Midnight Memories

Конан была в своей комнате, сидя на каменном столе, на котором было множество трещин, скрестив ноги и листая журнал. В нем были ее самые заветные мысли и воспоминания о временах уже давно прошедших. Язык, на котором было написано в пергаменте, был смесью из первой латыни и греческого. У наблюдателя, который большую часть времени записывал происходящее с тех пор, как о письменности только заикнулись, было много свитков. История мира была написана и лежала здесь, тая в себе успехи и неудачи всего. Цивилизации строились и разрушались на ее глазах. Наблюдатели смотрели, учились вместе с ними, а, когда надо было, вмешивались. На протяжении всей ее жизни она видела, как ход истории мог поменяться лишь от одного человека. Так было всегда, но это было не так больно, как с Нагато. Нельзя быть настолько жестоким, чтобы отрицать связь. Так поступает только монстр. Ее рука крепко сжалась. В страданиях Пейна был виноват не один человек. Она видела его боль, она знала правила игры. Правила, которые требовали от нее молчания, чтобы предотвратить много катастроф. Не проходило ни дня, чтобы она ни желала пойти и применить силу, чтобы остановить этот конвейер жестокости и боли. Хотя бы для одного. Она была молода, слишком молода и идеалистична, чтобы даже подумать о вмешательстве. Так было правильно. Пока душа не созрела, никто не мог вмешаться в ее судьбу. Жизнь должна идти своим чередом. Душа должна испытывать все чувства, существующие в этом мире. Закон есть закон. — Конан? Она прогнала угрюмые мысли, отложила журнал в сторону и повернулась к Неджи, спокойно стоящему в дверях. Он всегда был вежлив, учился, просто наблюдая за другими. — Да, Неджи? — Господин Данзо вернулся. Конан сжала зубы. — Чего он хочет? — Он хочет поговорить с вами. Мне отправить его восвояси? Она выдохнула и покачала головой. — Нет, я встречусь с ним. Видимо, ему не нравится его линия судьбы, но он не понимает. Мало быть уверенным в будущем. Один муравей может изменить тысячелетие всего мира. — Ты на взводе. — Неджи сузил взгляд. — Ты волнуешься из-за того, что он сделает. — Я всегда беспокоюсь из-за того, что он сделает. Но вот вопрос, сделает ли он это. — Конан обулась. — Я пойду с тобой. — Не в этот раз. Он, скорее всего, зол, — Конан пошла вниз, по освещенному свечами коридору. Неджи держался позади. — Леди Конан! Не ходите туда в одиночку! — неулыбчивое лицо Неджи пристально смотрело на нее. Она положила руку ему на плечо. — Будь что будет. Оставив его, она вошла в приемный зал. Данзо был не самым терпеливым посетителем. Он уже успел устать от ожидания, поэтому расхаживал перед ней, как тигр в клетке. Она прикрыла дверь. — Конан! Вы предали меня, Конан. Вы сказали, что я буду точкой опоры для новой эпохи. Что буду поводом для перемен. Что я буду Искрой, дающей новые силы ночным охотникам, сидя на троне. Но вместо этого Итачи снова у власти. Его брат каким-то чудесным образом излечился от многовекового маразма. — Данзо приблизился к ней, она ощущала его дыхание на своем лице. — Скажи мне, женщина, в чем еще ты солгала мне? Конан вдохнула воздух, отлетая от него. Она была в отчаянии, чтобы допустить слишком близкое расстояние между ними. Он был слишком опасен. — Я никогда не лгала вам. Вы истолковали истину так, как вам того хотелось. Нити судьбы не выточены на камне, как вы уже знаете. Я говорила вам, что весь мир может измениться за одно мгновение. Чтобы произошло, если бы Александр Македонский не умер? Чтобы произошло, если бы Иисуса не распяли? Чтобы произошло, если бы Джон Кеннеди решил проводить кампанию не в Техасе? Кажется, мир был бы совсем иным. — Конан посмотрела на злящегося перед ней человека. — А пока не смейте снова возвращаться в это