Винтерфелл
16 августа 2017 г., 10:37
На верхушке гвардейской сосны, одиноко стоящей справа от дороги, каркнул ворон. Глухой, хриплый звук, за которым последовал резкий взмах тяжелых крыльев, бьющих сопротивляющийся морозный воздух, и тихое шуршание потревоженной кроны. Птица взлетела, темным крупным пятном воспарив меж белоснежными бескрайними полями, где проступали буро-зеленые участки земли с колючей жесткой травой, и недружелюбным серым пасмурным небом Севера.
Эти земли не знали ласкового летнего солнца, не вдыхали навязчиво-сладких ароматов южных цветов, враждующих друг с другом за свет и капли живительной влаги, не пахли приторными духами и фруктами. Воздух был чист и свеж, и Лианне казалось, словно она только сейчас за долгие пятнадцать лет жизни в столице могла, наконец, вдохнуть полной грудью, подставить лицо холодному ветру, упиваясь родными запахами снега и хвои.
Отряд медленно полз по Королевскому Тракту, давно миновав Ров Кейлин. Копыта коней тонули в снегах позднего лета, спрятавших под собою рытвины, глубокие колеи и размешанную грязь дороги, бесконечной змеей тянущейся мимо Винтерфелла до самой Стены.
Роберт чертыхался всякий раз, извергая грубые ругательства, когда королевская повозка – настоящий дом на колесах – запряженная двумя десятками тяжеловозов, застревала в сугробе, задерживая весь отряд. До Сердца Севера оставалось около двадцати лиг, а придорожных гостиниц на Севере не было, и перспектива ночевать под мрачными небесами этого ледяного края не приходилась по душе половине южного двора.
– Зачем мы вообще тащим с собой эту рухлядь, если тебя все равно не заставить там сидеть? – негодовал король, с трудом забираясь на своего боевого скакуна и борясь с одолевающей его отдышкой.
– Ты сам настоял на этом, – усмехнулась Лианна, сидя верхом на молодой гнедой кобыле, резвой и быстрой, словно стрела. С ранних лет она достойно держалась в седле, потому и решительно отказалась путешествовать на ворохе тряпок, несмотря на все просьбы мужа. – Как и на том, чтобы взять с собой фрейлин и большую часть слуг. Я предупреждала, что Неду не обязательно видеть у себя весь наш двор.
– Куда следует король, туда тянется и королевство, прямо как хвост за собакой, – пробубнил Роберт, отмахнувшись от жены. – Ты была права, мы бы давно были в Винтерфелле, если бы отправились в путь вдвоем, как делали это раньше.
Королева закатила глаза.
– Мы бы и так давно были в Винтерфелле, если бы Вашему Величеству угодно было не задерживаться по несколько дней в каждой гостинице и замке, что мы миновали.
Муж одарил ее взглядом, в котором вина успешно боролась с раздражением, но как только она повернула к нему голову, Роберт отвел глаза.
– Этого требовали приличия, – проронил король, словно оправдываясь.
«Иные побери эту проклятую бабу! Кто она, чтобы я ей подчинялся?!» – орал венценосный супруг Лианны в пьяном угаре, думая, что она давно ушла спать.
«Она – ваша королева, светлейший», – мягко осаживал его Джон Аррен, от чего Роберт отмахивался, говоря, будто хорошая королева давно бы подарила ему наследников.
После он, конечно, молил ее о прощении, когда они остались наедине в покоях, любезно выделенных им в замке Дарри, муж целовал ее руки, облизывая каждый палец, но последние его слова крепко отпечатались в памяти Лии.
Лианна пришпорила лошадь, выехав вперед и обогнав отряд на добрых пятьдесят футов. Она была все еще зла, но эта злоба граничила с разочарованием, а потому была холодной. После нее на губах оставался кисло-горький привкус, какой появляется после предательства близкого человека, а Роберт, пусть и никогда не был любим ею, все же стал более-менее ей близок. За годы брака королева окончательно разучилась удивляться буйному и расточительному нраву супруга, который поначалу боготворил ее, но страсть его невозвратимо угасла.
