Убей меня, если сможешь

В глазах уже все плывет. Ощущения такие что вот-вот потеряешь сознание. Рут пытается дышать, но кислорода катастрофически не хватает. Легкие из-за этого словно объяты пламенем. Она все еще пытается сопротивляться этому, но не может. Это сильнее ее. И она сдается. Больше нет сил терпеть. Гроувс падает на колени, упираясь руками в теплый песок. Сердце так и норовит вырваться из груди. — Кажется я умираю, — слова сложно различить сквозь ее шумные и жадные вздохи. — О, Боже, ты такая тряпка. Мы пробежали всего три километра, — Шоу даже не запыхалась. Сучка. Она словно одна из тех ямайских бегуний, что способны пробегать марафоны под палящим солнцем и даже не напрягаться при этом. — Всего? Целых три километра! — Рут развалилась на песке, раскинув руки в разные стороны. Это никак не помогло привести дыхание в норму и восстановить пульс, но изнывающие от усталости ноги были благодарны. — Ты потеряла форму за этот месяц. Нужно восстановить ее, так что три это мало, — размеренно проговорила Шоу, нарезая неспешные круги трусцой вокруг ослабшего тела на песке. — Я до сих пор не понимаю, как мне это должно помочь, — недовольно пробурчала Рут. В это время она водила руками и ногами по песку пытаясь сделать рисунок ангелочка своим телом. — В здоровом теле здоровый дух, — бодро ответила Шоу. — Все, отдых закончился, поднимай свой зад иначе я отвезу тебя на середину моря и выкину из лодки. Тебе придется плыть до берега самой, — о, Божечки, это что? Невозмутимая Самин Шоу только что мило улыбнулась? Нееет. Просто, наверное, мышцу лица защемило какую-то. Но, черт, выглядело очаровательно. Настолько, что Гроувс проклиная все на свете поднялась, бросая быстрый взгляд на свой шедевр на песке и побежала за своим супертренером.

***

      Прошло уже почти две недели с тех пор, как Рут обо всем рассказала Шоу. И теперь она чувствовала себя так, будто стала главной героиней фильма «День сурка». Каждый ее день был точной копией предыдущего. Подъем в 7:30, который чаще всего происходил после того, как Самин обливала ее холодной водой или скидывала с кровати для ускорения процесса пробуждения. Затем полуторачасовые занятия с Шоу. Рут уже начала сомневаться в том, что брюнетка знает, что такое гуманность. Она гоняла ее на пределе возможностей, заставляя болеть даже те мышцы, о существовании которых шатенка и не подозревала. Потом следовал душ и завтрак. Около десяти утра за дело брался Аякс. Его развлечения были куда приятнее. Вместе с ним Рут занималась привычной хакерской ерундой. Она, наконец, восстановила свой ноутбук и теперь активно взялась за разработку новой программы для отслеживания деятельности Управления. Вернее, такая программа у них уже была. Шатенка создала ее, как только они оказались на Кубе, но теперь она решила ее усовершенствовать. В два часа дня по расписанию шел обед. После Рут была вынуждена по два часа смотреть скучнейшие передачи по телевизору. В основном это были программы о здоровье, самоконтролю и прочей чепухе. Очевидно, Аякс думал, что это действенный метод влияния на подсознание Рут. На самом деле от их просмотра у шатенки лишь нарастало желание выкинуть чертов телевизор в окно. Там говорили полнейший бред. Ну вернее все что там говорили было абсолютно верно, вот только ей от этого легче не становилось. Когда какой-нибудь профессор с умным видом говорил о том, что все наши проблемы из-за наших мыслей и что нужно просто отпустить весь негатив и все наладится, ее передергивало. Как отпустить-то? Говорить легко. В теории вообще все легко, а на практике хрен там. Все это было иронично. Ведь Рут была именно тем человеком, который всегда всем помогал решать их проблемы. А теперь выходит, что она может помочь кому угодно кроме себя? Как она дошла до такого? Как могла позволить себе сломаться? Как