Связаны

Все обошлось без пышных торжеств, на которые бесполезно тратятся горы денег: уймы гостей, которых в жизни видеть не желаешь, но на празднике приходится поддерживать разговоры и улыбаться, без едва ли красивых, но чертовски неудобных костюмов, отвратительных украшений и сладких десертов. Куроо, конечно, любил сладкое, но исключительно то, что выбирает он сам. Акааши же выглядел до отвратительного официально, хотя ничего сверхъестественного не надел и с собой не сделал. Ему вообще было будто плевать, он буднично залипал в телефоне, не окинув присутствующих даже взглядом. Впрочем, и те к нему не особо тянулись. Но выглядел он все-таки… хорошо. Черт с этим поражением, но он выглядел хорошо. В зауженных джинсах, простой рубашке с рукавами, закатанными до локтя, и черном жилете. В его ушах поблескивали маленькие гвоздики, на руке болтался браслет, да и на пальцах красовались кольца, хотя парня вроде него вряд ли можно было назвать любителем побрякушек. Он просто таким был всегда. Но внешность можно обсуждать долго, потому что как не пытайся найти изъян, а Акааши Кейджи был чертовски красив. Попробуй сказать, что это не так и тут же всем станет ясно, кто тут лжец. И ведь даже не скажешь в чем именно дело. То ли его черты лица изящные, словно выточенные водой и временем до идеальной формы, то ли обрамляющее лицо черные вьющиеся волосы, может, пронзительный взгляд… Или дело все в его жестах, манерах, каждом движении, наполненном изяществом и грацией. Этого парня ей богу, словно сами греческие музы обучали искусству обольщения одним своим взглядом. Глядя на людей вроде него получаешь просто эстетическое наслаждение, как от созерцания картины или иного произведения искусства. Но без памяти влюбляться — это нечто странное и даже отвратительное, как если бы хотелось затащить в постель безрукую Венеру, прекрасно осознавая, что это лишь статуя. Куроо позвал лишь доброго и понимающего Кенму, как самого верного друга, которому он сумел бы доверить весь ужас предстоящего мероприятия, да и то лишь потому что нужно было взять с собой хоть кого-то. Даже Акааши привел с собой девушку, что вместо него отдувалась, разговаривая с родителями Тетсуро. Была еще идея пригласить Бокуто, но как только мысль появилась, так и померла, не дождавшись своего развития. Он, конечно, морально поддержать может, но точно вытворит чего-то тупое. - Еще пятнадцать минут, - на выдохе произносит Кенма, и Куроо качает головой. Что за манера приходить раньше? Специально что ли трепать нервы и накалять обстановку? Словно ждешь, что вот-вот кто-то передумает. Бокуто бы ныл, что ему надоело и нужно поскорее отсюда свалить, и черт знает, может, Куроо бы сдался и сдуру послушал его. В голове Кенмы точно вертится что-то подобное, но он благоразумно молчит и за одно это блондина можно было бы расцеловать. Еще чертовых пятнадцать минут нервотрепки и моральной давки. Вернее до ее официального начала. Без пышных празднеств все должно закончиться быстро, но поскорей бы уже. Девушка, распрощавшись со своими собеседниками, мигом скинула дежурную улыбку и подошла к брюнету. Ее аккуратная ладонь с вишневым маникюром в тон волос опустилась на его плечо, а взгляд на миг выразил небывалую долю сочувствия, что может далеко не каждый. - Ну ты как? - донесся ее обеспокоенный вопрос. Что за глупость? Кенма хоть таких идиотских вопросов не задает. - Все нормально, Юкие, - еще более идиотский ответ. Куроо фыркнул и сжал пальцы на локтях. Отвратительное сборище идиотов, каждого из которых он до глубины души ненавидит, но вынужден сосуществовать не то что в одном мире, а еще и в одном помещении. Кенма, милый Кенма, конечно не в счет. - Вечно у тебя все нормально, - фыркнула девушка, - мог бы меня не обманывать, ты же знаешь, как я тебя люблю. На мгновение показалось, что затихли все голоса, и каждый устремил якобы скрытый или неосторожный взгляд на парочку. Акааши продолжал с абсолютно непроницаемым видом все игнорировать, а девушка одарила испепеляющим и открытым взглядом всех вокруг, нарочито громко добавив: - Как очень хорошего друга люблю. Тон ее голоса стал порядком ниже и больше ничего Куроо уже не мог услышать, да и не хотелось. Сейчас бы в пору были наушники, но увы, сразу подбежит мать и выдернет из рук не раздумывая. К черту все эти неприятности. Хорошо хоть есть эта