«Ее ледяной нрав задушил жар его любви», – шептались фрейлины.
«…как белый холод губит пылающий в ночи костер», – мысленно добавляла сама Лиа.
К своим тридцати двум годам Лианна Старк была все еще красива, хотя и дикое очарование юности давно оставило ее черты, уступив место утонченной женственности. Темные волосы королевы были убраны в незамысловатую прическу на северный манер, серые глаза, до сих пор полные огня жизни, не выдавали ни капли того волнения и той невыразимой печали, что обуревала ее душу с каждой пройденной лигой, приближающей к родовому замку, который она оставила полжизни назад.
Тоска разлуки в вечной суете Королевской Гавани переносилась легче. Жизнь в круговороте бесконечного шума, вони, злых интриг, сравнимая с существованием в зверином логове, где сильные без тени сомнений сожрут любого, в ком почуют слабину, ожесточила ее сердце. С самого начала Лиа знала, что будет вынуждена находиться среди врагов, которые с радостью вонзят в нее зубы при первом удобном случае. Простой народ любил свою королеву, превознося в песнях ее красоту, ради которой доблестный Роберт Баратеон отправился на войну и низверг коварного Дракона своим огромным боевым молотом. Лианну боготворили, как прекрасное знаменье, предшествовавшее падению тирана Эйериса Безумного. Крестьянки протягивали ей новорожденных младенцев для благословения, стоило паланкину королевы появиться на улицах. В ее честь лорды менее знатных родов называли дочерей. Прославленные рыцари преклоняли пред ней колени, клянясь служить ей верой и правдой. Молодые девушки видели в ней пример и все, как одна, мечтали о той же любви, какую, по их мнению, боги ниспослали венценосной чете.
Королевский двор тайком презирал ее, называя ведьмой, волчьей сукой и драконьей шлюхой, но ни одно из этих тихих слов за спиной давно не было способно даже оцарапать ту прочную броню холодной учтивости, которую Лианна самолично выковала вокруг своего сердца.
Ненависть всегда бывает взаимна, а самая сильная боль – утихает с годами, обращаясь в неподвижный мертвый камень.
Зимний городок по обыкновению практически пустовал, жители его проводили летние годы, ухаживая за урожаем, и жили вместе с семьями на маленьких фермах и мельницах, рассыпанных по округе. Близ Винтерфелла лениво гуляли стада, щиплющие бурую траву. Пастухи снимали шапки и кланялись, завидев королевские знамена. Оставшиеся в городке крестьяне выходили на улицы, приветствуя короля и его жену, которую многие здесь знали еще девочкой. Стражники на внешней стене засуетились, воздух наполнили медные голоса труб и рогов, и Южные Ворота древнего замка медленно открылись под лязг поднимающейся решетки.
Лиа натянула поводья, пустив лошадь шагом, и оглянулась на оставшийся позади отряд. Кобыла нетерпеливо фыркнула, дернув головой, но послушалась и присмирела, а Лианна успела подумать, что ей не меньше, чем ее подруге, хочется влететь во двор быстрее ветра, опрокинув горшки зазевавшихся у кухни поварих, услышать одобрительный смех Брандона, восхищенное подтрунивание Бенджена и возмущенное негодование старухи Нэн, что обязательно пригрозит рассказать о ее шалостях отцу. От этих мыслей горечь костью встала поперек горла. Кормилица Бена Сонья, что после смерти матери стала заботиться о младших детях лорда Рикарда – набожная женщина с огромными грудями и необъятным животом – часто высмеивала девочку, упрекая в дикости и мальчишеских повадках. Лиа вновь усмехнулась, на миг представив, что сказала бы сейчас покойная Сонья, увидев ее королевой верхом на лошади, одетую в бриджи, тунику, перчатки для верховой езды и высокие сапоги. Тряхнув головой в попытке разогнать наваждение, Лианна ускорила шаг лошади, помахав рукой крестьянам, радостно выкрикивающим ее имя, и, гордо подняв подбородок, въехала во двор, не дожидаясь, пока боевой скакун ее супруга поравняется с ней.
