Высокие каблуки

***

      — Будь моей моделью, — вновь повторяет мужчина, делая пазу после каждого слова. — От тебя просто нужно будет играть роль другого человека. Роль другой натуры. А я буду поддерживать тебя и защищать. Поверь никто не узнает, что ты…       — Вы перебрали со спиртным, если не можете уже отличить меня от девушки, — и почему я что-то продолжаю ему объяснять? Почему просто не развернусь и не уйду? Так нет, мне интересно его бредовое предложение, мне интересно, что он предложит. Меня влечёт его защита. — Есть одно «но», что резко меня отличает от женских особей. Это тупо предлагать мужчине играть роль, не принадлежащую ему!       — В наше время есть много способов, чтобы скрыть твоё «но», — он продолжает наступать, с усмешкой поглядывая в мои заинтересованные зрачки. Не стоит быть грёбанным телепатом, чтобы понять, что я на полпути к согласию, и мой пьяный клиент это отчётливо улавливает. — У меня нет предложения удалять тебе что-либо, чтобы приблизить тебя к противоположному полу, но вот безболезненно укрыть от посторонних глаз — это вполне возможно.       Этот мужчина знает, на какие точки давить, чтобы жертва поддалась уговорам. Он знает, что нужно сказать, чтобы затуманить глаза и внушить самое желанное, скрыв истинный исход. Он знает, что, как бы я не сопротивлялся, всё равно соглашусь, не сегодня, так завтра. Я сам это понимаю, и от этого становится как-то не по себе. Меня слишком влекут деньги, доходит до того, что я готов, забив на мужское достоинство и ответственность, тащимую следом, притворяться девушкой: лживо улыбаться, бесчувственно махать своей выбеленной ручкой и безлико прощать всех, ведь ты — модель, бездушный манекен с красивым личиком.       Кажется, моё желание изменить свою и родные для меня жизни людей иногда доходит до полного абсурда. Я, как Тим Талер в повести Джеймса Крюса, готов продать всего себя, лишь бы обогатиться. Пусть это будет смех, зрение или тело — мне без разницы, главное, что я приобрету взамен: так называемая «Оплата».       — Всё равно в этом нет никакого смысла. Вы просто тупо подставите меня, — но, как бы не тяготило желание поддаться этому запретно сладкому плоду, остатки здравого разума крепкими цепями держали в серой тягучей реальности.       — Подставлю тебя, а за одно и себя. Узнав правду, весь мой бизнес полетит к чертям, всё порушится в мгновенье, — мужчина не выражал никаких эмоций, он лишь устало отклонился на кровать, шершавыми ладонями расплываясь по грязной простыне, — но, знаешь, именно поэтому я и хочу попробовать. Мне интересен тот страх, что люди испытывают, боясь попасться на содеянном. Интересно ощутить то, что человечество называет «выработкой адреналина». Да и, в-третьих, мне интересно увидеть твою худенькую фигурку в женском платье.       От последнего аргумента по спине побежали сомнительные мурашки, уж слишком веяло пьяным извращенством. Может быть, это и могло завлечь внимание, но его сладко приторное причмокивание после этого предложения говорило о нечто большем.       — Вы меня даже не знаете, а уже готовы пожертвовать своей работой… Спиртное — не ваше, — я всё ещё пытаюсь сохранить доброе расположение, стараясь поскорее избавиться от навязчивого клиента. Надежды на рассудительный разговор рухнули в конец, когда мужчина запел (больше забубнил) себе что-то под нос. — Отдохните здесь, а как придёте в себя, уходите. Я попрошу своего напарника по работе, чтобы он проследил за вами и помог, если что понадобится.       И вот я снова отступаю, тишиной ставя последнюю жирную точку в этой истории. Это просто глупое столкновение, которое может произойти в любое время. Обычный пьяный бред ещё менее трезвого человека.       