могла позволить себе перестать бороться и пойти самым простым путем? Что с ней стало…       В четыре часа, после просмотра дерьмовых передач, ей разрешалось… да-да, именно разрешалось… провести время со своим байком, покататься на нем. Но только в пределах видимости и только час. Если она не хотела этим заниматься, то у нее была альтернатива в виде строительства беседки. Чертов Аякс вычитал где-то, что это отличный способ отвлечься. Вот только Гроувс была отвратительным строителем. Ничего в этом не смыслила, даже лекции Шоу и ее попытки показать, как правильно пользоваться шуруповертом особо не помогали. Поэтому к концу недели строительством занималась уже сама Самин, а Рут была на подхвате, подавая гвозди, придерживая доски и просто любуясь происходящим.       Вечером были снова изнурительные занятия с Шоу. Такое ощущение, что из нее хотят сделать суперспортсмена. Или вытянуть из нее все что можно, чтобы сил не оставалось ни на что, даже на мысли. Когда темнело они все вместе сидели у костра на берегу моря. Аякс бренчал на гитаре или болтал о всякой чепухе. Это все кажется таким милым, даже романтичным. Ночь, костер, море, свежий бриз и гитара. Вот только все это перестает нравится, если повторяется каждый день. Все становится натянутым, словно их заставляют тут сидеть. Истории Аякса начинают повторяться, он просто не знает, что еще можно рассказать. Его спасают песни под гитару, которые он тихо поет, чтобы разбавлять давящую тишину. Но они не спасают Рут. Она понимает, что все это неправильно. День за днем она все больше начинает ощущать себя пациентом психбольницы, который живет по четкому графику и под чутким присмотром персонала. Если в начале все казалось непринужденным, все поступки и поведение Аякса и Шоу обычным, то со временем Рут убедилась, что все это четкий план. Они явно составили какой-то график. Кто и когда следит за ней, чтобы она не сорвалась снова. Они сменяют друг друга как на работе. Черт, она даже спала с открытой настежь дверью в свою комнату, и Шоу постоянно как бы случайно заглядывала из своей комнаты, чтобы проверить не под кайфом ли она. Это тотальное недоверие ужасно злило. Да, она налажала, когда решила глушить боль и панику с помощью психотропных веществ. Но она дала слово Шоу что с этим покончено, а главное она дала слово самой себе, что станет прежней. Станет сильной.       За эти две недели у нее было несколько приступов паники. Боль все так же проникала в ее разум. Боль, которой нет. Боль, которую она просто помнит. Но она не сорвалась. Конечно, у нее была заначка с несколькими таблетками на черный день. Но она не собиралась ею пользоваться. Терпела, стараясь не показывать вида. Рут все еще не нашла способ избавляться от этого. Не нашла свое безопасное место, куда бы могла направить мысли. Жалостливые взгляды Аякса выводили из себя не меньше чем сами приступы. Она старалась запереться в туалете или уйти в другую комнату. Вот только это проблематично, если тебя ни на секунду не оставляют одну. Тотальный контроль. Напряжение и какая-то неловкость витает вокруг. При разговорах с ней они обдумывают каждое слово, каждое действие, боясь сделать что-то не так, боясь напомнить о ЛСД и подтолкнуть к срыву. Вот только она замечает все это. Гроувс далеко не дура. Все это раздражает все больше и больше. День ото дня. Одни и те же действия, одни и те же взгляды. Было бы куда лучше, если бы они вели себя как раньше, а не так словно Рут оголенный провод, к которому нельзя прикасаться. Даже Шоу была необычайно сдержанной. Гроувс всеми силами пыталась вывести ее из себя, чтобы та проявила хоть что-то кроме этого бесящего спокойствия. Злость, ярость, раздражение… хоть что-то. Но ничего. Только снисходительные взгляды, словно она боится травмировать шаткую психику шатенки. Как же все это бесит Рут.

