sweet price

Я хочу умереть. Такая идея посещает меня слишком часто. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно – выбирайте сами, какое больше понравится. Я уже не слежу за своими мыслями. Я даже не успеваю заметить её появления, её корня, как она долбит меня по башке – сдохни, сдохни, сдохни, сдохни. Причины бывают разные. Начиная от маленьких обид до большой трагедии. Всё это – мыльная опера. Мыльная, тягучая, вся в пене и вовсе многим не понятная, но... смысл же в этом есть? Моя главная идея – я приношу людям лишь зло. Лишь беды. Лишь проблемы. Я не хочу существовать и быть реальным. Но я есть. Многие, почему-то, считают меня выдумкой и с отвратительными усмешками на лице утверждают, что я их не коснусь. Это никому не светит. Я всего лишь чушь. Хотел бы я в это верить. Я видел слишком много отчаянья в глазах и слишком много слёз, горько стекающих по бледным исхудалым щекам. Мне до больного часто приходилось видеть это безумие, говорить с ним, утверждать, что всё хорошо и лишь это поганое чувство сделает вас человеком. Моя любовь фальшива. И я не могу её остановить. Я понимаю, как это ужасно. И я пытаюсь смириться с этим. Но вы никак не защищены от того, что я постучусь в вашу дверь и улыбнусь, скажу милым тихим голосочком – «Здравствуй, дорогой друг». «Не ждёшь меня?» Хотите шутку? Меня нашли в тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Этим летним вечером было так тепло и так приятно, ведь ветер, продувающий твои влажные волосы – ощущение одно из самых сказочных. Нас было семеро, и четверым из нашей небольшой компании я на ухо, как по секрету, шептал, что всё хорошо. Всё образуется. И всё встанет на свои места. Их лица были в кровавых подтёках и синяках. Их тела – до невозможного избиты. Они рыдали друг другу в плечо, но клялись, что всё встанет на свои места. Всё образуется. Всё хорошо. Ведь именно это чувство возводит нас в высшие ряды – никакая человечность не приведёт вас к великому. Ах, как несчастны мы и наша хрупкая система. Вы никогда и не научитесь, никогда не поймёте, что ваша жизнь от вас не зависит. Вы всегда кому-то принадлежите. Нас было семеро, и, когда нас всех обнаружили, солнце зашло, но света было куда больше, чем в любой дневной час. Когда нас всех обнаружили и решили увезти, наши ягнята, плачущие и верившие в лучшее, протестовали своими искалеченными телами и бледными лицами. Их мольбы не были услышаны. Их страсть к душе компании была велика, но не всеми оценена. И если оценена, то лишь в лицемерии. И они меня нашли. Вообще-то, я существовал ещё до этого случая. Меня не знали в лицо, никто не говорил со мной с глазу на глаз. Мной не интересовались. Я приходил лишь к мученикам, крепко сжимал их бледные ладони и вытирал слёзы с глаз, внимал их хриплые обрывки слов. Они признавались мне в любви. Они считали, что любят своих покровителей, своих Дьяволов, но они ошибались. Они любили меня. А я любил их в ответ. Моя любовь холодна, а шёпот горяч. Я наклоняюсь к вашему уху и утешаю, ухмыляясь при этом не хуже садиста. А ведь он рядом. А ведь он мне позавидует. А ему нельзя испытывать такие отвратительные чувства. Он должен жить в мире и спокойствии, в уединении с вами, ведь он уже натерпелся этого. Он натерпелся всего, чего не натерпелись вы ни разу в жизни. Ему достаточно. И вы станете для него лучшим успокоением. Алекс Уольтер никогда не считал себя правильным. Сначала его внешний вид был обусловлен глупостью, сейчас – принадлежностью к изгою. Да и не только внешний. Бедный мальчик Алекс, исхудалый и бледный, как чистый холст художника, был испорчен красками с истёкшим сроком годности и выцветшей палитрой теней. Вы зададите ему лишь один вопрос, а губы будут дрожать, словно на первом экзамене. Вы едва прикоснётесь к его плечу, а он отдёрнется, как от кипятка. Мальчик, над которым все смеются. Нежные ладони хватаются за материнские – так и делаются первые шаги к свету, любви и доброте. В подростковом возрасте Алекс еле хватается за живое. Вечные побои и шрамы на теле. Каждый поход в ванную – ритуал. Исследуй, изучи свой организм, плачь и стони от боли. Мальчик для битья. На тщедушном тельце юноши запросто сосчитать рёбра и двадцать четыре позвонка. Впалая грудь еле заметно поднимается, когда как кадык дёргается, стоит мальчишке вдохнуть. Изгибы лопатки напоминают сложенные крылья, и ведь то, что Алекс Уольтер чем-то похож на птицу – прекрасная аллегория. Птица, которую заперли в клетку и заставили петь. Кричать. Молить о помощи. Школьная травля – обычное дело, но в этот раз жертва не задаётся вопросом «почему именно я». Он отлично знает, почему. Вам всего лишь нужно взглянуть на него, а ему – в зеркало. Темнота вокруг глаз, синюшность скул – но вы забыли про взгляд. Взгляд бездушных, мёртвых серых глаз. Взгляд, которому позавидовать сложно. Взгляд, от которого мурашки поцелуют вашу шею. Взгляд, который принадлежит школьнику. Вам всего лишь нужно почитать его сочинения, а ему – пересмотреть приоритеты.

«Я хочу стать врачом. Моя мама считает, что это – достойная работа для члена нашей семьи. Мой дедушка работал в клинике. Сестра моего отца была ветеринаром».

А ещё твоя мать была психопаткой.

«Мне кажется, что смерть не приносит ничего хорошего – тем более, в детском творчестве. Убивая, вы являете уничтожение ценным. Думаю, детям нужно дать волю фантазии или, хотя бы, приучить к тому, что зло всегда можно переубедить».

И ты, кстати, тоже. Алекс Уольтер смотрит на себя в отражении серебра и сжимает пальцы на кафельной раковине. Люди ненавидят его, потому что он другой. Людям свойственно не любить уродливых детей с мерзкими мыслями на уме. Ведь у Алекса, кроме наивности мечты, ничего больше нет. Одни недостатки. Изъяны. Пороки. Нет плюсов. Одно несовершенство. А завтра, когда Алекса начнут бить под дых, он скажет себе, что это из-за недосыпа. Ведь с таким количеством домашней работы нереально уснуть. И потому что он вывел учительницу химии. Юноша совсем забыл формулы прямо у доски, мямлил всё наугад, а химичка не приветствует выдумок. А ещё у него нет обеда с собой. Его забыли положить в рюкзак, да и Алекс сам уже не хочет есть в школе. Постоянно тошнит. Существует множество причин, множество случаев, когда Алекса Уольтера вполне законно избить. И я следующая.