Связаны

Бокуто был четко проинструктирован перед сном, чтоб поутру со всем разбирался сам и даже не думал пытаться будить Куроо. До ванны дойти сам сумеет, открыть холодильник тоже, захлопнуть дверь тем более. Куроо просто незачем присутствовать при всем этом, как и вставать в половину седьмого. По началу Котаро был возмущен подобным равнодушием, но на сон ему оставалось всего три часа, так что пришлось оперативно засыпать, дабы и это время не профукать. Еще меньше поводов для возмущений было тем самым утром. Оказалось, Бокуто был не первой утренней пташкой, которую жестокие обстоятельства вытаскивали из кровати. Да, он спортсмен, да у него тренировки бывают и по утрам, на них он бодро и радостно марширует, но это не отменяет, что и он любит поспать. - Доброе утро, - выпалил он, проглатывая половину гласных. - Доброе, - ответил подогревающий что-то на шипящем масле Акааши. - Завтрак? - Не отказался бы, - смущенно отозвался Котаро, тут же зевая и закрывая ладонью рот. Следовало поскорее умыться, протереть свои заспанные глазенки и взглянуть на все великолепие этого мира трезвым взглядом. Под великолепием да и всем миром подразумевался исключительно Акааши. Бокуто плескал себе в лицо холодной водой, пытаясь очухаться и вернуть способность трезво соображать, будто она вообще у него была когда-то. Акааши тут, рядом, они один на один, и это идеальный шанс. Другого может просто не быть, так что нужно взять себя в руки и хотя бы попытаться! И нужно шариться побыстрее, даже если очень хочется поразглядывать себя в зеркале, не то Кейджи-то уже при параде, того и гляди упорхнет, оставив на столе любезно заваренный чай. Стоило об этом подумать, как Бокуто тут же прибавил скорости, наспех расчесываясь и вытирая лицо первым попавшимся полотенцем. Плевать чье, никто же не узнает. Акааши оставался все там же, от его ровной спины так и веяло невозмутимостью, и еще несколько мгновений Бокуто просто занимался созерцанием, испытывая абсолютно непонятные и смешанные эмоции. Волнение? Напряжение? Что, черт возьми? Кажется, даже вина и страх не остались в стороне. Это все еще Акааши, но это уже чужой Акааши. Не в смысле что чей-то, просто он не Бокуто. А ведь все могло сложиться совсем иначе… Котаро тряхнул головой, пытаясь не ударяться в ностальгию так некстати, неторопливо подошел к столу, засунул в рот сам не знает что и продолжал пялиться на Кейджи. Он скучал. Утопал в своей тупости, вперемешку с этим счастливо переключаясь на любимый волейбол, но игра и Акааши — это абсолютно разное. Игру и Акааши просто нельзя сравнивать или пытаться компенсировать одно другим, это все равно что пытаться заменить гель для душа молочным коктейлем и не понимать, что же не так. Бокуто скучал. И чужая невозмутимость по утру задевает куда больнее, чем если бы в него начали кидаться посудой со слезами и криками ненависти. - Ты перенял привычку Куроо пялиться на меня? - отвлекает голос Акааши, а он ведь в ответ даже не смотрит, будто спиной чувствует, как его пожирают глазами. - Я так давно тебя не видел, - вместо ответа смущенно сознается Котаро, надеясь, что не стоит пояснять про «в живую» и «не считая вчерашнего вечера». Даже на душе легче становится от прозвучавших слов, и от того, как Акааши отводит глаза, будто вспоминая что-то неприятное. Конечно, он помнит, как они расстались. Да кто вообще такое забудет?! В голове роится куча мыслей, Бокуто хочет много чего сказать, но в то же время хочет заткнуться и не раскрывать рта. Акааши ничего из его речей не понравится, так хотя бы можно было бы посмотреть вблизи