***

      Чертовы два часа дня. Чертов обед. Чертовы спагетти с томатной пастой. Все как всегда. Рут сидела, ковыряясь вилкой в своей тарелке, пока Шоу, сидя напротив с аппетитом уплетала свою порцию, постоянно бросая изучающие взгляды на шатенку. Чертовы взгляды. Все как всегда. — Можешь подать соль? — Рут оторвалась от тарелки переместив взгляд на Шоу. Небольшая проверка, чтобы убедиться в своей правоте. Попроси она не так давно подать Самин ей соль та послала бы ее по такому извилистому маршруту, что уши в трубочку подвернулись. Сейчас, услышав просьбу, брюнетка на мгновение встрепенулась, собираясь сказать, что она не прислуга, но тут же словно одернула саму себя. Она молча встала, подошла к шкафчику, достала соль и передала Рут. Тут же возвращаясь к еде. — Спасибо. Я бы хотела потереть немного сыра себе на спагетти. Достань его из холодильника, — нихрена Рут не хотела. Ее просто все бесило. Шоу должна огрызнуться хотя бы. Ведь Гроувс уже явно наглеет. Шоу должна проявить хоть что-то кроме своего абсолютного спокойствия. — Конечно, — терпеливо говорит Шоу и направляется к холодильнику. У самой аж зубы скрипят. Но она решила для себя, что должна быть более дружелюбна с Рут, чтобы той было легче справляться со своими проблемами. Ведь дружелюбие — это хорошо, ведь так поступают нормальные люди? Все прошедшие две недели она старательно контролировала свои действия. Боже, как же она иногда хотела просто коснуться Рут, поцеловать ее, сделать что-то, что было той ночью между ними. Но ей казалось, что это не лучшая идея, нужно дать шатенке время. — Может уже хватит? — срывается Рут, отталкивая от себя тарелку с едой. Какая нахрен еда, когда ей кусок в горло не лезет уже от всего этого. Шоу оборачивается, искренне не понимая в чем дело. — Хватит, блядь, вести себя со мной так, словно я хрустальная и могу разбиться от одного неосторожного слова. — Рут, успокойся, — Самин говорила четко и размеренно. Медленно делая шаги к шатенке. Все как учили в институте на случай, если нужно успокоить пациента. Только в этом и проблема. Рут не ее пациент. И Гроувс уже тошнит от всего этого. Этот спокойный тон Шоу раздражает еще больше. — Я так больше не могу. Вы ведете себя так, словно я маленький ребенок, которого нельзя оставить ни на секунду без присмотра иначе он обязательно засунет пальцы в розетку, — Гроувс чувствовала, как внутри нарастает боль. Но ей нужно было сказать это. — Но ты и есть как ребенок! — Рут не хочет, чтобы с ней сюсюкались? Отлично, потому что Шоу это тоже надоело. Все это дружелюбие не ее конек. — Откуда нам знать, что ты не сорвешься? Что не обдолбаешься, стоит только отвернуться? — Оу, ну отлично, то есть по-твоему я на это способна? Я дала слово, что больше не притронусь к таблеткам, — шатенка вскочила со своего места. Это тотальное недоверие просто убивало. — Я не знаю на что ты способна. Я больше ничего о тебе не знаю, не знаю кто ты теперь, — Шоу говорила относительно спокойно, но внутри все бурлило. Она даже не успевала обдумать свои слова, прежде чем произнести их. — Я больше не верю твоим словам, — уф, кажется она сказала лишнее. Рут словно холодной водой окатили. Эти слова ее задели. Сильно задели. Ведь ей было важно, что думает Шоу, важно ее доверие. А его оказывается вовсе нет.       