Связаны

Было жарко. Несмотря на раскрытые окна, в квартире все равно было какое-то пекло и, может, стоило наоборот их закрыть и включить кондиционер, хотя причины такого аномального вечернего тепла это все равно не решало. Акааши благосклонно не рыпался, позволяя лежать головой на своем бедре, несмотря на то, что передача, которую они смотрели, уже закончилась, и парень листал какую-то валяющуюся неподалеку книжку, в то время, как Куроо просто пялился в стену, не обращая внимания на работающий в режиме фона ТВ. Они даже не разговаривали, и так было неплохо, к тому же вечерняя прохлада все же понемногу остужала и помещение. Акааши сказал, что наверно какой-то сбой в системе отопления произошел. У Куроо в мозгах тоже периодически происходили сбои, и сейчас стоило поразмыслить над очередным из них, потому как Тетсуро, как мерзкий фетишист, вдруг подумал, что его щека касается чужой кожи, и ее запах ощущается так привычно, что на нем даже не акцентируется внимание. И Акааши позволяет ему это, чуть переворачивается на бок, разминая затекшую руку, но все равно продолжает перелистывать страницы в положении полулежа. Ему не должно быть неудобно, он же любит всякие странные позы. Даже есть не хочется, можно поваляться еще полчасика и со спокойной душой идти спать. Впрочем, Куроо уже перевел взгляд на оказавшиеся в непосредственной близости ножки Акааши, от того о спокойствии не шло и речи. Миленько, кожа гладкая и светлая, но если потыкать пальцем, то Акааши наверняка несильно, но все-таки пнет супруга в бок. - Тебе не темно? - на всякий случай уточняет Тетсуро, с сомнением глянув на настольный светильник. Он вполне освещает добрую половину комнаты, но не сказать, чтоб свет был ярким. - Нет. Не люблю яркий свет. Куроо пожал бы плечами, если б не лежал. Если для Акааши нормально, то у него проблем нет. Или не было, пока он случайно неудачно не повернулся и не оставил на бедре у Кейджи след своих слюней. Ну, не то чтоб совсем сильный, просто… Просто он его укусил. Уже не случайно. Немного опешив от собственной наглости, Тетсуро даже приподнял голову, но Кейджи не спешил ничего предпринимать. Его тут укусили, между прочим, а он делает вид, что все нормально. Можно, конечно, тоже сделать вид, что все окей, но ведь Куроо это сделал. И Акааши это точно заметил. Незнамо как, но Тетсуро оперативно пришел к выводу, что раз уж все так сложилось, можно куснуть и еще раз. Совсем несильно и не пуская слюни, так, чтоб можно было легко от этого касания перейти к поцелую, но не оставляя следов. По крайней мере так планировалось, пока Куроо не оторвался и не столкнулся взглядом прямо с темными глазами своего супруга. Попадос, ничего больше не скажешь, но так ведь хотелось! И наверняка это можно как-нибудь объяснить. Правда, глядя в глаза Акааши, как-то не хочется. Темные. В самом деле, будто темнее, чем обычно, и выражение абсолютно нечитаемое, что капельку жутковато становится, но Куроо настоящий бро, то есть мужик, он не убежит, поджав хвост. И ему совсем не страшно, вовсе нет. Правда, ни капельки не страшно, даже когда Акааши перекидывает ноги через колени Куроо, когда все так же пристально смотрит, а лицо оказывается неожиданно близко. Он просто сел, почему-то перекинув ноги на Куроо, вместо того, чтоб вовсе убрать их с дивана или отвесить ими пинка. Книга в поле зрения попала случайно, промелькнула на заднем плане раскрытой, но лежащей обложкой к верху. «Хроники Нарнии». Почему бы и нет? Все-таки немного странным было, что Акааши до сих пор ничего не сказал, но как-то это не напрягало. Больше волновало то, как он наклонил голову, потому что так… было бы очень удобно целоваться. На все это должно было уйти немного времени, но циферблат на экране отсчитывал минуты, в то время как Акааши будто давал выбор, позволяя абсолютно все решить Куроо. И если он, Куроо, действительно может сейчас что-то изменить, то самым глупейшим поступком было бы начать оправдываться… или попытаться сбежать. Это было бы, правда, очень-очень глупо. Акааши уже проделал свой