место, пока не научитесь ценить дар, который отдал вам бывший король. Данзо стоял, его тело трясло от гнева. Его движения были быстры, быстрее всего, что она видела в этом мире. — Что… — она ахнула, оказавшись прижатой к стене. Прежде чем она успела раствориться, в ее живот вонзился кинжал. Самым неожиданным для нее было ощущать свою кровь. Она должна же ведь немедленно измениться после вторжения в свое тело. Почему она не исцелялась? Струйка крови сбежала из ее губ, брызгая на ее рубашку, Данзо ухмыльнулся. — Удивлена? Кажется и вы не бессмертны. — Как? — выдохнула она, падая из рук Данзо на пол. -Это клинок с древним заклинанием. Фугаку был умным охотником. Он никогда не полагался на волю случая. У каждого существа есть слабость… даже у таких бессмертных, как Наблюдатели. — Данзо склонился над ней, прослеживая пальцем дорожку из крови, падающей с ее подбородка. — Интересно, а какова же кровь бессмертного на вкус? Он прикрыл глаза, пробуя кровь. Его клыки вздулись, и он низко застонал, явно наслаждаясь вкусом. — Одна капля и у меня такое чувство, словно я вкусил амброзию. — Не… не думаю… что это… поможет… тебе… — Конан прижала руку к ране, тщетно пытаясь остановить кровотечение. — Нет…, но это конец. Я устал смотреть на ваш вид. Я создам новый. Вы уже не контролируете судьбу, деточка. — Данзо встал, намереваясь покинуть комнату, словно ничего не произошло. — Нет… — прошептала Конан, — но твоя судьба уже завершена. ООО Пейн почувствовал что-то темное, проходящее через его вены. От этого ощущения не удавалось избавиться, пока он бродил по комнатам, являвшихся его спальней. Он мог чувствовать энергию под ногами. Он всегда это чувствовал. Это был медленный, устойчивый приток власти. Единственное утешение, которое было у него в жизни. Но сегодня проку от этого было ноль. Его сердце ныло, и вырвать его казалось не таким уж и плохим вариантом. Чувство обиды. Напоминание о прошлом. Итачи. Он прикрыл глаза, отказываясь дальше думать об этом. Конан всегда говорила ему, что в прошлом не было ничего, кроме уроков на будущее. Итачи был ошибкой, на которой нужно было учиться. Острое желание быть с ним не должно управлять его жизнью. Он не должен становиться жертвой человеческих чувств. Он всегда мог разорвать ее. Конан давно сломала свою по причинам, о которых она отказывалась говорить. Он мог сделать то же самое. Это не убьет его, и он больше не будет привязан к ублюдку королю. Хлопнув кулаком по стене, он зарычал. Связь начала крепчать. Прикосновения Итачи, сильные пережитые эмоции — все это стало служить новой связкой между ними. — Черт! Панические крики за пределами его комнаты остановили его от дальнейших разрушений. Он прищурил глаза и вышел в зал. Несколько слуг пронеслись мимо него в сторону внутреннего святилища. — Что случилось? — Нам нужен лекарь. Пейн нахмурился. Лекарь? Зачем им лекарь? Вместо того, чтобы остановиться и разъяснить этот вопрос, он направился в самую гущу людей, столпившуюся у одной из принимающих комнат. Пейн прокладывал себе путь, чтобы увидеть привычную синюю голову, лежащую на коленях своего ученика. Малиновые пятна на рубашке. Это невозможно. — Конан? Ее тусклые глаза посмотрели на него. — Нагато… Он встал на колени рядом с ней. — Как это произошло? — Древняя… магия… — она тяжело сглотнула, мышцы в горле уже не могли работать. — Нагато… я сделала… ошибку. — Черт, не говори. Я отнесу тебя в святилище. — Пейн поднял ее с пола и вышел из комнаты. Ее бледность наводила на него страшную панику. Она была его самым близким другом. Она знала все его секреты, и ему нравилось думать, что он тоже знал ее. Он не мог ее потерять. — Нагато… не… — Замолчи. Тебе нужно экономить энергию. — Пейн аккуратно положил ее на стол из