Рут отшатнулась от стола, словно ее ударили по голове чем-то тяжелым. Она ошарашенно смотрела на Шоу. Самин тут же осознала, что именно только что сказала. Осознала, что хотела сказать совсем другое. Хотела сказать, что не верит, что Рут одна способна со всем справиться, что хочет помочь ей, хочет быть рядом. Но сказала-то она совсем другое. Ком подступает к горлу Гроувс. Она стала слишком эмоциональной в последнее время. Но, черт, как же обидно. Она не собирается плакать. Слишком гордая. Просто разворачивается и уходит. Куда угодно, только не оставаться здесь. — Рут стой, — Шоу срывается за ней. Нельзя позволить ей уйти, она на эмоциях, а значит может наделать глупостей. Когда она наконец догоняет ее, та уже сидит на мотоцикле и трясущимися руками пытается вставить ключ в зажигание. Трясутся не только руки. Ее всю трясет. Взгляд болезненный и какой-то пустой. — Слезай, ты никуда не поедешь! — но слова уже заглушает рев мотора. Байк срывается с места, чуть не снося Шоу, которая уже ничего не может сделать.       Гроувс выкручивает газ на максимум. Она чувствует, что ее накрывает. Словно кто-то незримый сдавливает ее голову в тиски. На самом деле ее не так сильно ранили слова Шоу, просто они стали толчком к очередному приступу. А может просто так совпало. Рут вообще не понимает по какому принципу боль и страх приходят и уходят. Это просто происходит, но чаще всего, когда она на эмоциях. И это происходит прямо сейчас. Она была слишком раздражена происходящим, слишком эмоциональна, поэтому вовремя не заметила подступающую панику, спутав и смешав ее с обидой на слова Самин. Теперь слишком поздно. Она уже набрала слишком большую скорость чтобы понять, что происходит. В голове все мутнеет, в памяти всплывают болезненные воспоминания о чипе, а затем эта боль, существующая лишь в ее сознании, сменяется реальной болью от падения. Она не справляется с управлением. Мотоцикл заносит, переднее колесо выворачивается в сторону, и она улетает с байка в процессе ударяясь о руль, пролетая пару метров, прежде чем коснуться песка. Когда она кубарем по инерции прокатывается еще около пяти метров, песок не кажется ей мягким и рассыпчатым. Удары о него не менее болезненны, хотя и не такие ужасающие как удары об асфальт. И сейчас это ее радует. Только асфальт не засыпается тебе в рот, глаза и уши, не заполняет твой нос, мешая дышать. Это всего лишь пляж, но сейчас Рут кажется, что песка здесь больше чем в пустыне. Он повсюду. После того, как ее протащило после падения, она, кажется зарылась в него почти всем телом. Голова точно вся погружена в пескок. Дышать чертовски тяжело, но пошевелиться, чтобы встать и отряхнуться еще тяжелее. Как-то сразу не стало сил и желания двигаться. Было больно. Даже непонятно что именно болело. Казалось, что во время падения она отбила себе все тело. Она и раньше падала с мотоцикла, но не так сильно, как сейчас. Хм, зато приступ как рукой сняло. Что же, нужно быть оптимистом и искать плюсы во всем.       Сколько прошло времени? Минута, пять минут, час, месяц — Рут не имела не малейшего представления. Но она чувствовала, что кислорода катастрофически не хватает. Песка слишком много, она не может дышать. Еще немного и она отключится. Тело упорно не хотело реагировать на команды мозга и двигаться. Сил совсем не было. Хотелось просто поспать. Рут уже проваливалась в темноту или сон, или просто теряла сознание, когда почувствовала, как ее резко за плечи выдергивают из кучи песка, в которой она оказалась. Так необходимый воздух стал заполнять легкие. Чьи-то руки заботливо очищают лицо от песка. Кажется, нос разбит, Гроувс чувствует, как по щеке и подбородку стекает кровь. — Открой глаза! Посмотри на меня! Ты меня слышишь? — голос такой взволнованный и такой родной. Кто это? Черт, мозг совсем отказывается работать. Следующее что чувствует Рут — то как ее поднимают на руки. Так осторожно, трепетно. Она все же открывает глаза, но ничего не видит. Частички песка, попавшие в них, заставляют глаза слезиться. Все как под пеленой. Но даже не видя кто ее несет, она понимает, что это Шоу. Это был ее голос. Конечно же это она, кто же еще.       