Незнакомец молчит, и я наконец решаюсь сделать свой первый шаг. Напяливаю на себя тяжеленную толстовку, тело привыкло к свободе и сейчас одежда кажется по весу в два раза тяжелее, свободно засовываю руки в боковые карманы и, устало прикрывая глаза, делаю бесшумный скачок вперёд.       — Ли Сонджон, глупо думать, что человек, которого ты видишь в первый раз, ничего о тебе не знает. Мне известно о тебе достаточно, в какой-то степени даже слишком много, чем нужно, — мужчина сонно цедит свои последние слова, слабо роясь рукой в испачканном побелкой кармане. — И я не собираюсь терять работу из-за тебя. Мне просто интересно твоё присутствие в ней, ничего большего, — нащупав нужное, он вытаскивает небольшой смятый свёрток, по пути несколько раз запутавшись в ткани. — Держи. Я же обещал. — заметив, как я напрягся, он подвинулся ближе, подтягивая руку ко мне. — Я держу свои обещания.       Опасливо протягивая ладонь, я смотрю в затуманенные глаза пьяного клиента, пытаясь предугадать его следующее действие, но в зрачках пустынная чернота. Лишь шелест зелёных купюр в руке возвращает меня в удивительную реальность, где, не сделав, по сути, ничего, я заработал деньги.       — З-зачем? Я ничего не сделал…       — Хм… не сделал? — мужчина покрутил пальцем свободной руки у виска, будто силясь что-то вспомнить. — Ну… если ничего, тогда… — он снова принялся рыскать по карманам и, найдя тёмно-бордовую пластиковую карточку, глупо улыбнулся, — …тогда будем считать, что это приятный бонус в чашу твоих весов. Надеюсь, ты примешь правильное решение.       Незнакомец обессиленно упал всем телом на кровать, громко и сонно выдыхая. Мужчина мгновенно вырубился, оставляя меня морально одного, с пачкой зелёных купюр в одной руке и с пластиковой визиткой в другой. В приглушённой темноте я стараюсь прочитать, что написано на бездушной карточке, но буквы расплываются перед глазами, будто и сам употреблял.       — Теперь точно пора, — отложив всё на потом (в задний карман джинсов), я душой рванул из этой тщедушной комнаты, надеясь больше никогда сюда не возвращаться.       Словно пролетая по ступенькам, я так желал выбежать на свежий воздух, чтобы хоть как-то утихомирить бессвязный поток мыслей, так и просящий осмысления. Как безвольная птица в клетке, я метался от одного выбора к другому, менял своё решение, тысячи, если не миллионы, раз. В тот момент мне всё казалось здравым и уместным в нашем мире. Стоит взять выходной на пару дней.       Спешно объясняя заносчивому помощнику о лепечущем всякие глупости пьянице наверху и, кажется, забыв попрощаться, я вырываюсь на улицу. Дверца отравленной клетки приотворилась, но легче не стало. В какой-то мере душевная тяга только усилилась.       Не обращая внимания на ночных прохожих, как обычно любил убивать время на обратной дороге домой, я стремился куда-то вперёд, в неизведанную тьму переулков, которых в помине не знал, но тогда казало всё слишком знакомым.       Остановившись только у одинокого уличного фонаря, тусклый свет которого сейчас отчасти напоминал меня, я всё же пересилил себя и достал эту хренову визитку из кармана. Бессмысленно покрутив её меж длинных пальцев, я взглянул на презентабельную сторону, всматриваясь в каждую чёрную выведенную полужирным курсивом букву по десять минут. Ничего необычного, как и ожидалось, но номер в самом углу карточки так и манил быть набранным.

«MDI Entertainment» «Агентство по набору милых и привлекательных моделей (девушек)». «Засни серой мышкой — проснись известной всему миру».

Директор: Чхве Мингю Страна: Юж. Корея Город: Сеул Контактный номер: +82-X–XXX–XX–XX

«Всегда рады видеть вас!»

