Связаны

Нет ни секунды, на протяжении которой Куроо думал бы, что это сон. Слепая уверенность, что ничего ему не приснилось не покидала ни на мгновение, и когда утром настал момент открыть глаза, он прекрасно понимал, что есть два вероятных исхода: Акааши все еще с ним или же уже ушел. Но он тут был. При всем при этом Куроо говорил себе, что не стоит быть излишне счастливым, даже когда явно ощущает с собой рядом тепло чужого тела. Акааши прижимается к нему спиной и кажется невообразимо спокойным и умиротворенным. Но еще ничего не ясно, может, это был просто минутный порыв, спонтанное желание. Акааши же никому не принадлежит, потому не должен избегать прикосновений к своему телу. Это не измена, это не что-то плохое. Просто, может, захотелось сбросить стресс. Просто, может, Куроо не очень в это верит. Но сколько себя не убеждай, никуда ощущение всепоглощающего счастья не пропадало, а сердце не пускалось в пляс наверняка лишь из-за тех мизерных, почти не принимаемых во внимание сомнений. Да, Куроо счастлив, и не важно, сколько именно продлится это чувство — секунду или же целую вечность. - Чего же нам в такую рань не спится? - совсем неожиданно звучит голос Кейджи. Немного сонно, вместе с тем с какими-то мурлычущими звуками, что так и хочется попросить еще. Убедиться, что не глючит, а потом ласково почесать за ушком. Куроо уж точно не планировал притворяться спящим, чтоб продлить мгновение, но и не ожидал, что его раскусят за пару секунд, притом даже не глядя. Что его выдало-то? Сердце? Дыхание? Или же рука, сильнее прижавшая чужое тело к себе? В самом деле, Тетсуро даже не заметил. - Ого, уже десять часов вообще-то, - немного удивленно бросил он, мельком взглянув на электронные часы. - Но сегодня же выходной… - сладко протянул Кейджи, немного разворачиваясь к Куроо и теперь касаясь его плечом, а потом и вовсе склонил голову, прижимаясь виском к груди. Хочется разглядеть погоду за окном, но не получается. Вовсе не потому, что закрыты шторы, а из-за волос Акааши и его оголенного плеча, захватывающих все внимание. Куроо неторопливо водит по нему пальцем, уже не пытаясь понять Акааши или строить какие-то предположения. Все равно все скоро станет ясно, а пока что можно потешить себя маленькими, но оттого не менее приятными вещами. - Мне кажется, я слишком часто слышу от тебя эти слова… - Но сегодня же в самом деле выходной, - улыбается Акааши, поспешно добавляя, чтобы развеяться все сомнения: - по крайней мере я всегда могу позвонить и сказать, что у меня сегодня выходной. - Это подло. - Нужно же иногда быть эгоистом, - не пытается спорить Кейджи. - Я никуда не уйду. - Готовим завтрак вместе? - смущенно и осторожно уточняет Куроо. Ну, слова вроде «я никуда не уйду» невольно навевают на какие-то романтические размышления. Это очень даже похоже на что-то вроде «я никогда не уйду» или «я от тебя не уйду». А Куроо влюблен, он вполне может услышать не совсем то, что было сказано. - Нам надо поговорить, да? - вместо ответа говорит Акааши, все-таки поднимаясь на локтях и усаживаясь на постели. Его обнаженная спина как раз перед глазами Куроо, такая светлая и близкая, что не нужно тянуться, чтобы потрогать. Но Куроо все равно держит себя в руках. Надо поговорить, чтоб хотя бы понимать, а можно ли трогать. - Наверно… - неопределенно тянет он, хотя сам недавно был уверен, что все стоит расставлять по местам сразу же. Чтоб никаких недопониманий и недомолвок, позже перерастающих в полное непонимание и конфликты. Если Акааши скажет что-то вроде «нам лучше остаться друзьями», Тетсуро не будет спорить. Ну, погрустит, конечно, но сердцу же не прикажешь, держать с собой кого-то против его воли мерзко. - Знаешь, возможно я… - начинает Кейджи, и навевает это мысли о какой-то холодности или даже равнодушии, но он оборачивается и в глаза