hungry

***

Чонин выходит из своей комнаты чуть позднее, когда Кенсу уже рядом нет. Но они все по-прежнему на своих местах. Немного по-другому, но здесь. Пришлось выкурить в окно немного больше, чем прежде, но Чонин начал приходить в себя. Внутри была пустота. И это к лучшему. В нём сейчас бушевало что-то необъяснимое, но оно молчало. Никак себя не выражало. Оно просто было. Чонин чувствовал себя правым. В тех мыслях, в которых прямо сейчас был уверен. Но он знал, что боль не заставит себя ждать. Она просто ждёт подходящего момента. Она сидит внутри, сковывая всё, что только можно, чтобы ударить посильнее. Этот дом теперь уже больше им не является. Чонину не хочется здесь находиться, но у него остались незавершённые дела. Кенсу кидает напряжённый взгляд. Он понял. Вскинул бровь. Чтобы усмехнуться уже через секунду. — Вещай. Я же вижу, что в твоей голове есть мысль. Кстати, ты слишком быстро опустошился. Точно бессмертный. Чонин выдыхает и подходит ближе. Атмосфера отличается лишь тем, как трясётся чашка с чаем в руках Чунмёна. Такого же опустошённого. Немого. Только вот Чонин снова обрёл голос. И даже если он поклялся себе, что забудет Бэкхёна и все чувства к нему закатает в асфальт, это не значит, что он престанет его любить. Как человека, который делает его живым. Это другая любовь. Такой любви на свете мало. Легче принять. И идти к боли навстречу. Чтобы стать ещё сильнее. — Мы никогда не станем свободными. Я уже не помню себя свободным. — Чонин улыбается, но смутно. Быстро. Неинтересно. Вскользь. — И сейчас… я не свободен. И никогда не стану таким. Что такое свобода? — Чонин оглядывает всех тоже вскользь, но цепляется за один взгляд. Сехун смотрит, стиснув зубы. Смотрит так, как никогда ещё не смотрел. Потому что тоже понял. — Мир, в котором мы с вами живём? Разве хоть один человек на этой чёртовой планете свободен? Свобода — покой. Покой души. Свободными мы станем только тогда, когда сделаем свой последний вздох. Вот тогда мы станем по-настоящему свободны. Неужели вы не поняли? Кенсу шумно выдыхает, смотря чётко в пустоту. Чонин сглатывает, стараясь не испытывать эмоций. Потому что каждого из присутствующих хочется защитить любой ценой. — Они уехали. И Чанёль так поступил не из-за нас. Он поступил так только из-за Бэкхёна. Он увёз его подальше от опасности. Подальше от боли. Подальше от того ужаса, который он испытал за свою жизнь. И я благодарен ему только за это. — Чонин старается. Правда. — Но наша жизнь никогда не будет свободной. Даже приказы Чанёля не сработают. Как только он исчезнет и пропадёт с радаров, на нас начнётся охота. Я уверен, что Исин не упустит своего шанса. — Не надо, Чонин. — Сехун делает шаг вперёд. — Я не думаю, что Чанёль поступил бы так. — Он, может, и хотел лучшего для нас, но он понятия не имеет, как обстоят дела. Предатели есть везде, Сехун. Тебе ли не знать об этом. — Я уже говорил, Чонин, я никогда бы не предал никого из вас. — Почему ты здесь сейчас? Кенсу снова шумно выдыхает, обращая на себя внимание. Чонин уже успел, оказывается, слишком сильно приблизиться к Сехуну. Пришлось отступить на шаг назад. — Завалитесь, а. — До встаёт, поправляет пиджак и цокает. — Чанёль не стремился нас уничтожить. Он хочет дать нам шанс. И ты готов его просрать, Чонин. Даже малейший шанс на спокойную жизнь расценивается сейчас с позитивной точки зрения, потому что другого шанса может и не быть больше никогда. Думаешь, Чанёль не знал, что делает? Он поступил так не только из-за Бэкхёна. Он поступил так, потому что мы должны бороться. Но уже без него. Чонин облизывает пересохшие губы, понимая, что ещё чуть-чуть и с собой будет