      — Как-то слишком… по-детски, — хотелось выразиться более жёстче, но осознание того, что я сам поддался этому, не позволяло чрезмерной грубости вырваться наружу. — Чхве Мингю… противопоказано вам пить, Мингю!       Уже хотел выбросить визитку куда подальше, чтоб запомнить всё странным сном, но пальцы крепко вцепились в пластиковую основу, не отпуская. Что-то в его речах было такое, что теперь мне сложно отказаться; он задел нужную нитку, связующую душу и моё глупое детсадовское сердце, подчиняя полностью, забирая весь подвластный мне контроль.       — Я просто на время оставлю её у себя. Всё равно дальше никуда не сдвинемся, так что пусть будет напоминание об этой необычной ночке.       Самостоятельно успокаивая свою бренную душу, обнадёживая, что это обычное воспоминание, я двинулся вперёд, слабо ориентируюсь по незнакомым указателям на домах.       Город я знал ещё плохо, так как совершенно недавно переехали сюда. В силу того, что работаю в семье один, хотя мама старалась поначалу помогать мне, но её здоровье после поставило жирный крест на всякой помощи, у нас вечно возникали проблемы с оплатой жилья. Мне в своё время пришлось забить на учёбу и вкалывать на трёх подработках, чтобы поднять лицо из грязи, но сил всё же не хватало.       Сейчас мне везёт, что появились более-менее стабильные подработки, если не считать, что одной я уже лишился, появился стабильный заработок и, вроде, появилось постоянное место жительство. Многим может показаться, что я ненавижу эту страну, ненавижу эту жизнь и всё прочее в том же духе, но это совершенно не так: я обожаю этот мир с его серыми оттенками порочности, обожаю эту мрачную и однотипную жизнь человека, в которой мне позволено хотя бы говорить. Я знаю, что такое мертвенность… знаю, что такое отказаться от жизни и потеряться в бездушном потоке тьмы… и больше не хочу возвращаться туда. Пусть так и продолжу существовать, пусть и дальше продолжат вытирать об меня ноги, но я продолжу бороться и карабкаться вверх по своей выдуманной лестнице.       Совершенно забредя в тупик, мне пришлось спрашивать о правильном маршруте у подвыпившей парочки, которая долго мучилась с ответом, но позже всё же отстранённо смогли описать нужный путь. Не знаю, услышали ли они мои слова благодарности, но, в сотый раз завернув за угол, я продолжил идти вперёд, на этот раз точно зная, что выйду к знакомому переулку.       — Доброй ночи, мои не особо любимые соседи, — когда я вышел на финишную черту, от души будто что-то сразу отлегло, возвращая меня в нормальный рассудительный поток. Да, задумчивые мысли плутали ещё в выборе правильного ответа, поставленные моим же здравым разумом, но, увидев знакомые сердцу очертания дома, стало несомненно легче. — И мне доброй… и спокойной.       Задержавшись на ступеньках, я ещё раз отогнал от себя глупую мысль постучать в дверь, нащупав в кармане всё тех же потёртых джинсов ключи.       — Как предусмотрительно, — хвалю я сам себя, вставляя в прорезь замасленный пальцами ключ. Но к моему огромному удивлению и страху дверь была не заперта и легко поддавалась обычному касанию. Догадаться было несложно, кого я увижу дальше, но всё равно тупая надежда мечтала узреть пустоту.       — Сонджон, ты поздно сегодня. Очень поздно, — её родной обиженный голос вечно заставляет меня нервно вздрагивать.       — Я же говорил ложиться спать, если меня долго нет. Не стоит издеваться над своим организмом и ждать меня, — понимаю, что говорю полнейшую бредятину, но мозг занят сейчас совершенно не тем. — Мам, тебе стоит больше отдыхать и заботиться о себе.       — Глупый! Я же волнуюсь за тебя! — женщина сорвалась на крик, но вовремя спохватилась, закрывая рот ладонью и косясь на комнату младшего брата. — Я не могу спать, пока ты не дома. Стараюсь, но не могу, сердце бешено колотиться без тебя.       Ещё чуть-чуть — и мне казалось, что она заплачет, не скрывая своих собственных эмоций. Мама — женщина сильная, даже в какой-то степени пуленепробиваемая, но в такие моменты тоже очень ранимая и слабая. Кто бы не говорил, что бедные не умеют чувствовать, что для нас эмоции и душевность — ничто, что нами правит лишь скупость, она рушит все стереотипы своим настоящим сердцем.       — Со мной всё в порядке. Да и если бы что-то случилось, я обязательно бы позвонил, — в поддержку собственных слов достаю телефон, пальцами натыкаясь на свёрнутую пачку денег. По привычке хочу достать и её, но в голове загорается красный стоп-сигнал, и я останавливаюсь. Зарплата у меня через неделю, а непредугаданных премий не намечалось, как тогда объяснить этот заработок? Странно будет пересказывать всё случившееся за сегодняшнюю смену, да и во многом мне не поверят, так что я просто лучше промолчу. — Я очень устал. День был тяжёлым. Боюсь, что не успею добраться до кровати; вырублюсь здесь.       Я лживо улыбнулся, от чего мой истинный тёмно-карий оттенок наполнился красным — ядовито обманчивым. Устало нагнувшись к матери, я вновь поцеловал её в щеку, носом утыкаясь в старую мягкую кожу, пахнувшую ароматным мылом. Что-то невнятное бормочу, больше похожее на «прости», и отстраняюсь, сонно зевая.       — Хватит мучать свой организм и иди спать, — цитирует мать мои слова, мягким жестом указывая на крохотную комнату. — Завтра расскажешь, что было самое интересное за вечер.       — О’кей.       Мне ничего не остаётся, как повиноваться и послушно побрести в свою комнату, тихим шёпотом заглушая жгучую боль в заднем кармане. Хоть это и глупо, но в душе такое чувство, будто я их украл у кого-то или не осветил в нужном обществе, скрыв и приласкав, оставил у себя.       Не стал я включать свет в комнате. Не охота отвлекаться на другие посторонние вещи. Быстрым миллиметровым шагом я добрёл до кровати и, не раздеваясь, рухнул лицом в подушку. Мне почему-то хотелось громко смеяться и плакать. Для меня всегда было подвластно контролировать свои эмоции, но тогда весь контроль испарился, оставляя лишь непреоборимое желание поддаться всему накопившемуся давлению.       Мания денег с головой охватила меня. И те купюры, что при каждом движении бесшумно шелестели, уже не радовали, а лишь остервенело мозолили глаз. Мне мало. Я хочу больше. Хочу вытащить свою семью из этой зловонной дыры и показать им настоящий мир, где каждый из нас хочет побывать. Я просто хочу подарить нам небольшую щепотку счастья, которого в этой бессвязной жизни навалом.       От одежды волочится запах спиртного, и блеклые воспоминания необычного разговора вновь млечной линией пролетают по всему подсознанию. Я с силой вжимаюсь всем телом в кровать, не раздумывая, бешено киваю головой.       Я согласен. Согласен на всё, что он предложит. Согласен даже забить на потребности собственного тела, выдавая его за женское. Только… уже поздно. Всё упущено…       Завтра этот Чхве проснётся и даже не сможет вспомнить, как он здесь оказался, воспринимая меня и других людей, как последствия алкогольного опьянения. Глупо будет лезть к нему и напоминать о себе, да и, может быть, это уже будет лишним. Пусть мы все вернёмся к нормальной, отведённой для каждого жизни, отыгрывая нужную и правильную роль, не тормоша остальных.       С этими весьма не с самыми светлыми мыслями я вырубился, ещё временами потрясывая головой в знак согласия. Сегодня произошло слишком много всего, чтобы продолжать нормально функционировать и ночью. Пора отдыхать. А завтра вновь браться за поиски новой работы.       — За поиски… одной… единственной… ра-бо-т…       Следующее утро выдалось не особо светлым, точнее, совершенно мрачным. Душевное настроение вечно тянуло в глубинную пропасть, а тело ломило от боли, что желание подниматься с кровати напрочь отбивало. Сославшись на то, что сегодня у меня выходной, я остался валяться в постели, прячась под безразмерным одеялом с головой.       Я старался заснуть ещё ненадолго. Желал вновь возродить эту прелестную негу ничего неделания, что все оставшиеся рутинные заботы просто не усиживались у меня в голове.       Встать всё же приходится, когда рядом надоедливый будильник пошёл по третьему кругу, своим бездушно громким звоном намекая, что подъём больше нельзя оттягивать. Нехотя скатываясь с кровати, я всё ещё сонный иду, шатаясь, к ванной комнате. Несколько капель прохладной воды на лицо — и разум потихоньку возвращается в нормальный лад, делая домашнюю картинку чуть резче.       