бросается розовый цвет его щек. Такой легкий и нежный, но Куроо вновь одергивает себя от поспешных выводов. Его патологическое желание запихнуть себя в гроб раньше времени уже настораживает. - Возможно?.. - намекает парень на продолжение, которое почему-то застопорилось. - Возможно, - подтверждает Акааши. - Возможно я понимал это и раньше. Просто не хотел видеть, игнорировал, беспокоясь о том, что будет дальше, если я признаюсь хотя бы себе, что все понимаю. Что понимаю тебя. Вернее твои чувства ко мне. Я думал, что то, что между нами есть — это немного больше, чем бывает обычно между людьми. Может, хорошими знакомыми, может, даже друзьями. И то, что мы на одной территории — не причина. - Брось, - отмахнулся Тетсуро, почему-то подумав, что его чувства — это что-то совсем незначимое. Зачем Акааши об этом волноваться? Это не его проблема, и то, что он подпускал Куроо так близко к себе уже заслуживает благодарности. Куроо и впрямь рад этому доверию и боится, что если его будут воспринимать слишком серьезно, то и оно исчезнет. - В этом стоит винить только меня. - Если бы не было меня, этого бы не случилось, - уточняет Кейджи. - Если мы будем копать причину так глубоко, то вскоре доберемся до сотворения мира. - Конечно, - улыбается. Тот, кто жалеет о случившемся, не улыбался бы так. - Просто я хочу сказать, что мне стоило быть внимательнее. Понять все раньше. Возможно, я вел себя отвратительно по отношению к тебе со всеми своими душевными переживаниями. - О, нет, ты делаешь все только хуже, - расстроенно простонал Тетсуро, вперившись в потолок. Он не хочет смотреть, как изменилось от этих слов лицо Акааши. Он не хочет врать. Не хватало еще, чтоб Кейджи теперь отдалился, закрываясь в себе, чтоб ненароком не задеть ранимую душонку Тетсуро. Да он вообще-то упивался этими откровениями, дозволенностью, честностью. Он в глубине души радовался, надеясь, что причина кроется все-таки не в том, что его возлюбленному плохо. Она в том, что он пришел к Куроо. В том, что он доверяет Куроо и позволяет обнимать по утрам. Лишиться всего этого — вот что плохо. - Да, извини, - покорно соглашается, но вместе с тем его прохладные пальцы осторожно касаются руки Куроо, подбираются по пальцам выше, проскальзывают на ладонь и едва не исчезают. Куроо не думал, он просто знал, что должен их поймать. - Я же особенный для тебя? - Не сомневайся. - Я не могу сказать, что люблю тебя, - продолжает Акааши, и звучит даже как-то… совсем не жестоко. Не обидно. Хотя определенно что-то в душе задевает. Сам Кейджи в противовес своим словам возвращается на местечко рядом с Тетсуро, - но ты тоже особенный для меня. Куроо не понимает. Вернее, он понимает, что должен понять, но все равно не понимает. Отношения — это сложно, даже если они не любовные, или еще пока не любовные, кто бы помог во всем разобраться. Куроо хочет быть с Акааши, но почему-то не верит, что тот может его полюбить. Наверно, придумывает сам себе проблемы. Наверно, боится последующих изменений и ответственности. Или боится, что все неправильно понял, и реальность не так хороша, как может на короткий миг показаться. - Пока не можешь? - все равно уточняет Куроо. Потому что он должен хотя бы попытаться. Нельзя быть таким идиотом и сомневаться во всем, нельзя отворачиваться, думая, что все плохо, даже не дав шанса. Он понимает, что бежит не от Акааши, а от самого себя, не понимая, что именно тут может напугать. Да, отношения равны сложностям, но разве раньше это так напрягало. - Пока не могу, - терпеливо соглашается Акааши, прикрывая веки и уголки его губ вновь чуть приподнимаются в легкой и смущенной улыбке. Может, и ему тоже не просто вот так душу изливать? - Но если бы ты дал мне шанс… это могло бы измениться. - Я тебе шанс? - выпалил Куроо прежде, чем успел что-то обдумать, - то есть, разве это не