справиться ещё сложнее. — У тебя есть Чондэ. Если вдруг что-нибудь случится. У Сехуна есть клан. Он его не бросит. Даже если он свободен. Чанёль не сможет освободить его от нажитых врагов. У Чунмёна есть Сехун. У Чунмёна есть дети. — Чонин печально улыбается, потому что ему кажется, всё рушится. Окончательно. С каждой секундой. Шаг за шагом они приближаются к краху. — А я? — У тебя есть я, брат. Сан, не проронивший за эти минуты ни единого слова, посмотрел на Чонина твёрдо. Уверенно. — Я буду рядом. Именно поэтому я здесь. Потому что Чанёль никогда бы не оставил тебя одного. Чонин сглатывает. Доля правды в этом есть. Чанёль не оставил его одного, но как же пережить эту адскую боль? Он уходит. Без слов. Поднимается на второй этаж, заходит в комнату Бэкхёна, садится на подоконник и прижимает колени к груди. Лоб в стекло. И больше ничего. Он представляет, что напротив сидит Бэкхён. Как наяву. Улыбка сама лезет. Чонин протягивает руку, но она падает вниз, хватая лишь воздух. К своей иллюзии он не сможет подобраться. Он не сможет дотронуться, обнять, почувствовать запах, поцеловать в лоб, послушать дыхание. Но Бэкхён напротив сидит. Как наяву. — Почему, Бэкхён? Я ведь так сильно тебя люблю. Почему ты оставил меня? — Эмоции по щекам разрешения не спрашивают. Чонину настолько наплевать на себя, что тошно. — Знаешь, я мечтал о свободе когда-то. Пока меня загоняли в рамки только сильнее. Теперь вот думаю, нужна ли мне такая свобода? Нужна ли мне свобода там, где не будет тебя? Мне ведь достаточно лишь смотреть на тебя. Мне больше ничего не нужно. Просто будь рядом. Чтобы я мог видеть тебя. — Чонин опускает взгляд, закрывая глаза. — Я ведь так тебя люблю. Я буду любить тебя так всегда. Я не забыл. Я же пытался, Бэкхён. Я так старался. Но я так сильно тебя люблю. Как же сильно, Бэкхён. Что мне делать с этой болью? Как мне жить теперь без тебя? Сан понимал, что происходит. Наконец. Он понял, что чувствует его брат. Он не хотел подслушивать. Он не хотел лезть. Но он даже не мог представить себе такого. Чонин сидел на подоконнике и разговаривал с воображаемым Бэкхёном, которого увёз Чанёль. Увёз навсегда. Увёз, чтобы никогда больше не возвращаться. Сан и представить не мог, насколько сильную боль это причинило брату. Теперь он видел, слышал и чувствовал, стирая влагу с щёк. Даже стиснутые зубы не помогли сдержать эмпатию. Его брат чувствовал так много. Он так долго был сильным. Все эти годы. Но в один миг всё разрушилось. И Сан не хотел мириться с этим. — Чонин… Чонин поднимает взгляд, но этого оказывается достаточно. Чонин прячется в руках брата, закрывается, чувствуя себя абсолютно ничтожным. Его опустошили. Его разбили. И оставили умирать. — Не хотел я предстать перед тобой в таком жалком амплуа, Сан. — Ты не жалкий, Чонин. Ты просто разбит. Так позволь себе побыть таким. Тебя никто не осудит. Мы все переживаем за тебя. Чонин выпутывается из объятий и смотрит уже по-другому. Слова Сана по сердцу. Не ему однмоу сейчас больно. Чонин уверен, что Кенсу будет скучать по своим друзьям. Чонин уверен, что Чунмён еле держится. Чонин уверен, что Сехун, словно мамонтёнок, сидит на льдине и ищет опору, которую потерял. Чонин знает, но эгоистично просит помощи, чтобы помочь себе. И только себе. — Помоги мне, Сан. Помоги мне его найти. Может, не сейчас. В будущем. Когда я залатаю себя. Но обещай, что поможешь мне. Сану ничего не остаётся. — Обещаю. — Спасибо. От боли не сбежать. Чонин и не пытался. Сейчас ему необходимо её прожить и пойти дальше. По кривой, но знакомой дорожке. Потому что по истоптанной идти легко. Чонин не пойдёт за стадом. Чонин найдёт свободу. Обязательно.

