Мам, я влюбился на войне...

P.O.D. - Youth Of The Nation

Чонгук горячий, как всегда, поэтому Тэхен забирается поглубже в его объятия, чтобы можно было уснуть. Матрас узкий и неудобный, брошен прямо на железное дно контейнера, и сам Тэхен замерз бы к чертям спать у воды, но с Чонгуком — ничего. Немного лучше, чем ничего, становится, когда рана на голове Чона заживает, перестает кровить, и он уже сам сидит, потом ходит, потом говорит что ему нихрена не сделается, не на того напали. Тэхен свято в это верит, но все равно наблюдает, чтобы тот не стукнулся многострадальным черепом об что-нибудь твердое, например о низкий свод дыры, которая служила входом, завешенная темной тряпкой. Снаружи иногда доносились далекие голоса, Ким каждый раз вздрагивал и замирал, прислушиваясь. Чонгук говорил, что никто к ним не сунется, что он тщательно место выбирал, но все равно было страшно. Особенно выползать по ночам из норы, чтобы освежиться в море после долгого сидения в затхлом контейнере. Еды Чон запас, консервы всякие, снэки, вода в бутылках, даже аптечка нашлась, можно было смело с таким арсеналом сидеть в тылу врага, думал Тэхен. Потому что это дома война кончилась, а у него она все еще продолжалась, он не бросал победно винтовку, не кричал «ура» и не ехал к маме в парадной форме с медалями, его украли, как чертова щенка, его, кто выжил вторым после Чонгука из сорока девяти, кто продырявил вражеский самолет, просто взяли и уволокли за море, чтоб вам всем в аду гореть, твари. Думает и смотрит на Чона, выковыривающего тушенку пальцами из жестянки. Тушенка жирная, течет по руке, дома Ким такое в жизни бы есть не стал, но сейчас не время для гурманов. — Как ты вообще додумался меня здесь искать? Чонгук замирает, пожимает плечами и продолжает аппетитно жевать. — Я сказал, что поеду своим ходом, если не пустят. И мне организовали доставку. Хе-хе. — Я не о том. — А о чем? Тэхен долго молчит, подбирая слова, но не знает, с чего начать вопрос. Как ты узнал, что я пропал? Зачем вообще узнавал? Почему поехал сюда за мной? Чонгук не дожидается вопроса, смотрит очень серьезно, откладывает еду, вытирает руки, и придвигается ближе, создавая причудливые тени на стенках контейнера в свете единственной свечи, горящей посреди импровизированного стола. — Помнишь, я обещал кое-что рассказать? Тогда, в лесу. Взгляд Тэхена мрачнеет. Помнит? Это из какой-то другой жизни будто. Остриженные, чумазые, они умирали один за другим, а его угораздило влюбиться под разрывы снарядов. Чонгук и сейчас острижен, потому что возвращался с войны, а у Тэхена волосы отросли так, что приходится завязывать их куском веревки, чтобы не мешались, и невдомек ему, как идет его лицу эта недоприческа, которой Чонгук любуется, косясь на изящный профиль в свете свечи. — Я так устал… — Скоро все закончится. Обещаю. — Лучше не обещай. Каждый раз, когда ты это делаешь, спасать приходится тебя. — Но пока ведь прокатывало. — Усмехается Чонгук. — Удача не резиновая. Если бы она была даже и резиновая — думает Чон — все равно уже давно бы лопнула. Потому что так везти не может, они двое явно вне обычных законов бытия. В руке прохладная ладонь, песок еле слышно шуршит под ногами, ствол упирается в копчик, засунутый сзади в штаны, Тэхен молчит и покорно шагает след в след, не задавая вопросов, но прислушиваясь к каждому звуку. Дойти до дальнего пустынного берега, найти спрятанную в заливчике моторку и шустро смыться за границу территориальных вод — развлекательная программа на сегодняшний вечер. Ничего, вроде бы, сложного. А там послать сигнал с маячка в штаб генерала, и где-то к вечеру их подберет первое же судно, близко проходящее по курсу. Скучноватый сюжет — подумала вселенная и запульнула в лодку снарядом почти на самой границе от нейтральной полосы. Нахрена бывшим уже врагам понадобилось топить двух никому не нужных беженцев — непонятно, но лодку разнесло на куски, также, как и их двоих в разные стороны. Чонгук вынырнул, оглушенный, и тут же снова нырнул, прячась от света прожектора патрульного судна, за которым виднелись уже нацеленные стволы. Пули с чавкающим звуком прошивали воду, и спасло его только то, что шустро отплыл в сторону от места прицела. В голове пульсировала одна мысль — где Тэхен? Темным пятном