путь, и Куроо просто нужно пойти к нему навстречу. Коснуться губ и понять, что его готовы принять. О чем-то большем думать уже не получается, потому что губы мягкие и сладкие, как в самых дебильных фантазиях. Как в тщательно сохраняемых воспоминаниях. Куроо старается быть аккуратным и нежным, но грудь сдавливает от рвущейся наружу страсти. Тут нет камер, нет наблюдателей, нет повода, и надуманных причин тоже нет. Есть только одна — Куроо хочет целовать Акааши, потому он это делает. Потому как Акааши позволяет ему это. Все-таки Тетсуро не тиран и не мерзавец, чтобы делать подобное против воли. Захватывает чувство радости и эйфории, наслаждения и глупого, безнадежного счастья. Акааши ведь не целуется просто так? Если бы хотел проверить, действительно ли супруг что-то испытывает, то уже отстранился бы, а не позволял действию продолжаться. Не касался бы ладонями чужого лица, нетерпеливо выдыхая в чужие губы между поцелуями, не перебрался бы к нему на колени, прижимаясь грудью к горячему чужому телу. Он бы точно не сделал ничего этого просто так, и Куроо хватается за чужую спину и бедра, прижимая ближе к себе и пытаясь убедиться, что это не сон и не галлюцинации. Тепло под ладонями настоящее, тело плотное, мягкое, теплое, и этот запах определенно знаком. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди, проломив к чертям ребра, но Тетсуро даже не успевает смутиться от такой откровенной демонстрации своих чувств. Тем более не успевает о чем-то сказать или даже подумать. Голос все равно бы был дурацким и определенно дрожал. Хуже были бы лишь слова, что он попытался бы впопыхах подобрать. Без них как-то получалось все понять, даже когда ладони Куроо, ведомые супругом, спустились ниже поясницы, поддевая резинку домашних шорт. Коротеньких, жарко же. То есть вот так сразу? Может, Акааши испытывает его на благородство и терпение? Хотя, Кейджи таким дерьмом не занимается. Когда его отталкивают — это куда хуже, чем если не отталкивают. Куроо знает это, и несмотря на то, что немного осторожничает, все равно не убирает руки. То есть у них будет?.. Серьезно будет?.. Куроо на пробу пытается немного спустить шорты, чтоб потом и вовсе их стянуть, но в нынешнем положении это неудобно, отчего парень раздосадованно злится. Акааши на это лишь смеется и помогает, снимая их вместе с бельем, после чего спокойно возвращается к Куроо на колени. А тот уже получил свою контрольную дозу и благоразумно решил, что раз нет ничего внизу, то и сверху футболку вполне можно снять. Еще можно поцеловать за ушком, куснуть шею, все еще немного настороженно поглаживая поясницу и изредка спускаясь к ягодицам. Торопить события настолько казалось странным и настораживало, но с другой стороны, дают — бери. От щекотки Акааши смеется, пытается отстраниться и спрятать чувствительную шею, от пальцев в ложбинке меж ягодиц резко выдыхает. Ему приятно? Он счастлив? На губах полуулыбка, взгляд немного плывет, но все же остается трезвым, будто заверяя, что Кейджи в себе. Кто бы только знал, что у него в голове творится? Тетсуро это незнание с ума сводит и вместе с тем чертовски возбуждает, ведь супруг никогда не будет до конца раскрытой и прочитанной книгой. Да раньше бы и рискнуть подумать не получилось о чем-то подобном, а теперь, ох, быть не может, Акааши полностью обнаженный и в его руках. Его руки довольно сильные, а хватка крепкая. Следы ногтей остаются ощутимыми, но вместе с тем приятными. Акааши не причиняет намеренно боли, будто поддразнивая, оставляя небольшие следы то тут, то там. Куроо кажется, что каждый сантиметр его спины уже обласкан, но супруг вновь проводил пальцами по ребрам, и ощущения не хуже, чем были в первый раз. Куроо пытается сказать что-то вроде: «Я же тебя хочу» или «Я возьму тебя», но ему не дают ничего сказать чужие губы. И правильно, все намерения и желания без того очевидны. Тетсуро потерся стоящим и уже болезненно ноющим членом о чужое бедро, будто давая последний шанс отказаться, на деле лишь предупреждая, что никуда теперь не отпустит, но Акааши