Роберт появился в воротах сразу после нее в сопровождении двух рыцарей Королевской Гвардии в белых, как снег, плащах: златовласого сира Джейме Ланнистера и сира Бороса Блаунта, а следом блестящей рекой хлынул и остальной отряд. Две сотни мечей в полированной до сияния стали, лорды-знаменосцы, высокородные фрейлины, межевые рыцари, присягнувшие наемники, вольные всадники и сладкоголосые певцы. Все они наполнили главный двор Винтерфелла разноцветным потоком, над которым в большинстве своем трепыхались золотые знамена с венценосным оленем Баратеонов и белые с серым лютоволком Старков.
Джон Аррен – десница Роберта и близкий друг Неда – приехал с ними, взяв с собой жену – располневшую и сварливую леди Лизу, и их маленького болезненного сына, названного в честь короля. Леди Аррен всю дорогу боялась, что ее мальчик не переживёт путь, потому мейстер Колемон и с полдюжины нянек, септ и служанок не отходили от него ни на шаг. Их непрекращающиеся причитания раздражали всех. Сама Лиза редко далеко отходила от Лианны, подсаживаясь к ней за обедами и ужинами, и только красноречивый карлик Тирион Ланнистер, изъявивший желание посмотреть «мир по ту сторону Перешейка», спасал королеву от назойливой болтовни.
Лианна противилась вычурности компании еще в столице, а сейчас ей и вовсе показалось, будто родовой замок еще никогда не вмещал в себя такое количество южан. Но думать об этом ей хотелось в последнюю очередь. Серые глаза королевы окинули двор с жаждущим нетерпением, прячущим под собой отголоски волнения, близко граничащего со страхом, и остановились на том, кто отныне носил титул Хранителя Севера.
Брата она узнала бы сразу, даже спустя вечность. Эддард Старк совсем не изменился за прошедшие годы, хоть его угрюмые черты проели глубокие морщины вдоль лба, подбородок зарос короткой бородой, и каштановые волосы уже начала трогать седина.
Роберт, спешившись, уже душил его в объятиях, громко хохоча, и Лиа опомнилась лишь тогда, когда молодой конюх с рыжеватой бородой подошел, чтобы принять ее лошадь. Кивнув, королева поспешно выскочила из седла и быстрым шагом направилась к брату, будто не замечая никого вокруг.
Взгляд Неда излучал радость, таящуюся за завесой формальной учтивости. Он опустился перед ней на одной колено в снег, чтобы поцеловать ее кольцо, в то время, как Роберт тепло обнимал Кейтилин Старк. Лианна лишь покачала головой, не стремясь больше скрывать своих эмоций.
– Встаньте, милорд, это совершенно ни к чему, – в шутливой манере велела она, и когда Нед со смущенной улыбкой поднялся, королева порывисто обняла его, поцеловав в щеку, а после сделала то же самое и с его женой и матерью пятерых его детей – рыжеволосой дочерью Хостера Талли.
– Ваше Величество, – только и смогла сказать Кейтилин, едва склонив голову.
– Зовите меня Лианной, – улыбнулась Лиа. Ее отец, лорд Рикард, собирался женить на этой женщине Брандона, но после его смерти Нед унаследовал не только Винтерфелл, но и руку леди Риверрана. В редких письмах брат ни слова не упоминал о своей жене, но Лианна всей душой надеялась, что их брак сложился удачно. Она видела нежность, что проскальзывала во взгляде Кэт, когда та встречалась глазами с мужем.
Джон Аррен также сдержанно обнял лорда Винтерфелла, по отцовски хлопнув по спине, а его супруга – тоже урожденная Талли – поспешила поприветствовать сестру.