на поверхности виднелся обломок лодки, еще не утонувший, широкий круглый луч метался по воде, на пару секунд затормозил на одном месте, подсветив Чону силуэт, похожий на тело, и исчез. Выждав, пока легкие не начали гореть от нехватки кислорода, Чон осторожно всплыл, огляделся, и, только убедившись, что корабль уплыл по своим делам, видимо посчитав их готовенькими, подгреб к Тэхену. Сердце пропустило несколько ударов, замирая от предвкушения непоправимого. Ким плавно качался на воде, не погружаясь только потому, что упал спиной на оторванное сиденье лодки, обшитое кожей и поролоном. Голова запрокинута, волосы развязались и ореолом обрамляли лицо… Чонгук выругался. Понятно, почему в него больше не стали стрелять — красивое лицо было изодрано клочьями, все в крови, и без сознания он вполне себе выглядел мертвым. — Нет, нет, Тэхен, нет, эй! — Чон схватился за его горло, нащупал, не сразу, но все же- пульс, и чуть не разрыдался от радости. — Живой! Чон выдохнул сковавший страх и с ненавистью обернулся на удаляющееся в темноте судно. Ну вот же твари! Какого хрена? Мало вы получили на нашем берегу, ублюдки? Маячок! Он судорожно ощупал карманы, держась одной рукой за Кима, с облегчением выудил маленькое устройство с лампочкой-индикатором и нажал кнопку. Слава небу, современная техника водонепроницаемая. Осталось всего-то дождаться своих. Оглянувшись в сторону берега, нахмурился. Бегающие огоньки ясно давали понять, что туда дорога закрыта. — Ну вы у меня попляшете… Около часа на то, чтобы собрать обломки пластика, сидений, всего, что осталось на плаву, изодрать обшивку на ленты и кое-как скрепить, подсунуть под Тэхена, и, убедившись, что это жалкое плавсредство более-менее устойчиво, накрыть все еще бессознательное тело своей кофтой, чтобы скрыть очертания человека, и еще минут сорок — чтобы дотолкать до той самой линии, куда они доплыть не успели. Беглый осмотр не выявил у Кима каких-то серьезных ран, только поверхностные, его, видимо просто сильно оглушило, раз основные повреждения на голове, и оставалось только надеяться, что сильной контузии не произошло. — Ты подожди меня здесь, дружище, ладно? — Чонгук положил ему на грудь маячок и поправил мокрую кофту, покосившись на поблескивающий в лучах рассвета борт, остановившийся милях в двух от них. — Я быстро. Никто не заметил фигуру, подплывшую сзади и осторожно забравшуюся по открытым спускам на борт. Патрульные суда не отличаются высотой, а у этого и вовсе корма срезана будто, и два широких желоба с перегородкой спускались прямо к воде, даже ребенок смог бы забраться. С тихим мычанием и бульканием упал караульный. Громче не смог, потому что рука крепко зажимала рот, пока другая всадила армейский нож между трахеей и шейными позвонками. Кровь хлестала щедрым фонтаном, и последнее, что он увидел в жизни — голый по пояс мокрый парень, произнесший: — Что, нравится? Это вам не из ракетниц шмалять по лодкам, твари. Кровь гудела в венах адреналином. Чонгук мчался по палубам, как Маугли, тихо и методично вырезая матросов. Солнце поднималось все выше, освещая кровавые лужи, и тревогу забили только когда он добрался до капитанской рубки, вжавшись спиной в железную обшивку. Его война еще не закончилась, и он уже очень близко от своего личного Рейхстага. В руке трофейный пистолет, в карманах две обоймы, надрывный звонок режет слух непрекращающимся дребезжанием, люди носятся повсюду, но их осталось немного. Юркнуть в распахнутую дверь, быстро запереть изнутри, повернуться и улыбнуться звериным оскалом капитану и помощнику, испуганно смотрящим на направленный в их сторону ствол. — Ну привет, кэп. — Ты кто такой? — Я тот, в чью лодку тебе не стоило шмалять ни за что. Глаза обоих округляются, они быстро переглядываются. — Зачем вы это сделали? — Потому что ты вражья морда! — Вдруг воскликнул помощник, явно недооценив угрозу собственной жизни. За что тут же поплатился, украсив мозгами стены рубки. Ствол вернул капитана на прицел, тот нервно сглотнул. — Повторяю вопрос — зачем? Капитан явно думал примерно в том же ключе, что и помощник, но озвучивать не стал. — На тебя дали наводку всей береговой охране еще неделю назад. Мы знаем, что ты прибыл с делегацией, которая давно вернулась домой. Без тебя. Снаружи раздался