Я не особо любил вытирать лицо по утрам, поэтому всегда отдавал право каплям двигаться в своём направлении. Сегодняшний день не стал исключением: лишь шумный звук водяного пара стих, я двинулся обратно к себе в комнату, переодеваться в домашнее тряпьё. Тёмно-серые брюки и болотно-зелёного цвета футболка висели позади всех, так как не часто мне выпадало время побывать дома, а на первые ряды её бессмысленно вешать.       Нацепив брюки, которые в несколько раз велики, я ещё несколько минут помучился с однотонной футболкой, путаясь, где у неё перед и зад. Кое-как разобравшись и наведя более-менее порядок в комнате после вчерашнего, пришло время спускаться вниз, там как раз мелкий разбушевался и надо было его успокаивать.       — Мам, мне нужны новые кроссовки! Эти уже малы, мне больно ходить в них! — его детский голосок был способен производить такие писклявые звуки, что хотелось отдать ему всё, чтобы только мучения прекратились. — Мне нужны новые! Я хочу новые!       — Сонгю, потерпи ещё чуть-чуть. Скоро я получу деньгу и смогу… — мама всеми сила старалась утихомирить малыша, но его крик она заглушить не могла.       — Нет! Нет! Я больше не хочу ждать! Больше не могу! — мальчишка обиженно надул губки, нервно потирая глаза своим маленьким кулачком. — Я хочу сейчас! Пожалуйста, мам, я хочу такие же, как и у моих одноклассников! Я хочу такие же! Пожалуйста, ма-а-а-ам!       — Ли Сонгю, прекращай уже ныть. Голова болит, — повезло, что подоспел я вовремя, а то мать уже была готова отдать последнее, чтобы лишь успокоить своего сыночка. — Ты взрослый и должен понимать наше положение. Не стоит просить большего, если сам понимаешь, что это невозможно, — я присел на корточки, осторожно беря малыша за ручку, привлекая его внимание к себе. — Не нападай на маму. Запомни, если тебе что-то понадобиться, говори мне. Не стоит беспокоить её, — глазами намекая, чтобы он подошёл ближе ко мне, я подтянулся к его ушку, тихо шепча успокаивающие слова: — Я обязательно заработаю тебе на самые лучшие кроссовки, даже лучше, чем у твоих одноклассников.       — О-обещаешь? — малыш громко и протяжно вздохнул.       — Обещаю.       Сонгю растерянно обнял меня за шею, ещё сам не догадываясь, зачем. Доверчиво взглянув в глаза, он криво улыбнулся — от этой улыбки даже у меня таяло сердце — и, отстраняясь, бегом рванул в гостиную.       — Я всегда завидовала твоему умению успокаивать его. Иногда мне кажется, что он слушается только тебя, — мама измученно выдохнула, вытирая ладонью со лба вымышленный пот. — Фух, я снова могу возвращаться на кухню.       — Тебе помочь с чем-нибудь?       — Нет, просто отдыхай, пока есть свободное время. Я позову, когда будет всё готово.       Странно, что после этих женщина не сдвинулась с места, выжидательно смотря на меня, будто мысленно говоря, что не сдвинется с места, пока я не уйду. Пришлось уходит первым, вслед за младшим братом, чтобы не задерживать её.       Мелкий в гостиной уже вовсю залипал на мультики, а пульт от телевизора был под строгим контролем в его цепких руках, так что оставался один единственный вариант: подсесть рядом и подключиться к просмотру. Наверное, сегодня мой настрой был отделён от весёлых, чересчур эмоциональных мультяшек, поэтому всё время до завтрака я провёл в мыслях.       Просто перебирал всё: где найти новую подработку, к кому обратиться и какое место будет лучшим. Я даже временами вспоминал вчерашнее предложение и пару раз возвращался к желанию набрать тот чёртов номер, но резкий звук в экране или кардинальный перепад сюжета в мультике, сопровождаемый восторженным ахом малыша, возвращали меня в реальность. Понятно дело, что Чхве предлагал это по пьяни. Я даже уверен, что он не вспомнил обо мне сегодня. Так зачем вспоминаю я об этом? Пора забыть.       — Пора кушать! — оправданный голос из реальности, отпускающий все глупо пережитые переживания, громко оповестил нас, что долгожданный завтрак готов. — Сонгю, вымой руки, прежде чем заходить на кухню.       Через «не хочу» пришлось вырубать телевизор и ленивой походкой плестись на маленькую кухоньку, где уже ждал изысканный аромат еды. Мама любила поэкспериментировать с едой и — о Боги — как же хорошо, что все эти эксперименты имели хороший исход.       — Снова рыба? Мы же только вчера её ели, — только заступив в обеденную комнату, малыш угрюмо поморщился, рассматривая еду на тарелках.       — Сонджон не ел. Да и много осталось со вчерашнего, так что не капризничай и садись есть, — она отодвинула деревянный стул и твёрдым указательным движением заставила садиться. — Приятного аппетита, привереда.       Хоть малыш и выступал больше всех, но первым принялся за еду, пока мы с мамой продолжали перекидываться косыми взглядами, силясь сказать что-то важное и сокровенное. Мне до жути хотелось признаться насчёт моего ночного заработка, рассказать, что случилось и от чего я вчера отказался. Непреодолимое желание так и манило рассказать ей обо всём, только вот я совершенно не знал, с чего начать. Не знал, какие слова нужно подобрать, чтобы описать весь этот причудливый бред.       — Мам… мне кое-что нужно тебе рассказать, — робко начал я, слабо ковыряясь палочками для еды в рыбе. — Причина, по которой я пришёл вчера так поздно… один мужчина… он…       Женщина всеми жилками напряглась, слушая каждое моё неубедительное слово, даже малой, увлечённый едой, сейчас с интересом смотрел на меня. Момент всё же был не самым лучшим для интригующих разговоров, но отступать было поздно. Надо продолжать.       Бесшумно выдохнув, собираясь с силами, я уже приготовился рассказывать дальше, как в дверь неожиданно позвонили. Причём больше удивительным оказалось не то, что в нашу дверь кто-то позвонил, а то, что так настырно и продолжительно, со всей силы вжимая звонок в стену.       Я первым поднимаюсь с насиженного места, понимая, что если им не открыть, то насилие над ушными перепонками продолжиться. Настырные гости попались. Недолго туплю около входной двери, перебирая всех знакомых, кто может прийти. Мы живём здесь совершенно недолго, так что почти вся вселенная этого масштабного города нас не знает, и гости в нашем доме — редкость. Насторожённо дёргаю за ручку, заставляя дверь противно заскрипеть и поддаться моим действиям.       Яркие лучи света беспардонно проникли в квартиру, яркими красками разрушая нашу домашнюю темноту. Из-за своей привычки я первым делом смотрю на ноги человека, медленно поднимаясь вверх, изучая всё тело. Но на этот раз, как бы ни хотелось, глаза сразу же приклеились к взрослому ухоженному лицу, известному своими чертами только мне.       Я знаю его. Я видел его совершенно недавно. Но почему он здесь? Зачем?       — Здравствуй, Ли Сонджон, — мужчина радостно улыбнулся, по-простолюдински махая своей рукой в знак приветствия. — Ты вчера так неучтиво сбежал, оставив меня одного, не дав досказать главную мысль, так что пришлось искать твой дом. Представляешь, как ты мне интересен, что я даже…       — Пожалуйста, замолкните! — пришлось собственными силами затыкать приставучего незнакомца, чтобы тот не выболтал ничего лишнего. — Мне без разницы, зачем вы здесь, но, прошу, убирайтесь.       — Убираться? Ты совершенно негостеприимен, Джони!       — Мне некогда быть…       — Сонджон, кто там? — моё главное опасение свершилось. Мать медленно выкатила с кухни и, находясь за моей спиной, с удивлением рассматривала новых прихожих. — Вы кто?       — Я? — Чхве озадаченно показал пальцем на себя, вникая в суть заданного вопроса. — Разве вам Джон ничего не рассказывал?       Наверное, глупо будет сказать, что тогда я совершенно ничего не испытывал. Меня буквально раздирало от смешанности эмоций, которые грязевым потоком так и просились наружу. Да, мне импонировало то, что этот надоедливый Мин всё же вспомнил обо мне, даже припёрся домой, но вот его неизведанный характер и вечная саркастическая ухмылка совершенно отталкивала. Так ещё и мама не была подготовлена узнавать о вчерашнем инциденте, главной причиной которого являлся именно он.       — Он мой заядлый посетитель в баре, — в голове это звучало более-менее нормально, но вот на словах… — Мистер Чхве, так сказать, уже как близкий знакомый.       И хоть видел я этого человека всего во второй раз, моя фантазия не остановилась, в красках расписывая все знаменитые дни из проведённых дней вместе. Вроде, врать получалось убедительно, ну, в это хотелось верить.       — Мда, Джони… — еле заметно уголки рта Мин Гю дрогнули, но он всё продолжал играть свою роль. — Если тебе будет так легче, то да, я — его близкий знакомый.       — Тогда почему братец о вас никогда ничего не рассказывал? — Сонгю подоспел как раз вовремя, только мама стала доверять. — Почему я ни разу не слышал вашего имени от него? Братик, почему ты не рассказывал мне о этом некрасивом мужчине? Почему ты что-то скрывал?! Как же обещание ничего не скрывать…       — Малыш, я… — весомые аргументы кончились, оставалось только глупо стоять, перебирая все известные буквы, и надеяться на незримую помощь сверху.       — Ли Сонгю, хватит приставать к брату! — помощь появилась в лице самого растерянного человека — мамы. Она сама не особо понимала, кто на самом деле Чхве, но эта замятая пауза бесила её ещё больше. — Стой молча и не влезай в разговоры старших!       — Н-но… мам! Он же обещал мне!       — Йа-а, малыш, чего ты хочешь? — Мингю устало потёр виски, натужно улыбаясь и смотря в чёрные обиженные зрачки братца. — Что мне сделать, чтобы ты поверил мне?       — Купите мне кроссовки! — без раздумий выпаливает тот, не стыдясь собственной просьбы. — Я хочу новые кроссовки, а то старые малы мне, а нога брата слишком велика!       — Сонгю! — мне до того стыдно за его просьбу, что я боюсь смотреть в глаза мужчины, но его большая тёплая рука успокаивающе легла на плечо, будто в просьбе младшего совершенно нет ничего стыдливого.       Кроткий кивок в сторону позади стоящего парня, кажется, он был охранником Чхве, и сладкая расслабляющая улыбка для матери — и в его руках появляются известные грязные купюры, которыми он недавно купил и меня. Осторожно переступая порог, Мингю аккуратно протягивает свою ладонь с деньгами младшему, зазывающе подмигивая.       — Думаю, этого хватит на хорошую обувь.       Реакции от Сонгю долго ждать не пришлось. Доверчиво хватая с руки зелёные купюры, мелкий с криком счастья выбегает на улицу. Доверие малыша завоёвано, но вот с остальными…       — Сколько вы дали ему? Я всё возмещу, — как все рассудительные люди, мама сразу же лезет в свой кармашек, где были припрятано несколько деньжат на неотложные покупки. — Просто скажите, сколько.       — Не стоит. Деньги мне совершенно не нужны, чисто бессмысленные бумажонки. А если вам всё же хочется отблагодарить меня… — мужчина остановился, упрямо смотря на меня, — то, пожалуйста… — и почему он смотрит на меня? Он же не скажет этого… Нет! — …пожалуйста, покормите меня. Я целый день сегодня в разъездах, не успел ещё позавтракать.       — Н-но… я не знаю, что вам нравиться. Не знаю ваших предпочтений… — женщина до последнего сопротивляется, пытаясь побыстрей отвязаться от надоедливого гостя. — Может, всё же лучше деньги?       — А что едите вы?       — Рыбу, — вместо матери отвечаю я.       — Идеально! Обожаю рыбку, в разных её вариациях! — Чхве сделал свои первые шаги в сторону кухни, но остановился, замечая мою преграждающую путь ногу. — Не пропустишь?       — Мам, будь добра, заверни этому весёлому господину еду с собой. Извините, но мы ещё не столь близки, чтобы завтракать за одним столом, — я игриво цокнул языком, намекая, что игра только начинается. — Так что поедите в машине.       — Н-но… Джон?       — Мам, пожалуйста. Можешь завернуть ему мою порцию, всё равно аппетита нет.       Продолжать спорить бесполезно, и мама уезжает обратно на кухню, шумя пластиковыми коробочками и стеклом. Некоторое время мы просто перекидываемся взглядами с Чхве, не произнося ни слова. Видно, что он недоволен моим решением, но всё же продолжает лживо улыбаться, играя роль доброго хозяина.       — Настолько не хочешь попытать судьбу? Живёшь ведь один раз, — он первым начал свою атаку, продолжая играть на нитках моей судьбы, как на шестиструнной гитаре. — Поверь мне, я знаю, что ты хочешь согласиться, но боишься. Мне заметно, как ты переживаешь и как мечешься из стороны в сторону, поэтому я сам делаю первый шаг к тебе. Первым протягиваю руку помощи, не стоит отказываться от такой щедрости.       — Почему именно я? Почему я, а никто-то другой, более прекрасный и профессиональный? Почему ваш зоркий взгляд пал именно на меня? — мысленно я ещё вчера согласился с его предложением и готов уже был кричать направо и налево своё откровенное «да», просто мне было интересно: почему? Пусть ответит на мой вопрос и получит свой долгожданный ответ.       — Просто потому что. Я не выбираю моделей по внешности, а читаю их души. И твоё душевное состояние меня влечёт. Твоя женственная натура внутри так очаровательна, что я хочу её открыть и для других людей. Твоя душа другого человека просто не могла остаться незамеченной.       Он замолк. Ждёт последующего ответа от меня. Он уже знает, что я скажу.       — Вы обещаете защищать мою семью? Помогать мне разбираться в этих грёбанных жизненных трудностях? — я, как младшенький, с надеждой смотрю ему в глаза, веря каждому слову. — Обещаете?       — Обещаю, — небольшая выдержка для осмысления сказанного. — Я никогда не нарушаю своих обещаний, так что можешь мне довериться.       И чего я жду? Меня разбили по всем фронтам? Мне нечего больше возразить, нечем больше защищаться. Остаётся только верно поддаться… и попробовать.       — Мам, я отъеду ненадолго. Появились срочные дела, — положительно киваю я Чхве, жестом показывая на выход. — Не переживай всё будет хорошо.       Я сдался. Всё же испил этот отравленный напиток алчности и скупости. Я потерялся в собственных эмоциях. Потерялся в собственном теле. Я потерял истинного себя, безраздумно соглашаясь на роль несвойственного мне человека.

— Это лишь на время… — говорю я сам себе, но почему-то совершенно не уверен, насколько это время затянется.

***

      Мягкая кисточка нежно обводит контур лица, оставляя после себя лёгкий бронзовый оттенок. Бледно-розовые, почти незаметные тени на глазах едва ощутимы на коже. В кожу въелся едкий запах пудры и тональника, кажется, что я сам полностью пропитан им. На губах приближённый цвет помады, на вкус напоминающую спелую вишенку на торте. Вроде бы, всё нормально и обыкновенно, только я никак не могу привыкнуть к накладным волосам, то и дело мешающим разговаривать.       Немного странные ощущения, что всё это происходит со мной. Меня красят, укладывают искусственные волосы, называю чужим именем… Это всё очень странно и непонятно для меня, но надеюсь, я привыкну.       — Мисс Ли, вы готовы? — я слышу знакомый довольный голос директора Чхве, который так и сгорает от любопытства взглянуть на нового… новую меня.       — Почти всё, — щебечет, как пташка, одна из помощниц, в цепких пальчиках крутя маленький флакончик с духами. — Последний штрих… — она слабо распылила дорогостоящий запах по новой одежде и открытых частях тела, улыбаясь собственному творения. — И готово! Можете подниматься.       Я робко приподнимаюсь со стула, чуть пошатываясь. Делаю первые шажки, непривычно щурясь от яркого света ламп. Выхожу на финишную черту… и вижу его, человека, который всё это и затеял.       — Знаешь, тебе очень идёт быть девушкой! — с нескрываем удовольствием увиденного произносит Мин Гю. — Ты прекрасен!       — Глупо говорить то, что на само деле не так, — пытаясь пародировать женский трепетный голос, парирую я.       — Глупо — это то, что ты не можешь самостоятельно увидеть своими глазами.       Мужчина спускается со ступенек, подходя ближе и через все сопротивления берёт меня за плечи, разворачивая к огромному зеркалу.       — Правильней будет, если ты примешь свой новый образ. И забудешь о своей тупой зажатости.       Страшно… Страшно смотреть на своё отражение, но всё же приходиться…       Я не узнаю себя. Не узнаю ничего. Передо мной новый человек — девушка, которая ещё совершенно не определилась с ролью в жизни. Это кто угодно, но не я.       — Мисс Ли Минджон, — в салон вбегает знакомый помощник, сопровождавший меня всю дорогу сюда, — нам пора. Ваши коллеги готовы поприветствовать вас!       — Н-но я…       — Вперёд, мисс Ли!       — …я боюсь!       — Хватит всего подряд бояться. Иди и работай!       Меня толкают вперёд, в поток неизведанного мира. Где я ничего не знаю. Где я никого не знаю. Но иду в этом полумраке, ведь мне нужны эти чёртовы деньги. Ведь даже в самой тяжкой ситуации я продолжу биться за свою светлую мечту.

Мечту обрести новый мир! Мир для близких мне людей.