– А это и есть Робб? – хохотнул меж тем Роберт, положив огромную ладонь на плечо высокого крепкого юноши, унаследовавшего синие глаза матери и те же осеннего цвета волосы, что и у нее. На вид ему было лет пятнадцать, не больше, так же как и… у Лии кольнуло в груди. Она с трудом подавила сильное, почти болезненное желание снова обвести взглядом двор, чтобы увидеть средь этих знакомых лиц одно единственное, но даже ее духу не хватило на это.
Королева так и не сумела принести мужу детей за все время их брака. Ее беременности заканчивались выкидышами, и это лишь усугубляло ее репутацию при дворе. Роберт никогда не заговаривал с ней об этом, но она видела в его глазах вспыхивающую злость, становящуюся год от года все сильнее. Десница успокаивал ее, говоря, что она еще молода и еще подарит трону наследника, но сама Лианна давно потеряла надежду на это. Роберт все реже посещал ее постель, да и этот факт не слишком ее расстраивал. Хуже было то, что о его бастардах, множащихся с каждым годом, знали все в Красном Замке и за его пределами, и невидимые раны на уязвленной гордости, порой, вынуждали королеву рвать на себе волосы в приступах бессильной ярости, но то было под покровом ночи, а утром ее чувства вновь засыпали, покрываясь ледяной коркой.
– Наш первенец и наследник, – улыбнулась Кейтилин, с теплотой и заботой взглянув на сына, который сохранял на лице выражение спокойного достоинства. – А это наша дочь, Санса, – продолжила леди Старк, и худенькая изящная девочка с мягкими, невыразимо нежными чертами, присела в трогательном реверансе, а щеки ее запылали румянцем. – А это… Арья, Бран и Рикон, – представила леди Винтерфелла своих младших детей, самому маленькому из которых по виду было не больше трех лет.
Взгляд Лианны задержался на причесанной наскоро девчушке, что единственная из всех детей Неда унаследовала гены Старков. Серые глаза Арьи – того же цвета, что и у самой Лии, глядели на нее с любопытством и настороженностью. Младшая дочь лорда Винтерфелла выглядела не такой опрятной, как ее старшая сестра, но Лиа вдруг словила себя на мысли, что эта девочка похожа на нее саму не только внешне, и улыбнулась еще шире, потрепав Арью по каштановым волосам, отчего личико племянницы выразило секундное удивление.
Лиза Аррен тоже поспешила представить сына, который спрятался за ее юбку, крепко ухватившись за подол худыми бледными ручками. Даже малыш Рикон выглядел куда крепче шестилетнего Роберта.
– Этому ребенку необходима компания других детей, – мягко заметил лорд Аррен, в то время, как лицо Эддарда приняло учтиво-задумчивое выражение. Лиза Аррен попыталась что-то возразить, но король Роберт оборвал ее:
– Поэтому мы и привезли мальчишку сюда. Здесь, в окружении твоих ребят, он быстро окрепнет.
Лиа знала, что первоначально король и десница задумывали оставить его нервную мать в столице, но та, прознав об этом, едва не слегла в постель. И вот он результат. Королева с трудом сумела сдержать улыбку.
– Ваше Величество, – послышался за ее спиной до жути знакомый голос, и Лианна повернулась, увидев перед собой сира Родрика Касселя, преклонившего колено. Бакенбарды Мастера над Оружием поседели, а волосы на голове поредели и в белизне не уступали снегу. Рядом с ним стояли Джори и Вейон Пуль, которых королева знала еще мальчишками. За их спинами притаился огромный конюх Ходор, мейстер Лювин, так часто показывающий ей птиц в вороньей вышке, и старуха Нэн с теплой улыбкой на морщинистом лице. Глядя на них, королева снова ощутила себя девочкой. Но как жаль, что времена ее беззаботного детства давно канули в лету.
Когда все приветствия и формальности были исполнены, Лианна попросила отвести ее в крипту. Король не стал возражать, и в его глазах, под которыми пролегли темные круги, отразилось понимание. В дороге они мало говорили о Севере, но Лиа как-то обмолвилась, что первым делом хотела бы навестить гробницы Брандона и отца, которые ей так и не довелось увидеть.