кварца. Кристалл должен источать блестящий синий свет. Вместо этого он только слегка блеснул. Ее сильно ранили. — Нагато… — Скажи мне, кто это сделал, Конан. Я заставлю его заплатить. Она покачала головой, сжав в кулак ткань его рубашки. — Услышь меня… Иди в мою комнату. На моем столе… в кожаном переплете журнал. Тебе нужно его прочесть. — Я сделаю это позже. — Пейн вцепился в ее руку. — Мне нужно убедиться, что ты в порядке. — Я умираю. — Нет! Ты будешь поглощена. Она улыбнулась, ее пальцы коснулись пирсинга на его лице. — Я реинкарнируюсь. Пейн покачал головой, она только ярче улыбнулась — Мы бессмертны по определенным причинам. — Ничто… не… бессмертно. — отчаяньем зажегся ее взгляд, пальцы туже затянулись на его рубашке. — Послушай… прочитай мой… журнал. Тебе нужно понять… мои грехи… я… — Ты не сделала ничего плохого, — Пейн попытался успокоить ее, кварцевый свет слабо замигал. — Я обидела… тебя. — Она подтянулась так, что их лица почти соприкоснулись. — Тогда… я… обидела тебя. Пожалуйста… прочитай… мой журнал. Из ее глаза выкатилась слеза, разбиваясь о холодный камень. Несколько долгих мгновений они молчали до тех пор, пока жизнь не покинула ее. Ее тело обмякло, и кварц перестал светиться. Конан легко исчезла из его жизни, так же как и вошла в нее. Он рухнул на колени, смотря, как тело перед ним постепенно исчезает, становясь прозрачным. Его руки потянулись, чтобы схватить, удержать ее вместе с ним, но единственное, что он поймал, был лишь легкий дым. Боль разрывала его. Ему хотелось кричать от несправедливости. Конан никогда никому не вредила. Она нежная, но временами жесткая, и все ради других. Она была его самым близким другом. Без нее ему больше незачем сдерживаться. Он поднял руки к лицу. Даже ее кровь исчезла с его тела. Даже ее кровь исчезла. Он поднялся на ноги, и пошел, преодолевая словно какие-то невидимые барьеры, в ее комнату. Все было так, как она и оставила. Наполовину готовый шарф в корзине возле камина. Ее аккуратный рабочий стол, на котором было несколько распечаток и уже упомянутый журнал. Он хмуро посмотрел на имя, указанное на чехле. Нагато. Для него не было неожиданностью, что каждый наблюдатель вел дневник. Он никогда не хотел читать его, потому что не хотел видеть то, что там написано. В последний раз он был обескуражен, поэтому он просто не хотел заново переживать эти чувства. Он здесь, и нет необходимости ворошить прошлое. Пролистав первые страницы, он рассматривал рукопись. Когда это произошло, подобная бумага была явно еще не в моде. Видимо, она переписывала каждое слово из свитка, который был, как и подобает, исписан Мертвым языком. Он выгнул брови. Латиница. Его воспоминания о той жизни все равно были туманными. Он уже и забыл, что когда-то жил в Риме. Его первым желанием было отбросить это или похоронить где-то в архиве. Он хотел забыть свое прошлое. Не вспоминать о нем. Прикрыв глаза, он призвал всю свою волю, чтобы сделать то, о чем последний раз попросила его Конан. Он не мог осквернить ее память, отрицая такую простую вещь. Это было наименьшее, что он мог для нее сделать. Устраиваясь в ее кресле, он аккуратно развернул ломкие страницы на начало и принялся за чтение. Это мое первое задание, поэтому я сделаю все возможное, чтобы соблюсти закон, наблюдая за душой, возложенной на меня. Я надеюсь писать сюда только правду. Я волнуюсь, ведь это так необычно следить за чьей-то судьбой. Пейн хмыкнул. Только Конан могла начать объективный журнал, как личный дневник. Вздохнув, он продолжил. После первого введения, он нахмурился, читая о давно произошедших событиях. Вместо банальных замечаний, вместо банальных пометок, она описывала то, что не совсем было его жизнью, но что непосредственно влияло на нее.

