Высокие каблуки

***

      Говорят, что наша жизнь столь краткосрочна. Что в ней нужно успеть сделать всё, чтобы позже умереть и не сожалеть о проведённых днях. Они говорят, что нужно жить для себя, быть верхушкой общества, проживать свои скудные деньки не как все, но… как так жить, если всё время работаешь? Работаешь без устали, не покладая рук, чтобы заработать грёбанную вону и то, которую вскоре придётся отдать другим. Как жить идеально в этом алчном мире, если всё, что в нём правит, — это деньги? Разноцветные купюры довели до безумства людей. Каждый готов перегрызть глотку близкому, лишь бы обогатиться и перейти на класс выше.

Нет денег — нет билета на поезд в идеальную жизнь.

      Мир обезумел. Его наполняют бездушные зомби. А самое ужасное то, что я один из них. Один из этих бездушных зомбарей, которым уши ласкают ни фраза «Я люблю тебя», а «Не хочешь обогатиться?»

Мир — это банк, а Дьявол — главный банкир в нём.

      Вот и сейчас, забыв про отдых и жизненно необходимое развлечение души, я прибираюсь в чёртовом особняке, повинуюсь и унижаюсь перед тварями из высшего, выпускного класса. Думаю, нет, уверен, что по сравнению с ними я выгляжу ужасно жалко, но, знаете, меня это ни капли не волнует. Я получаю свой скудный заработок на проживание ещё более скудного дня, играю роль вполне удовлетворённого человека, довольного своей унизительной жизнью, выживаю, а дальше… приходит новый день, и зацикленная история повторяется вновь. Мне не нравится, но и отказаться от этого я не могу, непозволительно в моём случае.       Для меня уже привычно натирать домашнюю утварь до чистейшего блеска и видеть в ней своё измученное отражение. Привычно, что об меня вытирают ноги, не воспринимают всерьёз. Моё бренное существование несколько раз сравнивали с жизнью бездомной псиной, но это вполне объяснимо им, богатым толстосумам и великим умам с деньгами, просто невообразим мой мир. Они не знают о его существовании, ну, или просто не хотят знать о нём.       А для таких, как я, для людей второго сорта, привычна жизнь прислуживаний и унижений. Мы погрязли в этом мирке с головой и просто не хотим больше шевелиться.       — Я закончил уборку, — разминая изрядно затёкшую шею, говорю я хозяйке дома. — Вы успеете засрать до завтра, — говорю это уже на полтона тише.       — Подожди меня, я хочу самостоятельно убедиться в проделанной работе, — женский голос, прокуренный годами, игриво мурчит, неестественно располагая к себе. — Я лишь найду кое-что… Да куда же она их поставила?!       Женщина в своём роковом атласном халатике, еле прикрывавшем нужные места, рыскала по кухне, открывая и закрывая буфетные ящики. Её ступни были настолько тяжелы, что каждый шаг был отчётливо слышен в гостиной, и я с уверенностью мог сказать, где она и что делает сейчас. Кажется, она совсем ноги не отрывает от земли… привычно.       — Нашла, — радостно выкрикивает она, блаженно стуча длинным наращённым ногтям по хрусталю. — Джиён любит их переставить и мне ничего не сказать.       Лукаво причмокнув, женщина вышла из кухни в зал. В одной руке она держала бутылку красного полусухого, а в другой за ножки два бокала. Неумелым взглядом хозяйка оглядела комнату, якобы проверяя её на чистоту, и, удовлетворительно кивнув, подошла к кофейному столику, стоявшему около дивана.       — Молодец. Ты всё лучше справляешься с работой. — Она криво улыбнулась, ставя своё преподношение на стол и повелительно смотря мне в глаза. — Мне стоит отблагодарить тебя. Ты так не думаешь?       Хозяйка достала из левого кармашка штопор, предоставляя мне право открыть эту бутыль. А она умела играться с сердцами мужчин, изводить их похотливый интерес, испивая его до конца вместо алкоголя, но проблема в том, что она была совершенно не в моём вкусе.       — Мне хватит и зарплаты, — монотонно отвечаю я. — Не стоит усложнять себе жизнь и тратить своё драгоценное время на какую-то хвальбу.       Кажется, она меня совершенно не услышала и всё ещё стояла, протянув штопор. Глупо так приставать к противоположному полу, чертовски глупо, но мне приходится повиноваться, взяв в руки уже нагретый инструмент, и открыть эту треклятую бутылку без дальнейшего продолжения.       Тонким шлейфом из горлышка бутылки потянулся запах алкоголя, мгновенно одурманивая мозг и принуждая даже самых стойких поддаться. Заметив мою слабину и податливость, женщина игриво подставила ко мне бокал, ожидая моих ухаживаний за ней.       — Сонджон, не будь столь холоден ко мне. — Она элегантно уселась на кожаный диванчик, ладонью стуча по обивке, подзывая подсесть рядом. — Я не кусаюсь. Если только изредка.       — Вам лучше не стоит заигрывать со мной, боюсь, что потом не сможете остановиться, — я попытался отшутиться, но ожидаемый эффект оказался кардинально другим: женщина, как полоумная, засмеялась, выставляя на обозрение свои выбеленные зубы, и лишь ещё громче шлёпнула по обивке. — Ваш муж скоро придёт.       — Ли Сонджон, тебе же нужны деньги?! — услышав напоминание о муже, женщина охладела, переходя к своей долгожданной атаке. — Ты же приходишь сюда унижаться, ни чтобы поглазеть на меня? Нет, тебе нужны деньги, а я их главный источник. Так что, будь добр, наполни стаканы и присядь рядом со мной!       Если вы думаете, что я отказался, вы глупо ошибаетесь. Для меня деньги — это способ выжить, и эта дамочка верно подметила, для чего я здесь. Мне пришлось повиноваться каждому её слову, набивая собой премию.       Бордовая креплённая жидкость ласкательно расплылась по бокалу, заполняя светлые куски разума. Берясь рукой за хрустальную ножку, я осторожно подсаживаюсь к хозяйке, до последнего сохраняя расстояние меж нами; она в точности повторяет мои движения, только танком движется навстречу к моему телу.       — Вот так более правильно. Умничка — от её ласкательных фраз затошнило, пришлось первому сделать глоток вина, чтобы убить в себе последние нотки здравого разума. — Деньги нужны всем в наше время, глупо было бы отказываться от столь лёгкого заработка, так ещё и с такой мордашкой.       Зажав меня в угол, женщина подвинула ближе лицо, своими длинными когтями проводя по подборку и, крепко цепляясь за выступ, подтащила меня к себе. Только сейчас я смог увидеть её знаменитый сделанный нос, которым она хвалилась всем месяц, даже я, как человек, не принадлежавший их окружению, в точно уже знал, сколько стоила операция и как она проходила. Похотливый запах омерзительно сладких духов ударил по носу, а ярко-красные губы, тоном подходящие жидкости в бокале, потянулись вперёд, складываясь в трубочку.       — Ты получишь то, что хочешь, только будь паинькой, — она подтянулась ещё ближе, своим разгорячённым дыханием обжигая лицо. — Я даже сама всё сделаю, просто получай удовольствие.       И почему у меня бешено не бьётся сердце после таких слов? Почему я не теряю сознания и не растекаюсь в медовой улыбке? Быть любовником богатой женщины — это же прекрасно, это же и есть тот самый счастливый билет в лучшую жизнь, тогда почему мне так противно? Ах, я забыл, второсортные тоже могут чувствовать и ощущать, у них тоже есть свои предпочтения, только с ними никто не считается, а после происходит вот это.       — Сладенький малыш, — в туманном бреде шепчет хозяйка, впервые касаясь губ. — Твоя молодость… прекрасна. — Она вновь прижалась, касаясь своими шершавыми губами моих.       Цепкими пальчиками женщина расстёгивает первую пуговицу на рабочей рубашке, опускается вниз к следующей. Медленно, уже профессионально она выжидает время, заставляя мучиться ещё сильнее, но не от чёртового желания, а от неприязни её присутствия. Вторя, затем третья…

Деньги — это кислород человека. Мы должны иметь деньги, чтобы дышать.