подольше на черты его лица, попытаться сосчитать по кончикам ресницы или повторить пальцами спираль завитка волос. Глупо. Очень-очень глупо, но Бокуто надеется. Ничего не может с собой поделать, потому что он видит свое наваждение на расстоянии вытянутой руки, и оно настоящее. Одно осознание оживляет другие, запрятанные глубоко в памяти: Акааши был с ним, он любил, он даже похвалил за успехи в карьере... - Послушай… - начал было Бокуто, но застопорился на первом же слове. «Послушай» нужно было оставить к тому моменту, как непосредственно начнется сам разговор. О чем сейчас слушать? - Ты хотел со мной поговорить, - подсказывает Кейджи без тени усмешки. Его губы касаются ободка чашки, и невозможно оторвать взгляд от них. - Да. Конечно. Ты не против, если мы сходим куда-нибудь? Когда тебе будет удобно. Просто… это не приглашение на свидание или что-то вроде этого… - Просто поговорить, - повторяется Кейджи и для убедительности кивает. Он ставит кружку на стол и неловко пожимает плечами, будто сомневаясь, стоит ли ему еще говорить что-то. - Я же не тупой все-таки. Я даже ждал этого. - Серьезно? - удивленно восклицает волейболист, будучи пораженным в сердце даже такой мелочью. Да и точно ли мелочью? Вроде бы простая фраза, но Бокуто казалось, что ее значение сравнимо с тяжестью небес. - Естественно. Я же знаю, ты… - парень на мгновение замялся, неуверенно улыбнулся, чуть наклоняя голову. Не неуверенно, расстроенно. - Ты хороший человек. Ты бы не поступил так без причины. А я тоже любопытный, который хочет ответов. Я заканчиваю в пять. - Тогда около шести? - тут же предлагает Бокуто, пытаясь не вспыхнуть и не заискриться от прямого комплимента в свой адрес. Да, он хороший человек. Он хотел как лучше, и Акааши знает об этом без всяких пояснений. Можно растрогаться и расплакаться прямо сейчас, но Бокуто стойко держится, продолжая хотя бы мельком бросать взгляды на брюнета. Остановите кто-нибудь время, они спокойно завтракают на одной кухне, будучи только вдвоем! - Да, около шести будет неплохо. Можно будет зайти поужинать, я буду чертовски голодным. Бокуто усиленно кивает, радуясь, что набил рот, не то ненароком ляпнул бы что-нибудь вроде «совсем как раньше», и вряд ли бы это пошло им на пользу. Но ведь почти как раньше… Ему уже плевать на все свои дела, и воспринимает их Бокуто не иначе как возможность скоротать время до долгожданной встречи. Очевидно, чем будет забита каждая его мысль сегодня. И, черт, кто бы мог подумать, что с ним все так плохо. То есть он и так лайкал каждую публикацию на аккаунте Акааши и смотрел все тв-выпуски с его участием, но когда они снова оказались рядом… Бокуто не остыл, совсем не остыл, ни капельки. Бокуто запылал и разгорелся. Кто бы вообще мог подумать, что он окажется таким постоянным? Акааши все-таки уходит первым, пока Бокуто еще жует свой бутерброд. Даже его сугубо формально брошенное «до встречи» несказанно радует. Ведь это значит, что «встреча» будет. Едва не опоздав, не помыв посуду, за что ему точно влетит от Куроо, Бокуто умчался вслед. Куроо не выспался. Это в принципе было невозможно сделать, но он пытался. С Акааши не удалось перекинуться даже парой дежурных фраз, потому что того дома не было, как и Бокуто, но не беда. Куроо особо не расстроился, в конце концов он тоже занятой человек, у которого есть свои заботы. Лишь под вечер, когда Яку написал, что видел Бокуто и Акааши вместе, пришлось почувствовать что-то, напоминающее сожаление, но не более. Он будто бы уже все принял. - Ты что, хочешь пустить все на самотек? - возмущался