и не торопится, приподнимая бедра и немного наклоняясь вперед. Бери. Он даже спускает штаны Куроо, обхватывая ладонью ствол и неторопливо поглаживает, со временем сжимая чуть сильнее, пока не оглаживает большим пальцем головку и не обхватывает уже вместе со своим. Куроо задыхается, как неопытный школьник, на несколько мгновений откидываясь на спинку дивана и тяжело выдыхая. Акааши даже не сбился с ритма. Под рукой и смазки-то нет. Но если ничего не сделать, все закончится слишком быстро и недостаточно удовлетворительно. Приходится рискнуть и использовать слюну, чтоб не просрать все. Куроо облизывает пальцы неторопливо, но какого-то черта смущаясь от наблюдающего взгляда Акааши. Смотрит внимательно, а ресницы отбрасывают длинную и темную тень, которая кажется их продолжением. Красивые. Тетсуро не припомнит, чтоб во время секса думал о чьих-то ресницах. Акааши внутри теплый. Это было так предсказуемо и так неожиданно, словно Тетсуро опасался, будто тот вот-вот его оттолкнет и скажет: «Э, нет, на этом хватит». Нихрена. Палец обхватили тесные стенки, и сам Акааши замедлили ритм, теперь осторожнее водя рукой по членам. Второй тоже проник без проблем. Кейджи немного подался назад, прогибаясь в пояснице, чтобы было удобнее, хотя без настоящей смазки все равно было несколько проблематично, но Куроо старался, осторожно проникая внутрь, боясь ранить или показаться слишком грубым. Конечно, Акааши не девственник и не нервничает от любых непонятных ощущений, но все равно близость с мужчиной требует подготовки. И чем аккуратнее, тем лучше. Можно наблюдать, как розовеет его лицо, как блестят глаза, как приходится закусывать губу, от того что, кажется, Куроо делал все как надо. Без пошлого хлюпания, но третий палец тоже вошел. Узко, хотя Кейджи и пытается расслабиться, пальцы двигаются внутри, растягивая стенки, тело в руках откликается на ласки, а Тетсуро все равно боится причинить боль. Нужно будет распихать лубрикант по всем возможным углам квартиры. И хрен знает, будет ли у них когда-нибудь еще хотя бы раз. Просто, для страховки. Пальцы выскальзывают, когда Акааши давит ему на грудь, приходится слушаться, откидываясь на спинку, а супруг приподнимается на коленях, немного двигается, лаская член Тетсуро и размазывая выступившую смазку вместе со слюной. Приставляет чужой член сам и насаживается тоже, у Куроо даже возникает глупое чувство, будто это его сейчас морально имеют, но почему он должен быть против? Кейджи насаживается до конца, выглядя так смущенно и умилительно, его дыхание рваное, взгляд опущен, а ладони ищут у Куроо опоры. Конечно, Куроо без проблем возьмет все в свои руки, поддерживая чужое тело. Ему тут главный приз выпал, между прочим. Акааши сжимает, окутывая своим теплом и нежностью, сводит с ума своим запахом, и не получается сразу заметить, что хватка на его теле слишком сильная. С работой Акааши на его теле нельзя оставлять следов, но голову кружит так, что едва получается об этом вспомнить. На бедрах следы от пальцев, на плече от зубов. Куроо его больше не жалеет, насаживая резко и до конца, впрочем, и Акааши это ни капли не печалит. С его губ срываются приглушенные стоны, руки ласкают чужое тело, да так аккуратно и нежно, что остается лишь растаять от наслаждения. На секунду думается, что с Бокуто он тоже спал. Приходится даже тряхнуть головой, отгоняя эту дурацкую и ревнивую мысль. Спать с любимым — нормально, а прошлое и подавно должно оставаться позади. Не хватало еще во время близости думать о ком-то еще. Куроо заглушает сомнения поцелуями, жаркими объятиями, и надеется, что не кончит слишком рано. Ну, просто это было бы глупо. Получается спонтанно и импульсивно, просто Акааши так сильно сжимает его внутри, приправляя глубоким вдохом и цепкой хваткой, что Куроо просто не может сдержаться, сам поражаясь внезапности финала. Зато феерично, тепло и, черт возьми, невообразимо сладко. Он словно чувствует каждую судорогу любовника, чувствует, как обмякает его тело, опускаясь Куроо на грудь, и как понемногу утихает дыхание. В