      Вспотевшая ладонь касается грудной клетки, мгновенно крепко сжимая когтями, оставляя больные красные отпечатки. Пальцы спускаются ниже по касательной, следуют невидимому такту, известному только им. Рубашка обессиленно спадает с плеча, и женщина отстаёт от губ и спускается ниже, присасываясь, как комар, к телу.       Не сказать, что неприятно, если перед глазами представлять модель или очаровательную актрису, даже легче в какой-то момент становится. Но только на время…       — Дорогая, я дома, — моё заветное желание наконец было услышано всевышними силами, и долгожданный герой вернулся домой, кровожадно врезаясь в строчки задуманного сценария. — Ты в гостиной?       Его шаги ещё громче, чем у хозяйки, поэтому для меня радостно слышать, как с каждым новым он приближает нас к финальной сцене разборок. Кажется, его слышит и верная любимая супруга, подпрыгивая на месте и испуганно бегая глазами, ища спасение. Найдя бы она место быстрее и спрятав меня там, может быть, всё бы обошлось, но реальность отличается от желанных мыслей и в ней всё совсем по-другому.       Бездушные шаги смолкли. Повисла необъяснимая тишина. Теперь все в сборе.       Мужчина быстро оглядывает место преступления. Осматривает кофейный столик, где всё ещё стоит почти полная бутылка вина и только мой неосушенный бокал (второй пуст). Мужская улыбка бесследно исчезает, когда со стола он переводит взгляд на диван и замечает свою жёнушку в непристойной позе. Незамеченным я не остаюсь. Я даже больше уверен, что он уже давно предполагал меня увидеть в такой щекотливой сцене. Его вечные придирки по любому поводу лишь доказывали это.       — Я всё объясню, — заурядный диалог середины всех мелодрам. В серии примерно 56 обязательно должна звучать эта фраза, без неё никуда. — Всё не так, как ты думаешь.       Всё совершенно не так, как ты думаешь. До меня были и другие, как говориться: «Не я первый, не я последний».       — Встань. Встань с дивана! — Я до сих пор не понимаю кому была предназначена эта реплика, но в тот момент поднялись мы оба. Женщина, как верная послушная собачонка, побежала к мужу, беспомощно прячась за его спиной, а вс, что оставалось мне, так это одиноко стоять и продолжать играть в свирепые гляделки с моим спасителем.       Тупо было, наверное, надеяться на лучший исход в этой ситуации, но и ожидаемого от него тоже не произошло. Мужчина молча стоял на своём месте, громко и озлобленно дыша, как дикий лось.       — Вон из моего дома! — Приблизившись быстрыми, чрезмерно нелепыми шагами, он больно схватил меня за запястье, таща обратно к выходу, тем самым продолжая начатую атаку. Слабохарактерно, но всё же это лучше, чем распускать руки. — Больше не смей появляться здесь!       Прикладывая всю свою силу, мужчина вытолкнул меня за порог, стараясь сразу же закрыть дверь, но моя вожделенность деньгами помешала ему это сделать. Да, они могут издеваться надо мной, могут делать, что хотят, но я сюда пришёл за деньгами, значит, и уйду с ними.       — Ты глупый?! Я же сказал проваливать!       — Мои деньги… — прозрачно намекаю я, взглядом указывая на толстый кожаный кошель позади, — можете оставить премию у себя, главное выплатите мне мой еженедельный доход.       — Наглости хватает говорить о деньгах? Ты приставал к моей жене! Скажи спасибо, что я не применяю к тебе насилия! — злобно хмыкнув, он снова попробовал захлопнуть дверь, но моя нога всё так же продолжала препятствовать этому. — Убери свою конечность, а то сломаю к чертям!       — Хотите — ломайте, только вам потом мне компенсацию оплачивать. — С детства меня учили бороться за своё, вот и результат. — Знайте, я просто так не уйду без денег. Это статься 63 по Корейской конституции! Вы обязаны выплатить мне 5000 вон!       — Кто ты такой…       — Извините, но мне стоит тогда позвонить в органы. — Я сделал вид, что набираю номер, хотя в помине не знал его, а также и то, что говориться в этой хреновой выдуманной статье. Я просто надеялся, что она существует и мои уже прошлые хозяева не знают о ней. — Алло?       Реакция не заставила себя долго ждать. Деньги мелкой пачкой летят в лицо, а моя нога бесследно уступает место. Актёр я хороший, только вот жалко, что трачу свой бесценный талант на такие бредни.       — Какие осведомлённые нищие пошли. Научились читать и сразу в Конституцию свой нос сунули, — через открытое окно я слышал каждое их слово, пока собирал разлетевшиеся купюры. Не стало удивительным и то, что меня смешали с грязью и сделали виноватым и в приставаниях к его жене, а ей всё спустилось с рук. Это жизнь, и я к ней привык, и мне уже почти не больно, хотя сердце неприятно колет, когда ко мне приписывают нестираемую приставку «нищий».       Подняв с земли последний остаток, я закинул их в задний карман, всё равно тратить эти деньги нельзя было, не для моих прихотей они были заработаны. Застёгивая обратно единственную белую рубашку в моём гардеробе, я взглянул на время. На часах было 16:30, мне через полтора часа нужно быть уже в другом месте, а я ещё не был дома.       Последний раз взглянув на этот бессердечный дом высшего класса, я рванул с места к своему, чуть менее высшему и элитному, дому. К моей защите. К месту моего отдыха, где появляюсь я только рано утром или поздно ночью.       Всё моё свободное время было занято работой и только ей. Иногда времени не хватало, чтобы пообщаться с родными и близкими для меня людьми, хотя работал я именно для них. Не будь их, не будь всех этих проблем, накативших раньше обязанного срока, не будь всех этих «удачно сложившихся» последовательностей, моя жизнь была бы совершенно другой и повзрослел бы я гораздо позже.       Нет, и я снова не жалуюсь, просто иногда мне очень хочется быть глупым подростком, который выпрашивает деньги на фильм у своих родителей и печётся о неразделённой любви. Как круто, наверное, быть беззаботным и не знать, что такое боль и унижение. Вот об этом мне хочется забыть, но невозможно, как бы ни старался.       Моя прерогатива — ублажать людей, делать чужие жизни более счастливыми, но никак не свою.       — Дома! — выкрикиваю я, только ввалившись в дверь. Если не считать сегодняшней задержки, то домой я вернулся по обыденному быстро. Мне хватает минут десять.       — Братик Ли! — тоненький, ещё не сломавшийся голос кричит из другой комнаты, глухо топая по ковру на полу. — Братик Ли, ты вернулся! Мам, братец пришёл!       Из зала выбегает младшенький, раскрывая свои крепкие объятия и громко крича, бежит ко мне навстречу. Видимся мы каждый день, но каждый раз встречаемся, будто не виделись продолжительное количество лет. Останавливаясь в полушаге, мальчишка украдкой осматривает меня, а потом с силой утыкается в живот, носом теряясь в складках бесформенной рубашки.       — Мне было так скучно без братца! Я считал минуты, когда ты придёшь. И знаешь, что? — он поднял свои добрые глаза на меня, ожидая повторного вопроса.       — Что?       — Тебя не было очень долго! — младший вновь опускает голову вниз, быстро дыша от счастья. — Ты же останешься сегодня на ужин с нами? Мама готовит вкусную рыбку!       С кухни показалась усталая фигура матери на инвалидной коляске. Последний факт лучше опустить, но невозможно. Эта одна из немногих причин, по которой я не могу послать всю эту работу к чертям. Хочу помочь ей, хочу, чтобы она сама смогла принять себя и забыла про свой недостаток.       — Извини, Сонгю, мне снова придётся уйти сегодня раньше. Мой директор не будет ждать меня, — я потрепал волосы брата, не отводя глаз от усталого лица матери. Она еле заметно кивнула, слабо улыбаясь мне в ответ. — Я обещаю, что свожу вас в кафе, когда появится свободное время.       Я снова дал ложное обещание, которое и сам не знал, исполню ли. Но, вроде, это помогло, и младший не обиделся, хотя бы визуально не показал этого. Я знал, что они понимают меня, знают, через что мне приходиться проходить, поэтому и не останавливают. Это всё для них, каждая новая работа, приносящая мне достаток, уходит к ним. Я живу для них.       — Я в ванную. Нужно смыть запах с прошлой работы, — пришлось промолчать, что меня уволили и что теперь снова придётся искать новое место, но загружать их новыми проблемами было лишним. — Деньги оставлю на тумбочке.       Отстраняясь от малыша и проходя мимо кухни, я чмокнул мать в щёку в знак приветствия, а она лишь грустно вздохнула. Больше эмоций и не нужно было.       Заходя в свою комнату, я с неподдельным желанием снял грязную одежду, бросая её в ящик нестиранного белья. Как же приятно было ощутить прохладный девственный ветерок после липкой грязи похоти и унижений.       Тело приятно заныло лишь первые капли воды побежали по спине. Горячая вода приятно снимала стресс, позволяла очистить разум и собраться с силами к следующему трудовому полудню, а ещё возвращала мой любимый запах чистоты и свежести.       В душе я не любил долго засиживаться, да и времени у меня на это не было. Обычно хватало одной-две четырёхминутных песен, чтобы привести себя и мысли в порядок. Остальное время уходило на сборы и на обратную дорогу до назначенного места.       Дальше по списку была подборка одежды на оставшееся вечернее время, из-за чего пришлось через «не хочу» брести к гардеробному шкафу. Сегодня подработка была в ночном баре, в месте, где собираются самые богатые и удручённые люди, которым некуда девать свои деньги, тратя их на выпивку, поэтому я не особо горел желанием выделяться там. Большая толстовка, болотного цвета, и узкие джинсы, порванные на коленках, подарок мамы с братом на недавний день рождения, были лучшим решением и главным спасителем.       Не задумываясь, вновь нацепил на себя бездушную ткань, сковывающую просторы тела своим ограниченным полем. Ладоням разглаживая на себе всякие замятости одежды, я подошёл к деревянной двери комнаты, минуя взглядом настенное зеркало. В последнее время я совсем страшусь смотреть в него: исхудалое лицо, впалые щёки, синяки под глазами, не хочу увидеть там монстра и узнать в нём себя.       На усталом вздохе дёргаю за металлическую ручку, поворачивая её вправо по часовой стрелке. Дверь податливо заскрипела, открывая свободный проход вперёд, обратно в серый мир. Сильные незримые руки комнаты всё пытаются меня удержать, но я делаю свой первый шаг, а затем ещё один и ещё, и душевно ощущаю, как слабость и усталость медленно отпускают, а внутри зарождается новый огонёк бодрости и энергии.       Было уже темно, когда я вышел из дома. Свет из окон освещал дорогу, но стоило отойти от дома чуть дальше, все вокруг погрузилось во тьму. Именно пробираясь по грязным закоулкам, мелькала — я унизительно осознавал — мелькала каждый миг во мне позорная жалость к себе, зависть к другим. Находиться так близко к роскоши и не иметь возможности погрузиться в нее с головой — пытка хуже, чем жить, не подозревая о богатстве около себя.       