единственная поддержка в виде теплого плеча Кенмы, прижимающегося рядом. Куроо заметил, как Акааши осторожно взял в свою руку ладонь девушки и едва заметно уголками губ приободряюще улыбнулся, словно это ей тут нужна была поддержка. Несмотря на расстояние и полное непонимание дальнейшего разговора, Куроо отчетливо распознал и грусть, и доброту, запрятанные в чужих глазах. И как бы не хотелось это отрицать, но в чем-то они сейчас чертовски похожи. Внезапно дверь у которой все замерли в ожидании отворилась на семь минут раньше положенного. Тетка среднего возраста с десятком лишних килограмм скептически осмотрела посетителей, бросила беглый взгляд на часы, словно не смотрела на время до того как выйти, после чего все-таки быстро проговорила: - Если все готовы, можем уже начать. А то не видно, как все пышут счастьем. Так и хотелось съязвить в ответ, но Тетсуро в который раз себя сдержал. Акааши обнял Юкие, которая любовно погладила черные волосы и поцеловала в щеку, после чего с тяжелым вздохом отступила. Кенма тоже погладил ладонь своего друга напоследок, после чего без слов отпустил, и вот, Куроо и Акааши уже стоят друг напротив друга. Впервые в этой чертовой жизни они на расстоянии в полшага, а Куроо не хочет на него смотреть. - Я все думал, что ты скажешь, что клал на этот цирк и уйдешь, но, видимо, зря надеялся, - поддел Тетсуро, желая выплеснуть еще много нелестных слов, словно выплюнуть весь накопившийся яд. Но что толку провоцировать жалкую марионетку, что пришла сюда по чужой указке. - Будто я тут один такой, - холодно ответил Кейджи. И он был чертовски прав. Не только он пришел сюда, потому что так велено, но и сам Куроо оказался не в силах сопротивляться. Безумно глупо смеяться над Акааши и называть его безвольной куклой, когда сам являешься тем же самым. Но они не одинаковые. Им никто не задает глупых вопросов и никто не поздравляет, нужно лишь поставить подпись, Юкие и Кенма — свидетели. Кейджи зачеркивает на документах свое неверно написанное имя, а на начавшиеся было возмущения коротко отвечает: - Я не соглашался менять фамилию. Все правильно: никаких горя и радости, никаких болезни и здравия. Просто подпись на бесполезных бумагах, которая едва ли что-то значит. Им дольше по второму кругу разъясняют брачный договор, чтоб не сомневаться — они изучали один и тот же документ. И все. Где-то тут жизнь должна была кардинально перевернуться, но все идет точно так же. Часы тикают все с той же частотой, воздух ни на градус не изменился, и даже атмосферное давление не скакнуло. На улице самая обычная погода, никаких осадков, ни жары, ни холода. Эти чертовы подписи стоят — неаккуратная и размашистая у Куроо, красивый курсив как с карточек для автографов у Акааши, а нигде ничего не переменилось. Даже у них внутри ощущения остались теми же самыми. Ни напряжения, ни облегчения, абсолютно ничего. Даже не верится, что может быть так пусто. Их отпускают из-под конвоя сразу же после выхода, дескать, дальше давайте сами. Поздняк метаться, передумать теперь не получится, ведь все свершилось. Куроо Тетсуро и Акааши Кейджи теперь официально супруги. Только этого еще никто не знает. Их свадьбу не записывают на камеру, а под дверьми не поджидают репортеры. Пока что это маленькая тайна, которая вскоре должна раскрыться. И все конечно же поймут, что брак фиктивен, но нет, нужно будет упорно это опровергать и доказывать искренность и чистоту своей любви. Куроо тошно, но наверняка в реальности все будет не так утрировано и омерзительно. У него даже любимого человека не было, так что ничего и терять не пришлось. - Ну что, как дальше будем? Давай что ли помогу тебе вещи разобрать? - предложила Юкие, в упор не замечая Куроо. С ним она говорить не собирается, да и незачем, вот только ему нужно теперь держаться подле своего новоиспеченного супруга, потому что это как-то странно — идти в один дом из ЗАГСа разными путями. Да и есть шанс, что кто-то их заметит. Все-таки они личности небезызвестные, а про Акааши слышал наверно каждый второй в этом городе. По крайней мере видел так точно. На телефон приходит смска, Бокуто пишет: «Как там у тебя? Закончилось, нет? Отпиши как освободишься, я заскочу, запьем твое горе». Куроо, конечно, улыбается, но набирает: «Не сегодня, бро». - Давай не в этот раз, - вместе с тем отвечает Кейджи. На улице осень.