К тому же крипта была единственным местом в замке, где она сможет поговорить с братом по душам.
Эддард Старк медленно кивнул, и взгляд его в мгновенье помрачнел. Он крикнул Харвину, чтобы тот принес фонарь, и повернулся к жене, попросив ее разместить гостей, как подобает. Лиза Аррен с готовностью поддержала эту идею, потянув сестру за собой и жалуясь на мороз. Слуги засуетились. Роберт уже шагал в замок в окружении своих белых рыцарей и гвардейцев Неда. Конюхи распрягали лошадей и мулов и заводили тех в конюшню. Молодежь рассыпалась по двору, и к тому моменту, как сын Мастера над Конями подоспел с зажжённым масляным фонарем, Лианна уже видела в толпе только рыжеватую голову Робба.
– Красивый мальчик, он так похож на мать, – задумчиво проронила королева, и брат улыбнулся уголками губ, предложив ей взять его под локоть. Они пошли через двор мимо гостевого дома и арсенала, под крытым переходом, из окон которого за двором следили любопытные служанки, затем миновали караульную и направились к Первой Твердыне. Ступеньки, спиралью уходящие во тьму, Лианна помнила еще с детства, когда могла пробежать по ним хоть с закрытыми глазами, ни разу не споткнувшись, но с того времени вечный камень под ногами кое-где раскрошился, став скользким, потому королеве пришлось смотреть под ноги, держась за руку брата. В крипте пахло сырой землей, тени плясали на сводах потолков и колонн, когда они шли мимо древних королей Зимы и их каменных лютоволков, словно провожающих недвижимыми глазами пришельцев. Девочкой Лианна никогда не боялась приходить сюда и часто подтрунивала над Бендженом, которого пугала зловещая темнота древней усыпальницы. Сейчас же ей казалось, будто каменные короли смотрят на нее с обвинением, и от этого кожа под ее одеждой покрывалась мурашками.
Она винила Себя за смерть брата и отца… винила все эти годы.
Тишина сгущалась вокруг нее, нарушаемая лишь мерными звуками тихих шагов, да потрескиванием пламени в фонаре. Королева опустила голову, крепче сжав пальцами предплечье Неда, и ощутила, как он напрягся тоже.
– Бенджен писал, что приедет на пир, – неожиданно начал брат, и Лиа подняла глаза на его угрюмый старковский профиль. Эддард смотрел вперед, словно обращаясь совсем не к ней. – Он хочет увидеть тебя.
– Я надеялась на это, – призналась королева, сдержав вздох облегчения, и хотела сказать что-то еще, но слова застряли в горле, как только брат остановился напротив двух статуй, на коленях которых лежали мечи. Сталь подернулась ржавчиной, но все еще блестела в свете пламени. Две гробницы из трех были запечатаны, а третья – справа от лорда Рикарда – пустовала, зияя чернотой. От мысли, что эта могла предназначаться ей самой, Лианна дрогнула. Ее пальцы потянулись к фонарю, который она поднесла к лицу отца. Каменщики постарались на славу, исполнив облик Рикарда Старка точно таким, каким лорд был при жизни – суровым и серьезным, но с мягким взором и отходчивым нравом. Брандон же получился хмурым, хотя так часто улыбался при жизни. Его лицо, словно выражало укор, и Лианна поспешно отвела взгляд, опустив фонарь и поджав губы. Это оказалось сложнее, чем она думала, но королева запретила слезам проливаться на щеки.
–…Нед, – позвала она, не оборачиваясь. – Ты винишь меня в их смерти?
Эддард Старк ответил ей раненым взором:
– Я не могу винить тебя, Лиа…
– Можешь. Я тоже себя виню. Я должна была думать не только о себе. Должна была предугадать реакцию Брандона...
На это Нед промолчал, и молчание это ударило Лианну кнутом по спине. И пусть. Он единственный, кто знал ее тайну. Он имел право злиться на нее.