Мориске, не понимающий, почему ответ на его сообщение был слишком скупым и холодным, даже равнодушным. Уж от Куроо он точно ждал не этого. - А что я могу сделать? - в ответ возмутился Тетсуро, - не могу же я запретить им видеться, да и бро нужно поговорить со своим вожделением. - Вот с этого все и начинается, - раздосадованно на выдохе произносит Яку, - сперва «ну подумаешь, поговорят», а потом «ну подумаешь, переспят». Признайся, ты просто не хочешь состязаться с Бокуто. - Возможно. - Или тебе не так уж и нужен твой Акааши. На это Куроо молчит. Да у него крыша плывет при каждом взгляде на супруга, какое там «не нужен»? И что такого, если Бокуто просто прояснит, что же тогда произошло. Просто объяснит, почему он так поступил, он ведь не успокоится, пока не сделает этого. И Акааши не будет злиться. Не будет же? Может, даже простит ему свое разбитое сердце и пожалеет. Куроо подумал еще немного, и нашел оправдание своему равнодушию и пассивному поведению: он верит, что Акааши все еще любит Бокуто, а с желаниями сердца увы, но ничего не поделаешь. Да, он говорил Куроо, что теперь все иначе, но не мог же он сказать что-то наподобие «я буду спать с тобой, но был бы Бокуто, было бы лучше». Куроо правда в это верит! Верит, и считает, что уже заранее в проигрышном положении. Пессимист. Он приходит домой первым, не хочет ничего делать и читает какую-то дурацкую газетную статью про инопланетян и стоунхендж. Журнал просто валялся на столе, так что Куроо схватил его от безделья, и хоть написанное было больше похоже на фанатскую теорию заговора, неожиданно затягивало. Потом парень решил приготовить ужин, раз уж такое дело, и он кукует тут в одиночестве, не считая кота, который предпочитал спать. Потом подумалось, что ужин можно было и не готовить вовсе. Кусок в горло не лез, а в голову то и дело возвращался вопрос, уже не повел ли бро первым делом чужого мужа в отель. Может, уже почти не мужа. Когда в половине десятого Бокуто поскребся в дверь, Куроо был даже удивлен. Притом очень сильно удивлен. Подходя к двери, он и представить не мог, кого могло принести в такое время, а тут бац, и такой сюрприз в гордом одиночестве. - Ну и как прошло? - невозмутимо поинтересовался Тетсуро, пропуская сиротливую сову внутрь. Тот словно филин с поникшими ушками ввалился в дом, будто почти не ориентируясь в пространстве, едва не запнулся на пороге и зигзагами прошел по коридору, пока не рухнул на несчастный диван, даже скрипнувший от неожиданности. - Не знаю. Не понимаю ничего, - пробурчал парень, уткнувшись лицом в диванную подушку, что едва получилось разобрать слова. - И как ты узнал? - Догадался, - съязвил Куроо. От Бокуто он вряд ли чего-то добьется чего-то конкретного, но через некоторое время отрешенности стоило ожидать оживленных и эмоциональных пересказов произошедшего. - Акааши сказал, чтоб я уходил без него. И он не ругался на меня. Просто… выслушал и все? Подобное равнодушие явно выбивало Бокуто из колеи. Он поди ожидал чего-то более радикального и взрывного. Его самого бы разорвало от переизбытка чувств. Куроо даже усмехнулся, будто спрашивая «а что ты хотел от моего Акааши»? И в данном случае одно несчастное «моего» никуда нельзя было выкинуть. - Знаешь, это словно я написал сообщение в несколько страниц, а мне ответили «ясно». Ему все равно? То есть ему совсем все равно? - продолжал восклицать Котаро, набирая обороты в своем возмущении. - Он сказал, что ждал этого, но… будто бы узнал и все! Не сказал, что это плохо или что это хорошо… Да когда я ему писал сообщения из Италии, он эмоциональнее