ООО

ООО 652 г. до н. э. Рим. — Я не буду есть. Фугаку Учихия, как его звали в те дни, разъяренно посмотрел на своего советника. Его прекрасный, вечно юный облик не скрывал той разрушительной силы, что в нем была. Все ночные охотники знали, что он и его жена были самыми древними из них. Они были прародителями их расы. Они произвели на свет первого ребенка их вида. По прошествии веков ни один ночной охотник не мог уже причислить себя к их крови из-за определенной мутации. Только их младший сын Итачи мог назвать себя чистокровным, ибо все их предыдущие дети были мертвы или погружены в сон. Итачи был младенцем по их меркам, хоть его возраст и насчитывал уже почти триста лет. — Мой лорд… Наблюдатели почти также стары, как и вы, если не старше. Вы не сможете остановить связь. Боюсь, что ваш сын уже встретил свою душу. — Данзо отпил вина. — Я хочу, чтобы ты позаботился об этом. Погуби ту душу. — Фугаку впился ногтями в деревянные подлокотники кресла, оставляя борозды. — Я не знаю ни одного способа по уничтожению души. — Данзо перевел взгляд на короля. — Я могу лишь позаботиться о человеческом теле. Если Итачи не будет присутствовать на церемонии по извлечению души из тела через десять жизней, то та погибнет. Больше не придется беспокоиться за Итачи, что он будет привязан к кому-то. — А он сам? — Единственный риск сам наблюдатель. Итачи обязательно почувствует боль, как только душа умрет, но та исчезнет с течением времени. — Данзо откинулся назад, явно довольный своим планом. — Мой сын никогда не должен узнать о том, что мы сделали. — Он и не узнает, пока снова не встретит свою душу. Внешность обычно не передается, а я сделаю все возможное, чтобы Итачи не почувствовал свою половину в другом теле. — Данзо ухмыльнулся, его грубое морщинистое лицо выдавало волнение. — Я знал, что это правильный выбор доверить тебе знания о наблюдателях. — Заявил Фугаку. Данзо склонил голову в знак благодарности, прежде чем спросил. — Даже если это нарушит обещание, которое вы им дали? — Они никогда не увидят последствий. Кроме того, они не имеют права вмешиваться в наши дела. А я имею право на наследника. Я надеялся сделать им Итачи, но твоя бережливость наталкивает меня на иную мысль. — Фугаку дотронулся до своего подбородка, его лицо приобрело задумчивое выражение. — Сделай это! Данзо поклонился. — Господин! Фугаку обернул вокруг руки ткань от тоги, прогуливаясь в ночном саду. В отличие от своего сына свет причинял его коже невыносимую боль. Просто гуляя под ним не принесет ему вреда, кроме ожога, но у Итачи, как и у большинства других его потомков, казалось, не было никаких проблем с перемещением в течение дня. — Итачи, — Фугаку спустился по ступенькам павильона в благоухающий сад. Это был один из его любимых домов. Он наслаждался ароматом гор. Кроме того необходимо было часто путешествовать или люди могли стать слишком испуганными. — Отец, — Итачи взбежал по ступенькам, приветствуя отца. Его тело, одетое только в легкий килт, сияло в лунном свете. Итачи был его гордостью и радостью. Он никому не позволит забрать его. Итачи был тем, кем не были его предыдущие дети. Он был сильным и пугающе умным. Он был идеальным наследником короны. Микото уже теряла интерес к жизни. Она согласилась на двадцать или тридцать лет сна, он знал, что она не против уснуть вообще, просто ждала его решения. — Тренировался? Ты вырастешь сильным. Итачи ухмыльнулся, в его глазах горел огонь, но губы, из уважения, не двинулись. — Это не та причина, по которой я просил аудиенции. — Какой мне позор. Мой собственный сын чувствует необходимость официального запроса ко мне. Никогда больше не обращайся формально к нам. Итачи покраснел, опустив взгляд. — Отец, я встретил кое-кого. Мне кажется… то есть, я бы хотел получить твое благословение, чтобы привести его в семью. — Человека? — конечно Фугаку уже знал об этом. — Я знаю, что ты скажешь, отец. Фугаку поднял руку. — Послушай сюда, сынок. Фугаку провел его через сад, останавливаясь возле каменной статуи. — Эта статуя олицетворяет тебя. Пройдет много времени, прежде чем она изживет себя. Бледная рука сорвала тонкую лилию с цветочных клумб возле фонтана. — Это жизнь твоего человека. Радость для глаз, но лишь на секунду, пока он не засохнет. Его жизнь продлиться лишь несколько дней, прежде чем он погибнет, по сравнению со статуей, которая будет стоять на протяжении веков. Итачи вздохнул, кладя руку на плечо отца. — Я бы хотел провести эти годы с ним, даже если это ранит меня. Фугаку опустил голову, поднося цветок к носу. — Так тому и быть. Приведи его завтра. Широкая улыбка осветлила некогда равнодушное лицо Итачи. — Спасибо, отец! Фугаку наблюдал, как его сын возвращается в дом. Быстрое движение его руки, и вот уже Данзо припал к его ногам. — Ты закончил? Данзо ухмыльнулся, глядя снизу вверх на своего короля. — В процессе.