Самин несет Рут к дому настолько быстро, насколько может. Челюсть уже немеет от боли из-за того, насколько сильно она ее сжала. Чувство вины… кажется, она раньше никогда его не испытывала. Но вот сейчас совершенно четко понимает, что это оно. Нельзя было позволять Гроувс сесть за руль, нельзя было позволять себе говорить те слова. Знаете, иногда бывает так, что ничего вроде еще не случилось, а ты уже знаешь, что что-то произойдет. Так вот, как только Рут стартанула с места Шоу уже знала, что все пойдет не так как надо. Она на каком-то подсознательном уровне уже чувствовала опасность, подкрадывающуюся к шатенке. Сердце пропустило сразу несколько ударов, если вообще не остановилось в тот момент, когда Шоу увидела, как Гроувс летит через руль и ее начинает подбрасывать от удара, а затем по инерции тащить дальше, скрывая из виду за поднявшимся облаком пыли и песка. Она бежала к месту аварии настолько быстро, что не ощущала, как ноги касаются земли. Внутри все предательски сжалось. Все неправильно, надо было делать все по-другому, их с Аяксом план — дерьмо.       Из дома им на встречу выбежал парень, который из гостиной заметил их. — Блядь, надо вызвать скорую! Кровь! У нее кровь! — Аякс явно растерялся. — Какая скорая? Мы в гребаной глухомани, — голос Шоу как всегда уверенный. Но он слегка дрожит, ведь она пока не уверена в том насколько серьезным оказалось падение. Рут в ее руках начала немного шевелиться. Она пыталась поднять голову. Слезы уже вымыли песок из глаз и четкость зрения восстановилась. Сейчас Рут видела обеспокоенное лицо Аякса и как всегда непроницаемое лицо Шоу. Но взгляд Самин был совсем ей незнакомым. Тревога? Волнение? Гроувс никак не могла его прочитать.       Шоу уложила Рут прямо на кухонный стол, попутно скидывая с него тарелки. — Сэм, прости, — голос Рут был хриплым. В горле все пересохло. Но она уже достаточно пришла в себя, чтобы понять все то, что произошло. Шоу замерла на месте от такого обращения и непонимающе посмотрела на шатенку. — Я не должна была так реагировать. Ты права, что не доверяешь мне, я сама в этом виновата. Я не знаю зачем села на байк. В последнее время меня иногда захлестывают эмоции, и я плохо с этим справляюсь, но я обещаю, что больше не буду делать глупостей. Просто и вам нужно прекратить так маниакально меня контролировать. Дайте мне чуть больше свободы.       Рут ожидающе смотрела на Шоу, пока та стояла все на том же месте. Самин явно не ожидала, что Рут будет извиняться за свой глупый поступок. И ей нужно было что-то ответить, сказать что-нибудь. Но в голове вдруг стало абсолютно пусто, а сердце ускорило свой ритм. Только шатенка может одним своим пронзительным взглядом влиять на Шоу. Да пошло все к черту! Самин делает шаг к столу, наклоняется и целует Рут. Ее поцелуй уверенный, она все четко для себя решила и теперь ждет реакцию шатенки. Ее губы плотно сжаты. Рут была к такому не готова. Но спустя секунду она отвечает на поцелуй, приподнимаясь на локтях. Все тело ломит от этого действия, но это неважно. Важен только поцелуй. Он не дразнящий и не страстный. Его цель не возбудить и разжечь желание, его цель успокоить. Показать, что все в порядке. А еще Шоу хочет показать, что она готова. Готова к чему-то большему, чем просто секс. — Ну нихуя себе! — поцелуй тут же прерывается, когда до них долетает возглас Аякса, который вернулся с аптечкой со второго этажа. — Даже не смей ничего говорить, — бурчит