшего: то как он приоткрывает рот от удовольствия, как хмурит брови и нос, как жарко дышит на его лицо и растерянно бегает взглядом. Они соприкасаются телами до шлепков, доходя до очень быстрого ритма, и Юнги просит трахать его ещё быстрее, просит дать ему поскорее кончить. И Чимин просто делает это, он толкается грубо и жёстко, каждый раз вынимая член почти полностью, он позволяет Юнги дрочить себе рукой, но по какой-то причине кончает первым. — Чимин, ещё чуть-чуть. Не останавливайся пока! Ах! Ах! — его щёки густо заливает румянцем, и он додрачивает себе рукой, пока Чимин трахает его в зад, не смотря на то, что он очень чувствителен. — Хочу кончить с твоим членом внутри, — признаётся он и стреляет спермой на живот. Старший зажмуривается, стон застревает у него в горле, и Чимин целует его в губы, нежно поглаживая плечи. Они оба пытаются отдышаться после этого и ворочаются на кровати, лаская друг друга руками. — Так, ты хочешь кончать с моим членом внутри, да, хён? — игриво поддевает Чимин, за что получает шлепок и: — Будешь меня дразнить, и я оставлю себе один только член без всего остального.