отвечал! Это могло бы прозвучать слишком кошмарно и не по дружески, но Куроо было хорошо, что он даже не обратил внимания на какие-то там «сообщения из Италии». Он был доволен, и ему в кои-то веки было совсем не жаль своего нетерпеливого бро. Он даже подумать над всем сказанным не дает, требуя какой-то немедленной реакции, а Акааши наверняка нелегко принять всю историю таковой, какая она на самом деле. Принять, что Бокуто все еще влюблен. Даже Куроо не сумел сделать каких-то однозначных выводов, когда добился разъяснения ситуации, хотя он просто наблюдатель со стороны. Спустя время Бокуто лакает пустырник, пока Куроо с волнением оглядывается на дверь. Он уже успевает уложить бро в кроватку, вместе с ним кота, отчаянно тянущегося к запаху пустырника, успевает подумать, что Акааши наверняка и вовсе не придет. Но он приходит. Как обычно, словно ни в чем не бывало, словно не произошло ничего важного, а за окнами не царит ночь. Взглянул на Куроо так равнодушно, что можно было посочувствовать Бокуто, которому наверняка пришлось весь вечер терпеть этот взгляд. У него поди мурашки по позвоночнику вперемешку с разрядами тока мелькали, да и волосы можно было не укладывать гелем. - Ты знал, - только и говорит он, что Куроо на одно мгновение будто язык проглатывает. - Злишься? - Нет, наверно, нет. Каждый хотел как лучше. Конечно, каждый хотел как лучше. Вопрос в том, для кого. Вот Куроо, например, хотел, чтоб Акааши не думал о Бокуто, потому ничего не рассказал. Хотел занять его место и избавиться от всех помех, и конечно, Акааши поймет все это, он же не тупой. - Я хотел, чтоб ты любил меня, - с досадой и сожалением говорит Куроо, даже в мыслях не пробуя оправдаться, и почему-то вырывается смешок. Он окидывает супруга взглядом, пытаясь высмотреть все детали. Кончики волос Акааши выровняны точными движениями ножниц в руках профессионалов, но иногда, когда тому не очень нравился результат, он просил Куроо что-то подправить. Давал в руки первые попавшиеся ножницы, говорил, что нужно сделать и откидывал голову, ненадолго закрывая глаза. Как правило, хватало пары подрезанных прядей и полминуты времени, но где-то точно говорилось, что закрывать глаза рядом с человеком, который держит ножницы и стрижет твои волосы — показатель доверия. Да что там эти ножницы, было столько всего, что Акааши мог доверить только Куроо, и несмотря на то, что когда-то Тетсуро убеждал себя мыслями о благих намерениях, сейчас ощущал себя лгуном. Но будь возможность начать все сначала, он бы ничего не исправил. Куроо целовал его в губы, а сейчас словно снова стал чужим. Да он и не чувствовал, что Акааши принадлежит ему полностью. Акааши никому не принадлежит, ему нужны вечера в тишине и уединении, своя комната, в которой обои холодного голубого цвета, в то время, как у Куроо не то что теплые, горячие красные. Совсем неподходящий для спальни цвет, но ему нравится. - Говоришь так, будто это несбыточная мечта. - Что ты теперь думаешь о Бокуто? - проигнорировал последнюю фразу Куроо, пытаясь расслабиться и не следить взглядом за супругом. Тот и без пристального контроля сумеет умыться и переодеться, а Бокуто… ну Бокуто же залег спать, не подслушает. - Ничего нового, - пожал плечами Кейджи, - мне просто было интересно, какие же у него на самом деле причины. Я узнал. И все. - Ты так спокоен, - удивился Тетсуро, сам заваривающий себе уже третью кружку мятного чая, но и это не могло его привести в чувства. - А почему нет? - Ну… узнать подобное… немного выбивает из колеи, разве нет? Бокуто не разлюбил тебя. И сделал все ради