Шоу, смиряя его раздраженным взглядом. — А я что… я молчу, — он протянул Самин аптечку. — Я смотрю Рут уже лучше, так что я, пожалуй, пойду к себе. И надену наушники и не буду спускаться оттуда до завтра… Так что вы тут можете заниматься всем чем хотите… — Аяяякс, — это уже Рут подала голос. — Все-все, молчу. Я пошел в общем, — парень уверенно зашагал в гостиную, напоследок подмигнув Шоу, на что та закатила глаза. — Боженька, спасибо что услышал мои молитвы! — донесся радостный вскрик со второго этажа. Рут не смогла сдержать смех, все еще лежа на столе. А Самин обреченно покачала головой, но уголки ее губ все же слегка вздернулись вверх.       После осмотра оказалось, что все кости целы. Хорошо все-таки, что упала она в песок, а не об асфальт, иначе бы было много переломов. Кровотечение из носа быстро остановилось. Непонятно из-за падения оно было или из-за предшествующего приступа. Хоть травм и не было, но все тело болело. Да и вообще состояние было какое-то мутное, поэтому Шоу уложила Рут спать. О поцелуе они конечно же не говорили. Это пока слишком неловкая тема, чтобы поднимать ее. Но обе понимали, что лед тронулся и глупо это игнорировать. Да и к тому же, Гроувс не отпустила Шоу, попросив ее остаться с ней, так что засыпала она в необычайном спокойствии, находясь в крепких объятьях Самин. И это казалось таким простым и естественным, словно эти объятья созданы специально для нее. Хотя так почти и было. Ведь Шоу не тот человек, кто любит всю эту романтическую хрень. Она в жизни вообще мало кого обнимала, тем более вот так. Но почему-то сейчас ее все устраивало. Ей было абсолютно комфортно. Видимо даже социопату может начать нравится подобное, если рядом нужный человек.       Когда Рут проснулась солнце за окном уже практически село. Шоу рядом не было, но она слышала ее голос в гостиной, где она в своей типичной бурчащей манере разговаривала с Аяксом. Вроде, она угрожала ему затолкать пульт в не совсем приличное место, если он не переключит канал. Все тело Гроувс болело кажется даже сильнее чем прежде. Во время своего головокружительного полета она потянула несколько мышц и теперь каждое движение отдавало тупой болью. Да и кажется что-то в пояснице тоже защемило — это шатенка поняла, как только собралась сладко потянуться в своей кроватке. Но сейчас ей было плевать на эту боль. В конце концов бывало намного хуже. Главное, что на душе у нее было необычайно легко и спокойно. Правду говорят, что самые сложные проблемы мы решаем во сне. И то ли это Шоу так на нее повлияла, то ли падение стало отправной точкой, но сейчас Рут четко осознавала несколько вещей. Во-первых, она признавала свою ошибку в том, что не рассказала о своих проблемах сразу, а предпочла все скрывать. Во-вторых, Рут понимала, что тот метод, которым она пользовалась был совершенно неприемлемым. За последние несколько лет ЦРУ слишком глубоко залезло в ее голову. Настолько глубоко, что им почти удалось ее сломать. Но, черт возьми, она все еще Рут! Хрен она сдастся. Она дала себе слабину, но теперь это в прошлом. С этого дня Гроувс решила начать жизнь с чистого листа. Прошлое в прошлом. Никаких взглядов назад, никаких сожалений и никаких мыслей. Она снова станет собой: ненормальной, немного надоедливой, чертовски обаятельной, а главное сильной и уверенной в себе. И, в-третьих, Рут совершенно ясно осознала, что у нее есть чувства к Шоу. Не просто какое-то желание, а именно чувства. Вот так просто. Она призналась в этом самой себе и на душе сразу стало легче. Никаких внутренних терзаний. Плевать, что было в прошлом. Теперь главное, что у них впереди. Теперь