– Лиа, повернись все иначе… – выдохнул лорд Винтерфелла, но сестра не дала ему договорить. Она не желала ворошить прошлое, не желала снова ощущать безжалостную скорбь, сжимающую сердце.
– Повернись все иначе, ты привел бы Роберта к моей гробнице, – в ее глазах заблестели предательские слезы, когда она вновь взглянула на статуи. – Умирая от лихорадки, я мечтала вернуться сюда, лечь рядом с ними, чтобы вечно просить у них прощение.
– Не говори так, – выдохнул Нед, и Лиа едва не возненавидела саму себя. – Я благодарю богов за то, что они не отняли у меня и тебя тоже.
Королева горько усмехнулась.
Все это произошло, словно вчера… Давно разрушенная башня, белые рыцари, звон мечей, кровь на постели, лихорадка, от которой дрожали руки… первый крик ее мальчика. Лианна вздохнула, поджав губы. Она хотела спросить… жаждала узнать, но боялась. Боялась, что подобные вопросы могут быть опасны, что даже в крипте Винтерфелла лишние уши способны услышать их, но болезненное любопытство все же оказалось куда сильнее страха, и королева, оглянувшись по сторонам, задала вопрос тихим, едва слышным шепотом:
– Каким он стал…? Спрашивал ли он о матери? Был ли он во дворе во время нашего приезда? – вопросы посыпались один за другим, и Лианна уже не была в силах остановить их поток. Она с надеждой смотрела на брата, но тот лишь опустил голову:
– Он... вырос храбрым и честным. Робб, Бран и Арья очень любят его, – слова звучали хрипло, будто нехотя.
– А Кэт? Она, должно быть…
На это Нед резко поднял глаза на сестру, и ее пронзило вечным холодом:
– Тебе не стоит больше спрашивать о нем, Лианна. И тебе не стоит искать с ним встречи. Это не принесет добра никому из вас.
Еще никогда Лиа не видела брата таким суровым, непоколебим, словно ледяная Стена, но огонь, пышущий в ее груди и жилах, не позволял ей сдаться так быстро.
– Для всех я его тетя, – с вызовом напомнила она, хоть и решимость в голосе ослабела ничтожно быстро. – Никто ничего не заподозрит, если…
– Ты не была дома пятнадцать лет, – тихо оборвал ее Эддард, и кадык его дернулся в полумраке крипты, а взор устремился поверх ее головы на лицо их отца. – Многие здесь с нетерпением ждали твоего возвращения. Им ты нужнее, чем мертвым.
– Ты знаешь… почему я не приезжала сюда все эти годы, – с ослабевшим запалом отозвалась Лианна, чувствуя, как прежний страх и беспомощность снова ловят ее, будто зубцы капкана, из которых не вырваться, как ни старайся.
Хранитель Севера понял сестру без слов, на мгновенье встретившись с ней взглядом, который он немедленно отвел в сторону.
– Я снова ошибаюсь, Нед, – виновато проговорила она, превратившись из гордой королевы в сломленную бедствиями женщину. – Это у тебя я должна вымаливать прощение за то, что возложила на твои плечи непосильный груз… за то, что заставляю тебя лгать Кэт и Роберту… – голос перешел в надрывный шепот, и брат, поставив фонарь на каменный выступ, обнял ее, как делал это в детстве, когда она прибегала к нему, разругавшись с Соньей.
Она рисковала изо дня в день, заставляя рисковать и брата. Если бы Роберт узнал… если бы хотя бы заподозрил, головы оставшихся Старков украсили бы пики на стенах Королевской Гавани. Они оба понимали это, несмотря на все порывы волчицы. Лианна уткнулась лбом в меховой воротник на плаще Эддарда, стараясь взять себя в руки. Только здесь, в темноте древней усыпальницы она может открыть единственному человеку свои истинные чувства. Наверху в свете дня на ее лицо вновь вернется холодная маска, и роль, которую королева вынуждена играть. Брат напоследок крепче прижал ее к себе, проговорив слова, от которых у нее потеплело на сердце:
– Я не держу на тебя зла, Лиа. И никогда не держал.
