Вспомнить забытое прошлое

— Да, он единственный, связанный с работой, с кем она общалась все это время. — Только он уволился через неделю, — добавил Лисицын. — Можно я? — отозвалась Валентина, которая молча слушала ответы. — Да, я очень надеялся услышать вас, Валентина, — мужчина посмотрел на Антонову. — Я начну с интересующих лично меня. Что с Николаем Ивановичем? — С папой? Папа в порядке вроде, с сердцем иногда бывают проблемы, а так потихоньку. — Почему она переехала именно к вам, а не к папе? — продолжила Валя. — После происшедшего Галя попала в больницу. После операции, впала в кому. Когда состояние стабилизировалось, я забрал ее в Петербург. Полтора месяца в больнице. Потом я в больницу загремел, она с детьми была. Потом поехала в Израиль, когда вернулась у малого операция — так и свыклась. Дети к ней привыкли… опять, — последняя фраза произнесена с улыбкой. — А папа так и живёт в области, он ни в какую не хотел переезжать ко мне. Мой старший с женой и детьми почти на каждые выходные к нему приезжает. Я с Галей по возможности стараюсь приезжать, — добавил мужчина. — И немного о личном. Как дети? Особенно маленький? — продолжила Валя. — Не такой маленький, тринадцать лет уже исполнилось. Отлично, все почти как раньше. — Почему Рогозина не пыталась с нами связаться раньше? Почему именно через вас? — задала вопрос с нотками упрека Оксана. — После травмы головы у нее возникла кататимная амнезия — амнезия только на определенные лица и события, на фоне психологического потрясения, которое было связано с работой и вами. Она помнила, где работала, но ничего больше. Да, я соврал, что она уволилась сама, хотя не очень-то и соврал… Понимал, что она не будет задавать вопросы. Через полгода память внезапно начала возвращаться. Вернулось и чувство вины. Она решила, что так будет лучше. Она об этом не знает, но мне кажется, сейчас самое время. Ведь память вернулась, — объяснил Георгий. — А когда она начала вспоминать? — поинтересовалась Антонова. — Когда начала, точно не помню, зимой. Потом новая петербургская подруга, услышав фамилию, — спустя три месяца, чтобы вы понимали, — сказала: — А, так ты из ФЭС была. После она сама наверно не раз возвращалась. А разговорил её и навёл на мысль о встрече мой сын. — Как? — Мы уборку в шкафу делали, он нашел ее форму фэсовскую. Притащил и начал расспрашивать. 17 Ноября 2015 — Теть Галь, смотрите, что я нашел. Мне кажется, это ваше, — окликнул женщину племянник. Мальчик сидел около дивана, а на полу за ним лежал большой пакет. — Что ты там нашел, мой любимый маленький сыщик? — развернувшись, с улыбкой спросила она. — Большой пакет. Мне кажется, там какая-то одежда и обувь, — объяснил он. — Ты думаешь, это моё? Давай посмотрим, — Галина присела, чтобы открыть пакет. Раскрыв пакет, она достала то, что лежало сверху. Это оказалась куртка. Осмотрев ее, она замерла. — Не может быть, — тихо с нотками искреннего удивления, произнесла Рогозина. — Гош, Гоша, Гошка! Братишка, иди сюда! — прикрикнула женщина. — Что случилось? — перепугано спросил, прилетевший в комнату брат. — Гаська, что ты кричишь? — поинтересовался Георгий. — Откуда это у тебя? Ты ее не отдал? — с удивлением спросила Галя, показывая брату куртку. — Забрал с квартиры, как и остальные вещи. Ну, что я совсем уже? Спрятал хорошенько. — Что там такое? Теть Галь? — с интересом спросил мальчишка. — Моя форма, выездная, — объяснила с улыбкой Рогозина. — Вы часто в ней были? — Приходилось, только больше в начале работы в ФЭС: сотрудников мало было и вот я тоже ездила. А потом почти прописалась в офисе. — Как думаете, она еще нормальная? — Ой, не знаю, малыш.

***

Мужчина на минуту задумался, погрузившись в воспоминания. От них его отвлек звук пришедшего СМС, он перевел взгляд на дисплей своего смартфона. — Я через час-полтора вернусь, мне нужно срочно отойти по делам. Подумайте, пожалуйста, о варианте встречи. Мужчина встал и покинул помещение, офис, а затем и территорию службы. Георгий шёл по улице, под ногами хрустел снег.