ООО

632 г. н. э. период Асука в Японии Солнце уже клонилось к горизонту. Еще два часа и лавочки в селе закроются. Он приучил себя вставать еще до захода солнца. В отличие от своего отца лучи приносили ему меньше вреда. — Итачи… почему ты такой грустный? Десятилетний Саске смотрел на него проникновенными глазами. Как он мог объяснить ему боль, причины которой самому были неизвестны? Каждые несколько лет какие-то странные приступы меланхолии накатывали на него, оставаясь с ним в течение нескольких дней, месяцев, а иногда, и лет. — Все хорошо, Саске. Хочешь сходить в город? Может, я куплю тебе игрушку. Саске скрестил руки на маленькой груди. — Я не ребенок. Я не хочу игрушку. Мне нужен меч. — Меч? А ты не слишком маловат для меча? — Итачи выбрал этот момент, чтобы щелкнуть брата двумя пальцами. — Я уже взрослый. Отец сказал, что научит меня драться. — надулся Саске. — Хн, тогда пойдем. Может быть, я куплю тебе деревянный. Не хотелось бы, чтобы ты себе что-то отрезал. — Итачи развернулся по направлению к воротам, как вдруг за его юкату потянули. — Понесешь меня? Итачи выгнул брови, смотря, как его брат строит щенячьи глазки. — Ты говоришь, что ты уже дорос до меча, но ты хочешь, чтобы я нес тебя до города? — Пожалуйста, Итачи. Итачи взъерошил мягкие волосы, смотря на заискивания своего брата. Саске широко улыбнулся, прежде чем бросился на подставленную спину. Итачи подхватил Саске под ноги и встал с колен. Нормальный человек потратил бы минимум час. Для Итачи и Саске это заняло всего несколько минут. Итачи был достаточно острожен, обходя главные дороги так, чтобы их не заметили путешественники. Саске протянул руку, схватывая на лету падающий цветок, пока они бежали до города. Его темп замедлился до естественной ходьбы, когда они были на окраине. — Помнишь, чему я тебя учил, Саске? — Помню, Нии-сан. Нельзя много разговаривать, а можно только тогда, когда спрашивают. Он практически слышал, как Саске закатил глаза. — Это для нашей безопасности, Саске. Тот лишь фыркнул, соскальзывая со спины Итачи. Деревня была довольно большой, как и большинство других портовых городов. Саске заметил несколько детей, и Итачи никак не успел среагировать, дав Саске время на включение в игру. Он надеялся лишь на то, что брат не попадет в неприятности, плюс это даст ему шанс удержать мальца от оружейного магазина. Ведь близился одиннадцатый день рождения. Когда вы станете так же стары, как Итачи, дни Рождения перестанут вас волновать. Для Саске, младенца по своей сути, это было важно. Их нужно было отмечать. Он оглянулся, рассматривая подходящие лавки поблизости, прежде чем подошел к одной из них. — Я хочу приобрести оружие. Мужчина осмотрел кимоно Итачи, улыбаясь богатому клиенту. — Вам нужно что-то конкретное? — Меч, маленький. Он должен подходить для ребенка. — Ребенка? — У моего брата день Рождения. Ему исполняется одиннадцать, а значит приходит пора для начала тренировок. — Итачи взял в руки маленькое лезвие, испытывая его вес. — У него должна быть схожая длина. Еще должна быть рукоять с красно-черной гравировкой и печатью Учиха. — Итачи положил лезвие, обращаясь к мужчине. — Вы можете выполнить этот заказ? — Да, — он отвернулся, крича куда-то за спину. — Нагато! Тащи свою ленивую задницу сюда. У нас есть работа. Из-за угла вышел потрясающий молодой парень со странным цветом волос. Он низко поклонился Итачи, прежде чем подошел к своему хозяину. Тот плюнул ему в лицо. Действие заставило нахмуриться Итачи. Он ничего не сказал, просто смотрел, как с молодым парнем обращаются хуже скота. — Кто он? Оружейник повернулся к Итачи, принимая предложенные деньги. — Нагато. Его отец продал мне этот никчемный кусок дерьма в прошлом месяце. Он