тебя. Это заслуживает внимания. - Ты что, обвиняешь меня? - удивился Кейджи. - Я не раз предупреждал его об осторожности… да, он поступил очень… самоотверженно. Но изначально все случилось по его вине. Если бы он не делал эти фотографии, если бы не оставлял мобильник где попало… да если бы хоть пароль додумался поставить!.. - Вы были бы вместе? - предлагает свое окончание Куроо, замечая, как эмоционально меняется тон голоса его супруга. Этого достаточно, чтоб отвлечь Акааши от суеты. Он подходит к Куроо, забирает у того чашку и отпивает сразу половину, будто это вернет его душе покой. Спокоен? Да черта с два! Бокуто все просрал из-за такой мелочи! Акааши одновременно восхищало его самопожертвование и бесило, что он сам все запорол. И да, они могли бы быть вместе, но Куроо явно имел какой-то иной смысл в своих словах. Были бы вместе. Были бы не с ним. - Чего ты хочешь? - напрямую спрашивает Кейджи, не желая больше ходить вокруг да около. Хватит поворотных поворотов от истории с Бокуто. Он вроде и предполагал, что есть какие-то такие причины, но все равно был потрясен. - Ты отвечал на его смски. - Ты сливал ему все обо мне. Ты отослал ему постер. А я дал его тебе. Понимаешь, именно тебе? - Но это же такая мелочь, - не понимает Тетсуро, хотя сам не раз сомневался в правильности своих действий. - А смс — это не мелочь? ЗППП точно не передаются смсками. Значит, это не серьезно, наверно. Но как и говорил Яку, все ведь начинается с малого. Была же причина, по которой он все-таки решил ответить. Куроо решает, что пора прекратить свои сомнения, теперь Акааши знает все, как оно было, так что можно уже. - Ты все еще хочешь быть с Бокуто? - в лоб спрашивает Куроо, и это даже не звучит как вопрос, а Акааши совсем не кажется удивленным. Он вздыхает и отводит глаза, а Куроо успевает подумать, что попал в цель. - Почему ты не сказал ему, что мы вместе? - Не было повода? - пожимает плечами Куроо. - Я знаю, почему, - тут же говорит Кейджи, едва ли не обрывая чужую фразу, и что это в его голосе? Раздражение? - И почему ты говорил Бокуто обо мне. И почему утром мы оказались наедине… - А вот это точно случайность! - возмущается Тетсуро, но его стойко игнорируют. - Мы с тобой… мы вместе с тобой, как минимум, в два раза дольше, чем мы с Бокуто. И ты всегда, всегда, всегда, черт возьми, думал только о том, что явится Бокуто, и все закончится. Ты не говоришь ему, потому что веришь, что вот-вот я уйду, а ты с довольным видом щелкнешь пальцами и скажешь: «Да я знал, что так будет и даже не надеялся!» Будто ты вовсе и не хочешь, чтоб я остался с тобой, а просто занимаешь недолгое время, пока нет Бокуто. Ты никогда не воспринимал меня всерьез? Да за кого ты вообще принимаешь меня? Каждое чертово мгновение, что мы провели вместе, ты думал об этом. Ты и в постели-то поди о Бокуто думал больше, чем обо мне… Акааши тяжело вздохнул и отвернулся, а Куроо с выпученными глазами стоял, как громом пораженный. Да, это удивительно, что Акааши понимает Куроо лучше, чем сам Куроо, но дело-то не в этом было. Акааши злился. Он в самом деле злился, притом откровенно пылая яростью, и вместе с тем казался таким поникшим и обиженным, что впору было скакать кругами, пытаясь его развеселить. Он злился на Куроо. Искренне, что тряслись плечи и сжимались пальцы, а голос едва на поднимался, чтоб не сорваться на крик. И Куроо это осознание окатило, как ледяной водой из ведра. Вот же, еще падают ледяные осколки и царапают по живому. Царапают, как ногти Кейджи, впившиеся ему в ладони, но ведь он не какая-то истеричка, чтоб убегать