Продвигаясь к более зажиточным районам города и оглядываясь на темноту, из которой пришел, я ощущал непередаваемое отвращение, словно не там был мой дом, семья, будто я сам там не родился, но усмирить эти предосудительные мысли было для меня невозможным.       Как воздушная зараза, наполняющая атмосферу и неощутимая для чувств, наполняет дыхание смертоносным ядом, так и жадность, действуя с тонким и неуловимым коварством, развращая нетронутую душу. Ты не замечаешь воздействий на сердце, ведь корыстолюбие не идет наперекор, но благоволит стремлению твоих наклонностей. Оно манит, порывисто притягивает туда, куда влекут слабости. Оно непрестанно разжигает пожелания, чтобы постепенно воспламенить их и превратить в необузданные страсти. Оно умеет приноровиться ко всем умам и любым характерам.       Моей слабой и тщедушной воли не хватило, чтобы наслаждаться тем, что у меня было, с каждым днем хотелось большего. Порой, прислуживая очередному толстосуму, взгляд невольно соблазнялся многочисленными безделушками, которые были мне не по карману, а рука помимо воли тянулась, готовая без единого зазрения совести совершить преступление, но перед лицом появлялся кроткий взгляд матери с измученной улыбкой, словно бы единственное препятствие между мной и пропастью.       Вывеска бара больно резала глаза слишком ярким светом, так что я поспешил войти в уютную полутьму, приятно расслабляющую слезящиеся глаза.       — Опоздал, — заносчивый взгляд вызывал лишь раздражение, а факт, что этот парниша работал и унижался перед клиентами рядом со мной, вызывал неуместный смех. — Может, стоит поставить в известность директора о таких недобросовестных сотрудниках?       — Делай, что хочешь, — в тайне я упивался собственной выдержкой и спокойствием, а злостный взгляд, намертво впившийся в спину, и пыхтение лишь усиливали эти чувства.       Посмеиваясь над незадачливым напарником, я не замедлил приступить к работе, ощущая на себе недовольный взгляды нетерпеливых посетителей. Сегодня клиентов было немного, но половина из присутствующих уже была нетрезвой, нарушая тишину громкими вскриками и визгливым смехом от похабных шуток, которые имел удовольствие слышать каждый.       За человека меня тут, понятное дело, никто не принимал, подзывая к себе небрежным движением руки, словно натасканную псину, а при уходе с великодушным видом, будто думали, что этим спасают чью-то жизнь, кидали скудные чаевые.       До тошноты неприятно выдавливать из себя вежливую улыбку и благодарность, но возрастающая с каждой минутой сумма сбивала спесь.       Количество людей медленно сокращалось, оставляя после себя пустые бутылки на столах и блевотину в туалете, которые приходится убирать именно мне, болезненно осязая собственную ничтожность.       Обводя взглядом зал, я в который раз обратил внимание на мужчину, сидевшего поодаль от остальных в абсолютном одиночестве. Он был здесь еще до моего прихода и уже успел изрядно напиться, но не было похоже, что он собирается уходить в скором времени. Я поспешил отвести глаза, но оказалось поздно: мужчина насмешливо прищурился, взглядом подзывая к себе.       Подобное пренебрежение порождает лишь неприязнь, а чувство превосходства, исходящее от него, возбуждает гнев. Он лишь оценивающе смотрит на меня, не скрывая заинтересованности, но продолжает молчать даже когда я приблизился.       Тишина нарушилась только когда я собрался уходить:       — Я могу помочь тебе, — совершенно не понимая, о чем незнакомец говорит, я мог только представить, как он вместо меня бегает и убирает пустые бутылки со столов, что само по себе было абсурдным. — Деньги, ты же хочешь их.       — Не более, чем все остальные, — его надменность постепенно перешла и ко мне, позволяя разговаривать с ним на равных, решительно не отводя глаз.       — Я дам тебе их, а взамен попрошу ничтожно мало, — он выдержал театральную паузу, воспламеняя во мне интерес, который я пытался скрыть всеми известными способами, пытаясь казаться хладнокровным. — Всего лишь твое тело, только на одну ночь.       — Что? — не совладав в эмоциями, я пораженно уставился на мужчину, силясь понять, шутка это или нет. Его уверенность ни на мгновение не пошатнулась, но я продолжал сомневаться, не имея правильного решения на пути, но в том, что паясничать он не собирался, я уверился.       Но внезапно в нос будто ударил тошнотворный запах духов, напоминая о произошедшей неприятности сегодня же. Поэтому я напыщенно скривился, собираясь уходить, но мужчина предотвратил мой уход, уверенным жестом извлекая солидную пачку денег, ехидно помахивая ею перед моим лицом и посмеиваясь, отметив, вероятно, что взгляд мой ни на секунду не оторвался от купюр.       — Ничтожно мало, — напомнил он мне, небрежно бросая деньги на стол.       Оглядываясь на ту темноту, из которой пришел, вспоминая грязные улицы, отчаяние и запах рвоты, которые, казалось, сопровождали меня всю жизнь, сейчас я видел ни еще одну попытку унизить меня, а подарок судьбы, обманчиво благословенным светом притягивающий в более темную и пугающую пучину.       Никто бы не унижал меня, если я хотя бы пытался избежать этого, я сам втаптывал себя в грязь, поддаваясь циничным порывам. Неспособный отказаться от наживы в любом ее проявлении, я забывал обо всем, выбирая самый лёгкий путь.       Мужчина терпеливо наблюдал за мной, опустошая очередной бокал, а я только и смог безмолвно кивнуть, закрыв глаза, лишь бы не видеть торжествующую улыбку, которая бы окончательно убила потрескавшееся самоуважение.       Всё оставшееся я просто тупо следовал за мужчиной, ведущим меня вглубь бара, в комнаты, специально отведённых для таких случаев. Он ориентировался лучше меня в этой тьме, в этом изученном годами месте. Бесшумно ступая, как кошка, мужчина сменял повороты, каждый раз оборачиваясь и следя пристальным взглядом за мной, будто проверяя, действительно ли я подхожу для его высокого либидо.       Остановившись около одной из однотипных дверей, нетрезвый незнакомец пренебрежительно дёрнул за ручку, своим высокомерием словно прорубая себе проход. Не говоря ни слова, он игриво подозвал меня пальцем, намекая, чтобы я заходил первым. И лишь после того, как я ступил на порог безвозвратного, мужчина зашёл следом, закрывая за собой последний шанс на спасение.       Поздно что-то решать, если уже всё сделано. Я дал своё согласие раньше, чем успел подумать, а действительно ли так мне нужны деньги. Я всё ещё маленький ребёнок, который хватается за все крохотные ниточки, чтобы прожить в этом тщедушном мирке, а уж только после размышляю над всем происходящим.       «Просто потерпи. Ты выиграешь счастье, если чуток потерпишь», — говорю сам себя, на носочках разворачиваясь к мужчине. Многозначительно смотрю на него, ожидая хоть каких-нибудь действий со стороны, но он просто стоит, в ответ рассматривая меня.       — Раздевайся, — сухо произносит клиент, первым отводя взгляд и усаживаясь на большую кровать, стоявшую позади меня. — Дай мне посмотреть на тебя, а уж потом решу, что делать с тобой.       Резкие слова немного смутили, хотя для таких богачей свойственна бесцеремонность в предложениях. Я повинно опускаю руки вниз, пальцами цепляясь за края толстовки. Небольшое усилие — и одежда бездушно летит на пол, оголяя мою худощавую фигуру.       