был религиозным фанатиком, сославшийся на измену жены. Мне трудно в это поверить, ведь у мальчика глаза отца. Хотя какое мне дело? Это дешевая рабочая сила, которую мне нужно содержать. Итачи боролся с желанием задушить человека. Он был уверен, что еще никогда не видел существа с таким избытком энергии к жизни. Какая-то часть его шептала о том, что он знаком с этим мальчиком. Это было где-то на границе его памяти, стертое с течением времени. Может, он встречал его предка. Когда оружейник пересчитывал деньги, Итачи подошел к молодому человеку. — Твое имя Нагато? Серые глаза расширились, с отчаяньем смотря на Итачи. Очень знакомые глаза, хотя Итачи знал, что он не встречал его раньше. Нагато, казалось, наконец нашел свой язык и кивнул. — Да. Итачи рассматривал его еще несколько секунд, прежде чем повернулся к мастеру. — Я бы хотел купить твоего раба. Тот выпучил глаза. — Вы хотите Нагато? — Да, скажи мне, сколько ты за него заплатил, и я отдам вдвое больше. Жадность скользнула по лицу мужчины. — Втрое. Итачи скривил губы, но кивнул. — Хорошо. Я вернусь завтра с твоими деньгами. И он должен быть готов к путешествию. С его головы не должно упасть больше ни единого волоска. — Не беспокойтесь о Нагато. Я приготовлю его для вас. Итачи кивнул. — Посмотрим. Отходя от кузницы, он мог чувствовать взгляд Нагато на себе. Он бы обернулся, но тут к нему подлетел Саске. — Тебе было весело играть, младший брат? Саске радостно кивнул, показывая несколько маленьких кусочков сладостей. — Другие ели их, но… я не уверен… — Все хорошо, маленький брат. Ты не будешь этим наедаться, но ты можешь это съесть, если хочешь. — Итачи потрепал волосы Саске. Тот забросил несколько жестких конфеток в рот, скривившись от сладкого вкуса. — Не нравится? — Слишком сладко. — сказал Саске, нахмурившись. Итачи хмыкнул, забрасывая оставшееся себе в рот. Ему нравились людские сладости. Ему нравилось есть их и чувствовать удовлетворение в животе. По крайней мере, он наслаждался вкусом. Как только солнце село за горизонт, Итачи подошел к комнате своего отца. — Отец? — Заходи, сынок. Итачи приоткрыл дверь, садясь на колени перед своим отцом. — Плохо выглядишь, отец. — Я очень устал, Итачи. Скоро я оставлю свой трон тебе. — Фугаку сел, разместив свои руки на бедрах. — Может быть, если ты и мать чуть больше побудете с Саске… Фугаку покачал головой. — Рождение Саске было тщетной попыткой вернуть Микото вкус к жизни. Она не удалась. Мне кажется, что когда она держала его на руках, ее единственной мыслью было остаться настолько, насколько это необходимо. — Но… — Нет, сын. Я обещал твоей матери, мне нужно сдержать слово. Итачи прикрыл глаза, кланяясь, пока его голова не коснулась полированного пола. — Как пожелаешь, отец. — Приведи Саске. Я хочу провести время с моим младшим и последним сыном. Итачи покинул комнату с тяжестью на сердце. Он не дошел до Саске какой-то пары метров, падая на пол. Его руки схватились за живот, он был уверен, что там было ножевое ранение, но он ничего не обнаружил. — Итачи? — Саске бросился к нему. — Что случилось? — Я не знаю… Саске, мне нужно уйти. — Ему нужно было уйти. Это было словно какое-то предчувствие. Он почувствовал внезапно желание найти того раба, которого готовили для покупки. — Я к отцу. — Саске исчез прежде, чем Итачи успел его остановить, возвращаясь через несколько мгновений с Фугаку. — Мне нужно идти, отец. Что… я не понимаю. — Итачи в отчаянии провел рукой по своим длинным волосам. — Итачи, тебе нужен отдых. Тебе не хорошо. — Фугаку нежно взял сына за плечо. — Пойдем отдохнем со мной. — Нет, отец… я должен… — Итачи снова согнулся пополам, его рука сжала ткань в области сердца. Фугаку нахмурился, понимая, что сейчас