наоборот работает? - Я не знаю. Акааши, вероятно, тоже нервничает. Но он-то без преувеличений профессиональный актер, а Куроо в свою очередь неискушенный зритель, который может принять тщательно скрываемое волнение за равнодушие. Акааши тоже не знает, от чего сейчас будет лучше, а от чего хуже. А еще он боится, что его снова ранят. Он же если верит кому-то, то бросается в этот омут с головой. - Хорошо, - неожиданно громогласно и решительно выносит свой вердикт Куроо, - как тогда насчет того, чтобы не знать вместе? - Ага, - соглашается Кейджи, - и пока мы не знаем, можем приготовить завтрак. Он тихонько посмеивается, не отпуская ладонь Тетсуро. Или же сам Куроо не дает ей вырваться, предпочитая наблюдать за полуопущенными веками супруга, его пушистыми ресницами и темными зрачками. Как-то совсем наивно и по-детски греет мысль, что эти глаза смотрят на него. И теперь у него есть реальный шанс. То есть не какая-то там надежда или фантазия; сама реальность говорит ему — теперь тебе может принадлежать это сердце. Это правда, это реально. Это сейчас происходит — Акааши в его руках не по воле случая, не по какой-то причине, а просто так, потому что они проснулись рядом. Он ни капли не напряжен, даже когда Куроо, вновь не отдавая себе отчета, начинает гладить его поясницу. - Ты можешь делать все, что захочешь. - Прям все? - Я же тебе доверяю. Это не значит, что тебе нужно попытаться оправдать мое доверие, - на всякий случай уточняет Кейджи, - это значит, что что бы ты ни сделал, я не буду сомневаться в тебе. Куроо хочется ляпнуть на сей счет что-то пошлое, но вместо этого он чувствует, как с головой накрывает смущение, как алеют уши и щеки, словно что-то катастрофически пошлое уже сказал Акааши. Или, стойте, так оно и было? Что захочешь — это ведь… что угодно? На какой-то миг хочется схватить телефон с воплями: «Кенма, ты знаешь, что со мной случилось?!», но он пролетает так стремительно, что мнение Куроо тут же поменялось на противоположное. Нет, он не хочет звонить Кенме, и даже написать Бокуто что-то самодовольное вроде «тебе не стоит надеяться» или «извини, но так получилось». Плевать, знает кто-то об этом или нет, плевать, кто что может подумать и как отнестись. Куроо имеет право в кои-то веки подумать только о себе и упиваться этим всем теперь своим, словно оно вдвойне ценнее, если эту тайну не знает больше никто. Ну, не то чтоб прям тайну, но по крайней мере Тетсуро не стремится кому-то о ней рассказать. - Получается, между нами все то же самое, только теперь я могу тебя целовать, - делает вслух вывод Куроо, и ему и впрямь нравится, как это звучит. Добавляет абсурдности то, что они в кровати, но как-то это не мешало серьезным разговорам, даже расслабляло и давало понять, что Акааши не шутит. Он не сорвется сейчас к дверям, закутывая свою наготу в прихваченную простынь. Все то же самое. Такое же ленивое копошение по утрам, такие же милые разговоры и объятия на кухне, такой же уютный завтрак. И это ни капли не огорчает. Ничего нового-то, оказывается, вовсе и не хотелось, разве что легкий поцелуй в губы, который, кажется, присутствовал всегда. - Не помню, чтоб когда-то мне было так уютно, - признается Акааши. - Мне нравится мысль, что даже несмотря на решение не навязывать свои чувства, я тебя покорил, - довольно заявляет Куроо, для убедительности покачивая головой и с наслаждением смакуя эту мысль. Он забывает абсолютно про все еще такое недавнее беспокойство, словно его и не было никогда. Это не случайность, это не просто так. Да, Акааши честно признался, что любви нет. Но это еще только пока нет! Вспоминая эволюцию чувств Куроо, то там вообще все шло от противного. Акааши винить не в чем, уж точно не за его честность или чувства. Можно только если за футболку Куроо, которую тот спер, чтоб хоть что-то накинуть на себя.