главное понять нужно ли это Шоу. Хотя, поцелуй на кухонном столе определенно внушал оптимизм. И пусть все эти светлые мысли вряд ли так сразу избавят ее от приступов, но огромный шаг к этому сделан. Она больше не боится будущего. Суть в том, что до этого Рут никак не могла понять что ждет ее впереди. Что дальше? Она из тех людей кто вечно ставит цель. И вот они спаслись от ЦРУ, чипа нет, свобода. Но вместе с тем нет и цели. Да, она пыталась создать ее в виде завоевания Шоу. Но будем честны — это звучало мягко говоря бредово. Цель жизни — разбить кому-то сердце и наслаждаться этим. Рут не так лицемерна, как пыталась заставить себя быть. Но вот сейчас она поняла, что будущее у нее есть. Зачем ей глобальные цели? Можно же просто жить и наслаждаться этим. Стабильные отношения, друзья, семья… Почему у нее не может быть все как у обычных людей. Ну, хотя это уж перебор. Она, конечно же вряд ли сможет так спокойно жить, и от хакерства отказываться не собиралась. Но все же теперь она поняла, что зарыла свои мысли в слишком темную и глубокую яму, не замечая сколько светлого есть вокруг. Теперь Рут видела свет и собиралась упорно идти к нему… и Шоу туда же прихватить… ну это так, к слову. — Привет, детишки, скучали по мне? — у Аякса из рук аж пульт выпал, когда он услышал такой родной и такой привычный игривый тон. Черт, как он по этому скучал. Но это в то же время его не на шутку напрягло. Это словно призрака увидеть… вернее услышать. — Ты выглядишь подозрительно бодро и весело для той, кто недавно чуть не разбился в лепешку, — он изучающе смотрел на Гроувс, слегка прищурив глаза. О да, именно так она и выглядела: бодро и весело. А во взгляде Аякса четко читался вопрос: «А не под кайфом ли ты, деточка?». — Ты слишком преувеличиваешь мое небольшое падение, обезьянка. Да и вообще, может так и было задумано, ради того, чтобы меня Шоу на ручках поносила, — она озорно подмигнула, а потом наклонилась к Аяксу, глядя ему прямо в глаза, так чтобы он точно мог рассмотреть ее зрачки и задержалась в таком положении несколько секунд. — Убедился? — с усмешкой прошептала она и направилась в сторону Шоу, сидящей в кресле и с любопытством наблюдающей за происходящим. Ох, как же парень был счастлив видеть этот ясный, незатуманенный и главное радостный взгляд Рут. Ее глаза снова искрили жизнью. — Привет, сладкая, — оу, вот это тот самый мурлыкающий голос. Черт, падение явно пошло ей на пользу. Похоже головой приложилась и что-то встало на место. Подойдя с боку к креслу, Рут звучно чмокнула Шоу в щеку, отчего та впала в легкий ступор. Она и забыла какого это, когда шатенка вот так себя ведет. — Попридержи коней, — беззлобно пробурчала Самин, когда Рут наглейшим образом уселась на подлокотник, при этом закидывая свои ноги на ноги Шоу. На самом деле брюнетке это даже понравилось, но не будет же она об этом говорить. — И так, друзья мои, на улице прекраснейший вечер, поэтому мы с вами должны разжечь костер и устроить сеанс акустического караоке, — ее голос звучал бодро, а улыбка выглядела действительно лучезарной и не наигранной. Аякс и Шоу никак не могли перестать на нее пялиться. — Мне казалось, что ты хотела прекратить эти вечерние посиделки и они тебе вроде как не нравились, — изогнув бровь отозвалась Шоу, вспоминая их словесную перепалку в обед из которой следовало, что Рут устала от однообразия.  — Они мне не нравились, потому что были скучными. Без обид, обезьянка. Но теперь я все беру в свои руки, — Рут легко соскочила с подлокотника, тут же жалея о таких резких движениях, так как все тело отозвалось тупой болью. Но ничто не могло сбить ее боевой настрой. — И к тому же, я хочу попеть песни. Давайте же. Пойдем, — она уже нетерпеливо дергала за ручку входной двери. Ну как тут откажешь.       