голове пусто. Ощущения на высоте. Куроо думает, что сеанс сказок закончился, и грядет момент выяснения отношений, правда, в хорошем смысле. Просто нужно же как-то разложить все по полочкам и разобраться, что теперь между ними. Какие отношения и на что можно рассчитывать — это очень важно, нужно все сразу расставлять по местам, а не оттягивать момент, полагая, что все само как-то разрешится. Хотя и бывает порой начать слишком сложно. Но Куроо пытается, не успевая и рта раскрыть. - Может, еще? - предлагает Кейджи, и, о черт возьми, ну кто-нибудь объясните уже, что творится в его голове?! Куроо и со своей-то разобраться не может, несмотря на усталость, хватает чужую руку и тащит за собой на второй этаж, чтоб поскорее закинуть на свою кровать. Он просто не в силах сказать «нет» и ни капли не хочет это делать. - Сколько угодно, - самоуверенно заверяет Тетсуро. Думает, что нечестно, что только Кейджи полностью обнажен, потому раздевается и сам. Быстренько отыскивает смазку, хотя она может уже не так и нужна. Ну и что, просто, чтоб было комфортнее. Теперь можно делать что угодно, можно даже смотреть, впитывая каждую деталь происходящего. Смотреть на рефлекторно сведенные ноги, на рельефный живот, светлые коленки, мерно вздымающуюся грудь. Нужно будет посчитать, сколько дней прошло с момента заключения их брака, и отметить в календаре их первую брачную ночь. Внизу остался работающим ТВ и свет, но черта с два в скором времени кто-то покинет эту комнату. Теперь Куроо может достать с поцелуями не только до плеч, но и до груди, может прикусить соски, может пощекотать живот, вот только нарастающее внизу живота напряжение не дает как следует насладиться очередной прелюдией. А подготовка — это вообще-то тоже очень здорово, нужно просто уметь ей наслаждаться и иметь терпение. Но сейчас терпения нет. Акааши не сопротивляется совсем, даже когда Куроо намекает ему встать на колени. Он думает, что для этого момента поза дерьмовая, но все равно хочет так. На лицо Акааши посмотреть удалось, теперь неплохо бы полюбоваться спиной, лопатками и напряженными плечами. Куроо размазывает смазку, надеясь, что это устранит любой намек на боль или неприятные ощущения, а Акааши нетерпеливо ерзает, подаваясь навстречу и явно полагая, что это лишнее. Нет, совсем не лишнее, и вскоре придется в этом убедиться, потому как Куроо совсем не собирается сдерживаться. Он ведет себя осторожно ровно до того момента, как прижимается грудью к чужой спине и проникает внутрь, ждет только пару мгновений, чтоб привыкнуть к знакомому ощущению заполненности, после чего толкается резко и грубо. Парень кусает в шею, надеясь, что на нежной коже не останется слишком явных следов, и при этом пожирает взглядом каждое движение Акааши. Как он склоняет голову, открывая шею, как дрожат его локти, как он сглатывает. Он не успевает больше ничего сделать, потому как Куроо держит крепко и его грубые толчки выбивают из груди весь воздух. Чертовски повезло, что у него устойчивая кровать, иначе с соседями были бы проблемы. Акааши едва удается продержаться несколько минут, после чего локти подкашиваются, и он даже не пытается подняться, пряча лицо в простынях. Пальцы до побеления сжимают ткань, а из груди рвутся не то что стоны, судорожные вскрики, и Куроо наслаждается каждым из них. Член врывается резко, бьет по простате, и лишь изредка Тетсуро ласково гладит ягодицы, позволяя сделать глубокий вдох и не задохнуться. Уж он возьмет от этой ночи все, включая каждый отвратительно-пошлый звук, вроде шлепков по голой коже или влажного хлюпанья. Тем более запомнит эти восхитительные всхлипы, то, как прогибается Акааши в пояснице, сильнее подставляясь под ласки и проникновение. Чтоб было глубоко и быстро, чтоб скрипела чертова кровать. Чтоб можно было утонуть в ощущениях и чувстве того, что ты кому-то настолько сильно нужен, что течет слюна, и не получается ее убрать, потому как рискуешь прикусить язык. Куроо может быть настойчивым и грубым, но ровно до тех пор, пока понимает, что это нравится Акааши.