Стыдно. И противно. Чертовски противно от себя, что продолжаю продаваться за деньги. Мне страшно смотреть в его нетрезвые глаза, страшно, что увижу там отвращение, но всё равно продолжаю следовать зову алчности и опускаюсь ниже, расстёгивая металлическую кнопку на потёртых джинсах.       — Худощавость тебе к лицу, — оценочно произносит мужчина, закидывая ногу на ногу. — Нет ничего лишнего, что могло бы отвлечь от прекрасного. Знаешь, ты как фарфоровая кукла, которую можно разглядывать часами. Вот поэтому ты и приковал мой взгляд.       — Можно без описаний? Я не горю желанием здесь надолго задерживаться.       — А куда пойдёшь? Сам же, как профессионал, знаешь, что без денег в нашем мире не выжить, — он говорил правильные вещи, которые полностью раскрывали мою продажную душу, и от этого становилось так тошнотворно неприятно, что в душе заискрилось желание сбежать отсюда.       — Думаю, мне стоит уйти, — наспех подбирая одежду с пола, я уже подхожу к двери, надеясь закончить всё здесь и прямо сейчас. Но до ушей долетает противный язвительный смешок, всецело направленный в мою сторону.       — Жалок. Хочешь заработать денег, а сам бежишь в другую сторону, — деловито меняя положение ног, иронично произнёс клиент. — Ты как загнанная крыса, мечущаяся из угла в угол, ища своё долгожданное спасение, но в итоге всё равно попадаешь в мышеловку. Это твоя собственная ловушка.       — Извините, но мне не интересно слушать бредни пьяного толстосума.       Мысленно проклинаю на себя, что всё ещё нахожусь в этой грёбанной комнате. На нервах хватаюсь за ручку… но не поворачиваю. Знаю, что глупо, но мне интересно, что он скажет дальше. Мой фатальный интерес не отпускает отсюда.       — А вот и наше различие. Я — богатый толстосум, который может делать всё в этой жизни без зазрения совести, а ты — глупый нищий, имеющий лишь одно право — повиноваться высшим.       — Не обязательно напоминать…       — Но почему бы тебе не изменить свою жизнь? — его голос настолько трезв, что кажется, будто он и не пил тридцать минут назад. — Почему бы тебе не взять всё под свой контроль и перейти в высший класс?       — Глупо. Глупо и бредово! Чертовски бредово. Я столько раз слышал уже эти слова, что вся никчёмная надежда давно ушла. Столь примитивно и однообразно, от простых реплик ничего не изменится.       — Глупо — это то, что ты сам не веришь в собственные возможности.       — И какие у меня возможности? Что я могу?! Как изменить мне жизнь?! — срываясь на крик, я развернулся к нему лицом, с отвращением смотря в затуманенные алкоголем глаза. — У меня ничего нет! Я тупой нищий, как вы и сказали!       — Я могу дать тебе один, два или три миллиона вон. Могу раскрасить твою жизнь, что ты забудешь об этом сером, немощном кошмаре. Могу сделать всё для тебя. Но, — он горделиво улыбнулся, подманивая к себе пальчиком, — будет ли это решение задачи так интересно?       — Тогда зачем весь этот диалог? Даже вы со своим кошельком ничего не можете. — И почему я только поверил этому сумасшедшему? Почему подумал, что он может что-то сделать для меня?       — Я могу предложить тебе работу. Работу для твоего прелестного тела и очаровательной мордашки, — секундная тишина, приравниваемая к вечности. — Будь моей моделью… женской её версией. Играй роль другого человека, и я изменю твою жизнь к лучшему.       Я до последнего стою и не могу пошевелиться. Это настолько бредово звучит в голове, что временами кажется, что можно и попробовать. Я не знаю чего именно хочу, но понимаю, что от моего выбора сейчас может решиться последующая судьба.       Что выбрать? Быть глупым ребёнком и довериться? Или снова показать свою заносчивость и отказаться от последнего просвета в жизни?       — Сонджон, соглашайся. Разве ты не этого хотел?