Спустя полчаса они уже сидели у ярко полыхающего костра, расположившись вокруг него на одинаковом расстоянии друг от друга. Шоу потягивала холодное пиво, Аякс уже второй раз пытался вспомнить одну из песен Шона Мендеса. А Рут наслаждалась моментом. Почти целый час они беззаботно болтали, рассказывали забавные истории о том, как отжигали в молодости… как будто сейчас они старики. Рут и Аякс пели попсовые песни под гитару на что Шоу лишь закатывала глаза и усмехалась. Мысленно помечая, что у Рут оказывается отличный слух. Она действительно неплохо поет.       В этот вечер им впервые за долгое время было действительно весело. А еще Рут и Шоу постоянно встречались взглядами. Это было мило, потому что Гроувс так нежно улыбалась брюнетке в эти моменты, а Самин даже не пыталась скрыть довольное выражение своего лица. И такая атмосфера вокруг была чертовски романтичной: шум моря, костер, приятное бренчание гитары и эти взгляды. Это ли не счастье? — Якси, помнишь ту песню, которой ты доставал меня целую неделю, пока мы были в Лондоне в прошлом году? — Рут лукаво посмотрела на парня, который утвердительно кивнул. Хм, она что-то задумала. — Сыграй ее, — Аякс начал светиться как Рождественская елка. Он понял, что она хочет сделать. Ведь это песня явно отличалась от тех, что они тут пели до этого. У этой был слишком большой смысл, который как раз отлично подходил к происходящему между этими двумя дамами.       Когда Аякс заиграл неспешную мелодию, Рут перевела свой взгляд на Шоу. Сейчас в глазах шатенки не было усмешки, только искренность и открытость. Как только зазвучали слова, Гроувс опустила свой взгляд, боясь смотреть на брюнетку.

Ничто не идеально, но твои несовершенства прелестны, Твоя любовь стоит любых жертв, и ради неё я готова ждать, И пусть ты терпеть не можешь, когда я вывожу тебя из себя, Я свожу тебя с ума, но ты всегда возвращаешься.

      Самин вслушивалась в каждое слово песни. Рут вкладывалась в нее. Эта песня была ее признанием, ее первым шагом. Это то, как она решила начать действовать, показать, что хочет большего.

Когда я не достигаю цели, когда я нарушаю строй, Это кровавый спорт, но я всё понимаю. Я вся твоя, Я — человек, Я на коленях по своей воле. Любовь к тебе — кровавый спорт.

      Шоу никогда не могла подумать, что ее может пронять какая-нибудь песня. Но то, как пела Рут — это заставляло мурашки бежать по всему телу. Шоу смотрела на шатенку, слушала как она поет и, кажется, забыла, что нужно дышать. И не то, чтобы у Рут были какие-то невероятные вокальные данные. Нет. Просто она пела душой, вкладывала всю себя. Ее слова звучали искренне и Шоу все это понимала. Они достигали своей цели.

Несмотря на то, что ты любишь меня, иногда ты придирчива, Реальность бывает неприглядной, но мы остаёмся командой. Мы — армия, окружённая препятствиями, Но потому-то мы и сильны, именно так мы и побеждаем.

      В самом конце песни Рут все же решилась взглянуть на Шоу. Она не знала, что увидит. Понравилось ли ей или она подумала, что Рут идиотка и теперь смеется над ней. Но Самин не смеялась. Она смотрела на Гроувс как завороженная. Черт, она улыбалась. Пусть совсем невесомо, легко, но улыбалась. В ее взгляде Рут увидела то, о чем и не мечтала. Там была нежность. И этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что они обе хотят одного и того же. Гроувс никогда не могла прочесть эмоции Шоу, потому что их в основном никогда и не было. Но сейчас она видела и понимала все.