топот, крики, народ явно сбежался на звук выстрела и пытался помочь капитану, но железная дверь — это вам не хухры-мухры. — И что бы с вами случилось, если бы мы двое также тихо уплыли домой? — У нас был приказ. — Какой? — Ликвидировать диверсанта при попытке уйти морем. — Ну, хреново вы приказы выполняете, кэп. Надо было добивать наверняка. — Да уж я в курсе, как вы, твари, добиваете! — Прошипел капитан. Глаза Чонгука стали двумя узкими щелочками. — И так будет с каждым, кто сунется на нашу землю, ублюдок! А вы думали, мы вас испугаемся? Еще только попробуйте показать ваши сучьи рыла, и от вас даже шматьев не останется! Вы расстреляли в упор двух граждан страны, которая только что победила вас в войне, и с которой теперь пытаетесь наладить дипломатические, мать их, отношения! — У меня был приказ! — Значит мало мы вам ввалили! Думаю, последствия заставят твое начальство в следующий раз думать, прежде чем отдавать такие приказы. — Пощади! — Взметнул капитан руки, когда Чон взвел курок. — Пощадить? А ты пощадил нас? — Я не мог! — Мой друг сейчас болтается посреди моря на обломках без сознания. И он бы умер, если бы я не увернулся от ваших пуль, а я обещал вернуть его матери, которая ждет его с самого конца войны, молясь днем и ночью. А все потому, что вы, даже убегая, поджав хвосты, не могли просто свалить, а решили нахватать себе пленников под шумок, чтобы здесь, дома, срывать на них злость. Как думаешь, вас стоит щадить? Капитан молча сглотнул. Крыть было нечем. Последний яростный взгляд, выстрел. Дверь гудит от ударов снаружи чем-то тяжелым, Чонгук быстро запирает люк в полу и подходит к панели управления. Пара минут на поиски нужной частоты, позывной, и сладостный звук родной речи. — Борт Хансан на связи. Кто говорит? — Говорит капрал Чон Чонгук. Я на борту вражеского патрульного судна, открывшего огонь по лодке с двумя корейцами на борту. Один ранен, находится за границей территориальных вод. — Вас понял. Произошло нападение на мирных граждан? — Так точно. Есть неподтвержденная информация, что при капитуляции вражеская сторона захватила в плен неизвестное количество корейских солдат и тайно удерживает на своей территории, отдавая приказ на уничтожение при попытке вернуться в свою страну. Рядовой Ким Тэхен был ранен при попытке покинуть территориальные воды, после чего нас должны были встретить. Наша лодка была расстреляна с патрульного судна. — Принято, капрал. Маячковый был отправлен вами? — Так точно. — Ждите, ближайшее судно уже в пути. Конец связи. *** Руки матери дрожат, протянутые к лицу, изукрашенному свежими шрамами, глаза разливаются мокрыми озерами по щекам, она вцепляется в одежду сына и не может поверить. — Мальчик мой! Сынок! Живой! Живой! Тэхен устало улыбается, обнимает ее и прикрывает глаза. — Привет, мам. Прости, что так долго. Женщина отстраняется, не в силах насмотреться, осторожно касается шрамов, и плачет, всхлипывая и причитая. — Что с тобой сделали? — Все нормально, мам… — Изуродовали моего мальчика! Ты ведь такой красивый у меня! — Мам… Но она не слушает. Ее всю трясет мелкой дрожью, поворачивается и смотрит на Чонгука, стоящего чуть позади. — Спасибо тебе! Ты обещал, что вернешь его, и вернул! — Она бросается его обнимать, получается несколько неудобно, потому что Чонгук намного выше ее, и ее руки сковали обе его, он смущенно улыбается и бормочет что-то вроде «я рад, что помог». Тэхен смотрит на них странным взглядом, волосы его собраны небрежным растрепанным пучком сзади, яркое солнце скачет по ним лучами, проскальзывающими сквозь листву, Чон не может оторвать от него глаз. Такой красивый. Этого ничто не испортит. Вспоминается первый раз, когда Чон его увидел — на распределении. Оболваненый под машинку свежеиспеченный снайпер с тревожным взглядом, зацепившимся за Чонгука сразу же. Его распределили в их дивизию, и капрал постоянно потом этот взгляд на себе ощущал, посмеиваясь. Все думал — пропадет этот смазливый черт, таких война не щадит, как говорит командир. Говорил… И вот они — из всей дивизии лишь двое, живые только потому, что по очереди друг друга спасали. Им светит солнце, и счастлива мать, промочившая Чонгуку рубашку слезами и называющая сыном. Мы еще поживем под этим небом. Звезды запомнят нас упрямыми.