***

      После услышанного, сотрудники задумались, как им поступить. Они узнали, что случилось, это немного смягчило негативный настрой, но им казалось, что простить смерть коллег слишком сложно. Да и настроиться на встречу пока невероятно тяжело, пришло и понимание ошибок, сделанных при последней встрече. Обещанные полтора часа уже переросли в два часа. Хотя Георгий уже полчаса пытался настроиться сложный разговор. Был страх услышать отказ. Если правда — то вся. С этой мыслью он направился в сторону офиса. Когда он появился на пороге, сотрудники напряглись. — Первое, что я хочу сказать, она на вас не злится. Совсем ни на кого, правда. Даже за тот разговор, понимает, в каком состоянии вы были. — Почему вы так уверены? — тихо спросила Амелина. — А вы думаете, с кем она разговаривает? — Второе, она очень поменялась. Вы если ее увидели на улице, вряд ли бы узнали. Изменились даже походка, взгляд, улыбка. — Почему? — удивилась Валя. — Вы в последний раз видели ее с длинными русыми волосами, да? Она теперь совсем другая. Я сейчас фото найду, — мужчина достал телефон. После этой фразы на лице сотрудников появилось удивление. — Вот, нашел, но почему-то нашел только полугодовалой давности. — Давайте я на большой экран включу, — отозвался Иван.       Тихонов взял телефон и подошел к компьютеру. Набрал какую-то комбинацию, и на экране появилось изображение. Волнистые волосы оттенка «платиновый блонд», каре, легкий макияж, очки в черной оправе, она смотрела в сторону, родная улыбка была искренней, а голубые глаза, казалось, светились. Посмотрев на фото, они еще больше удивились, на лицах некоторых появилась легкая улыбка. Иван смотрел на него глазами, полными удивления. Валя улыбнулась. — Изменилась, улыбка стала настоящей. Здесь это было редкостью, и она чаще была уставшей. — Она просто счастлива, — констатировала Валентина, не отводя взгляд. — Работа на нее морально давила, это было видно. А без неё она сбросила этот груз, легче стало. — Нет забот, она же дома: дети, домашние дела: будни, прогулки, поездки, встречи — выходные у нас очень насыщенные. — А сколько детям? У вас трое? — спросила Антонова. — Да. Средняя Аврора закончила школу в этом году, ей восемнадцать через три дня будет, младший Богдан ему пятнадцать, как я уже говорил, а самый старший уже давно с нами не живет, Жене уже тридцать. Вот такая семья. — А жена? — спросила Оксана. — Надежда, только она умерла, уже четырнадцать лет как, осложнение после операции… — Ой, извините. — Галю в няньки не забрал. Жил у нее после смерти Нади, когда ремонт в доме закончили, переехали обратно, ФЭС еще не было. Галя расстроилась, доча говорила, что с ней останется. — Как вы сами в Питере с двумя маленькими детьми? — удивилась Валя. — Тремя, не я первый. Старший уже в колледже учился, дочка в школу пошла, младший с няней, а я на работе. — Так, что-то вы на меня переключились. — О вас тоже хочется узнать. Тем более, мы о вас не знали, — ответила Оксана. — Вы и Гали не знали. Вы всё же подумали? Я совсем не принуждаю. Без сомнений руку подняла вверх Валентина, за ней Иван, и менее решительно, но всё же подняла Таня. И в помещении повисла тишина. — Вы до сих пор обижаетесь, понимаю. Только она не виновата. Галя вас обожала, миллион раз слышал фразы: «Это моя семья», «Они же как мои дети», «Шалят, ругаются иногда, но мне больше смешно с них». — Это в психологии называется «Сублимация», когда недостаток заменяется или компенсируется другим. У Гали нет детей, вот мы всё и были для нее детьми, — с нотками грусти объяснила Валя. — Да, в случае Гали, организм на психологическом уровне как бы восполняет недостаток. Она начальница, она старше — значит она мама. О встрече. Ехать никуда не нужно. Через три дня снова будем в Москве, тогда я позвоню и договоримся. — Хорошо. Только мы вам номера дадим, ведь можем не быть в офисе, — сказала Валя. — Я СМС кину, — сказал Тихонов. — Хорошо, я тогда пойду. До встречи, — с улыбкой произнес Георгий, покидая кабинет.       Через десять минут он сидел в автобусе и обдумывал встречу с сотрудниками. Ему стало легче, он рассказал правду о том, что случилось за это время, ответил за вопросы, договорился о следующей встрече, был очень рад, что хоть трое согласились. Только он не рассказал главного и самого неприятного — почему именно сейчас.