происходило. Он вынул нож из рукава и надрезал ладонь. Несколько быстро произнесенных слов на древнем языке, и Итачи обмяк в руках Фугаку. — Саске… Нужно уложить брата спать. Он проспится в течение нескольких часов. Если не до завтрашнего заката. Подошел слуга, укладывая Итачи на футон. — Мой лорд… Лорд Данзо здесь, чтобы увидеть вас. — Я встречусь с ним в саду. — Фугаку укрыл своего сына, прежде чем перемещаться под навес. — Ты закончил? — Это свершилось, мой король. — Хорошо. Итачи будет твоим господином. Служи ему так, как служил мне. ООО Итачи моргнул, просыпаясь. Он больше не чувствовал боли с предыдущей ночи, хотя что-то странное пульсировало в его груди. Он не мог поверить, что проспал так долго. Спать ночью было для их рода почти невозможным. — Итачи! Ты проснулся! — Саске практически проскользнул по гладкому полу. — Отец говорил, что ты будешь долго спать. — Он применил ко мне магию. Саске кивнул. — Это было удивительно. Ты свалился, как камень в пруд. Итачи кивнул, переодеваясь из кимоно в чистую юката. — Я уеду в город. Вернусь через час или два. — Я могу пойти? — Не в этот раз. Я приведу человека с собой, поэтому не хочу лишний раз волноваться о тебе. — Итачи обул сандалии и вышел в сад. — Избегай неприятностей. Саске фыркнул, но попрощался с братом. Цена, которую запросил оружейник, была высока, но Нагато того стоил. Он не знал, почему так с ним обращаются. Он чувствовал глубокую связь, которая спала в течение долгого времени. — Где Нагато? Я принес деньги. — Итачи подошел к оружейной лавке, и лицо мастера нахмурилось при виде его. — Мертв. Не знаю, кто это сделал, но если я доберусь до этого идиота, то… Итачи замер, почувствовав сковывающую боль. Мертв? Это невозможно. Он отступил назад, почти убегая от торговца. Было такое ощущение, словно мир рушился. Он чувствовал слезы, оплакивающие кого-то, кого он совершенно не знал, но все равно было больно. Если это просто какой-то человек, то почему так больно?

ООО

Нагато, пожалуйста, прости меня за утаивание этой правды. Я оборвала свою собственную связь, в надежде соединиться с тобой, но наши судьбы переплелись в ином пути. Если ты читаешь это, то теперь правда известна тебе. Итачи не предавал тебя. Фугаку предал Итачи, а я предала тебя. Я надеюсь, что ты сможешь меня простить. Из-за моей разорванной связи есть шанс, что я смогу переродиться. Я буду обычной душой, но я надеюсь, что когда нам удастся как-нибудь встретиться, ты с лаской посмотришь на меня. Твоя навеки, Конан. Пейн выпустил журнал из пальцев. Он чувствовал себя опустошенным. Вся его жизнь была ложью. Все, чем он дорожил, было построено на предательстве. Он хотел разозлиться на Конан. Зачем? Зачем она позволила этому случиться? Хотя нет, ему был известен ответ. Она надеялась, что он разорвет свою связь и создаст новую с ней. Прикрыв глаза, он почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. — Идиот. — Пейн? Пейн сморгнул слезы, оглядываясь и смотря на Неджи. Он стоял со сжатыми руками, и в его глазах было столько же тоски, сколько и у Пейна. — Да? — Я подумал, что тебе хотелось бы знать. Человек, который сделал это, который забрал ее. Он Посыльный среди охотников. Он носит имя Данзо. — спокойно ответил Неджи. Пейн почувствовал, как заколотилось его сердце. Он медленно поднял журнал, обводя пальцами кожаный переплет. Данзо. Он был тем, кто убил его. Хоть он никогда и не встречал этого человека, теперь он понял. Конан должно быть знала, что это случится. Никто не мог так ясно читать нити, как она. — Спасибо, Неджи. Пейн аккуратно положил журнал на рабочий стол. Время Данзо на земле подходит к концу. Он отказывался успокоиться, пока кровь Данзо не омоет его руки. Продолжение следует…