и громко хлопать дверью. Куроо уже видел нечто подобное, но теперь боится коснуться чужой руки, потому что причина — он сам, и он просто не знает, имеет ли на это право. Видеть таких эмоций от Акааши не приходилось, осознавать, что ты тому виной тем более. Но на горячую голову лучше ничего не решать, а тем более не спорить? А если хуже сделаешь? Тем, что называют головой, Куроо понимает, что лучше дать Акааши остыть, и поговорить уже тихо и мирно. Кейджи через десять минут уже будет спокойнейшим человеком, способным на сознательную беседу, но Тетсуро не хочет медлить ни секунды. Да он просто не может ничего не сказать в свою защиту и так просто его отпустить! - Эй, рядом с тобой я не могу думать ни о ком, кроме тебя, - сознается он и чувствует, как в горле пересохло. Пустыня, что слова царапают иглами, и где же те три чашки чая, никакого от них проку! Куроо чувствует, как сперло дыхание, как заколотилось сердце, и замечает, как алеют кончики чужих ушей. Он делает шаг на пробу, потом второй. Он боится быть отвергнутым, боится быть не выбранным, и от того заранее пытается ни на что не надеяться, потому что и разочарования будет меньше, Акааши абсолютно прав. И когда он успел стать таким? С подобными мыслями в школьные времена можно было вообще на поле не выходить, не то вдруг проигрыш? И как жить-то тогда?! Если бы он сказал Бокуто, а тот бы приехал и просто увел Акааши, Куроо остался бы в дураках. И это, пожалуй, единственная причина, по которой Тетсуро не спешил ни хвастаться, ни сознаваться. Он не хотел оказаться лишним, и даже будучи на пути к своему счастью, оставлял дорожку открытой для кого-то другого. Как глупо и наивно. - Я хочу, чтоб ты был счастлив, - говорит Куроо, осторожно касаясь чужих плеч, - даже если ты не со мной. Но все-таки, пожалуйста, останься со мной? - Господи, ты такой идиот, - вздыхает Акааши, но не стряхивает чужих объятий, он давно привык к этим прикосновениям, а Куроо осторожен настолько, что отдалится, стоит лишь капельку дрогнуть, - будто тут все может решить одно «пожалуйста». Я не проститутка, продающаяся за комплименты. - Я был бы счастлив, если бы ты хотел остаться со мной, - стоит на своем Тетсуро. Ну пусть супруг поворчит немного и подуется. Пусть позлится немного. Куроо бы тоже кипятился, если бы его не воспринимали всерьез. И как долго Акааши понимал все это? Неужто наивно думал, что Куроо сообразит сам и исправит свои косяки? - Тогда ты должен быть счастлив. Но как-то непохоже… О, вот тут он не прав, Куроо очень счастлив. Это все как-то странно, и Акааши ведь уже говорил как словами, так и действиями, что любит его, Куроо, но вечно же чего-то не хватает. Может, он кажется слишком недосягаемым? Или стоит почаще его вытаскивать куда-нибудь, чтоб не ощущать себя сведенными лишь по обстоятельствам. - Ты не мог бы ругать меня иногда, чтоб я чувствовал себя важным? - Ты дурак? - без капли удивления спрашивает Акааши и не может удержаться от смеха. - Мамку свою попроси, чтоб она тебя поругала. - Это совсем не то! - важно отвечает Куроо. - Я не всегда поступаю по-умному… - Ты хотел сказать редко? - Не всегда, - стоит на своем Тетсуро, - и, конечно, меня волновало, что ты можешь не быть с бро только из-за обстоятельств. Но я надеюсь, что все это время со мной ты не из жалости… - Хватит, - в который уже раз вздыхает Акааши, отмахиваясь от каких-либо еще оправданий, - завари-ка лучше еще чая… с ромашкой. Не то я могу от отчаяния разбить о твою голову кружку. Куроо кивает, ручаясь выполнить просьбу. Но вместо этого целует, потому что чай подождет.