***

Бэкхён смотрит на пролетающие мимо пейзажи и не может отделаться от мысли, что ему нужно задать конкретный вопрос. Чанёль сжимает руль слишком сильно. А значит — чувствует. Бэкхён не хочет спрашивать, чтобы уберечь себя от боли, но нет смысла откладывать этот разговор на потом, когда ударит ещё сильнее. — Куда мы едем? Голос тихий. Голос очень тихий. Но Чанёль слышит, улавливая интонацию за секунду. — Куда глаза глядят. — Бэкхён поворачивает голову, чтобы всмотреться в профиль. — Думаю, далеко. Бэкхён стискивает зубы, вспоминая фразу Чонина, и становится невыносимо. — Мы ведь не вернёмся обратно, да? Чанёль смотрит чётко вперёд, но его скулы режут воздух. Они разрезают немой ответ на вопрос. И душу заодно. Бэкхён всё ещё держит себя в руках. — Чанёль, мы не вернёмся обратно? — Да. Мы никогда не вернёмся обратно. На Бэкхёна обрушивается сколько эмоций сразу, что руки не могут найти себе места, пока не закрывают лицо полностью. О ровном дыхании и речи не идёт. Бэкхён задыхается, но разговор ещё не закончен. — Почему? У него хватает сил лишь на этот вопрос. — Потому что я больше не хочу, чтобы ты страдал. Вся та жизнь должна остаться в прошлом. Больше тебе не будет больно. — Почему ты не спросил меня? Хочу ли я сбежать? — А ты не хочешь, Бэкхён? Бэкхён не знает. Грудь в тисках. Он настолько привык к тому, что его жизнь превратилась в Ад, что другой он и не знает. Ему привычно было жить вот так. Но Чанёль принял решение за него, и это, наверное, в каком-то смысле хорошо. Но больно. Потому что Бэкхёну было сложно не из-за того, что он сбегал сейчас от той жизни. — А как же Чонин? Чунмён? Как же все, кого мы там оставили? Бэкхёну было тяжело оставлять дорогих сердцу людей. — Я позаботился о них, Бэкхён. Они будут в безопасности. Я сделал всё для того, чтобы они стали свободными. Настолько, насколько могут. Все дальнейшие решения они будут принимать сами. Бэкхён не может даже и слова сказать больше. Он пусто смотрит на Чанёля, понимая, что чувствует себя разбитым. Абсолютно разбитым. Ему не хочется говорить. Не хочется плакать. Ему хочется просто покоя. Он уехал с любовью всей своей жизни, чтобы начать всё с начала, но его сердце рвётся домой. Бэкхён всё это время не считал то место домом, но теперь всё не так. Когда-то они также ехали с Чанёлем на машине, сбегая, но Чанёль пропал, а Бэкхёна забрал Чонин. Столько времени прошло. — Поспи, Бэкхён. И постарайся меня понять. Я хочу для тебя только лучшего. Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Бэкхён кивает на автомате, зная, что Чанёль смотрит на дорогу. — Поспи. Позже мы обязательно поговорим об этом, но не сейчас. Сейчас всем нам нужно время. Бэкхён откидывается на сидении и закрывает глаза. Все эти годы он был не один. У него появилась семья. Опасная, странная, но семья. Бэкхён в последнее время начал ощущать их единение и поддержку. И он понимал Чанёля. Правда. Он понимал, что иногда — нужно просто уйти. Начать с чистого листа. Бросить старую жизнь и больше никогда не вспоминать о ней, но сердцу было больно. Он не сможет смириться ещё долгое время. Никогда, наверное. Но этот удар судьбы он обязан пережить. Чанёль берёт его за руку, сжимая пальцы. И пока Бэкхён даже не чувствует слёз на своих щеках, произносит тихое: — Прости меня, Бэкхён. Я не мог иначе. Это всё должно было когда-нибудь закончиться. — Дыхание сбивается. — Знаешь, я еду и будто не вижу дороги. Как же жаль, что иногда мы должны отказаться от чего-то настолько необходимого для того, чтобы просто жить дальше. Помнишь, что ты мне сказал? Мы не в сказке, но если это и сказка, то она слишком дерьмовая, не находишь? Бэкхён помнит. Конечно же, он помнит. Ведь без этих воспоминаний он никто. Это его боль. Его крест. Его путь. — Я больше не хочу, чтобы сказка была такой. Уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Поэтому давай переживём этот ужасный конец и начнём всё сначала? Я тебя люблю, Бэкхён. Всегда помни об этом. Пальцы переплетаются. Бэкхён знает, что под защитой. Знает, что они смогут начать сначала. Знает, что сказка закончится только для того, чтобы началась новая, но уже не сказка, а настоящая жизнь. И если она будет счастливой, значит, всё это имело и имеет смысл.

когда-нибудь боль уйдёт.

когда-нибудь покой наступит.

всё проходит, и это пройдёт.

и душа от борьбы не отступит.

а мне бы забыть, убить, закопать.

а мне бы жить, стараясь улыбаться.

и боли этой никогда больше не знать.

и не сдаваться.

и если когда-нибудь наступит момент, рука в руке, а за окном чужое. мир бесполезен.

дай мне не забыть о том, кто я есть, что пережил, о чём болел, мечтал и грезил.

дай шанс на сказку с чистого листа. дай путь. пусть даже он не будет быстр.

и если я буду счастлив, значит, всё это имело и имеет смысл.

…