But what we're making?

— Я не могу на это спокойно смотреть. Вот раз такой умный, то подойди и сам посмотри. Это булка для бургера в сливках! Пищевое извращение! — ржет в кулак Томас, рассматривая живот Германа, на котором минуту назад пальцами нарисовал из сливок семечки кунжута. — На себя бы посмотрел, кабачок норвежский. Художница, блять, пальцами! А сейчас взял и слизал: и простой оргазм накроет, и гастрономический! — ворчит Томмераас, хлопнув друга пару раз подушкой по уже лохматой голове. — Мне жирное нельзя, — уже задыхается Том.- Прости, принцесса. — Да пошел ты! Скажи ему, — обращается Томмераас к Джастину, настолько сильно погруженному в наблюдение за ними, что доедающему уже третий банан. — Что? — не сразу отзывается Бибер. — А да, вы ахуели, ребят! Оба. Мы снимаем эту сцену уже третий день и мне скоро придется приглашать девушек с улицы доедать с него эти гребанные сливки, потому что всех ассистенток уже тошнит то ли от них, то ли от вас. — От него, — хором произнесли парни в ответ и указали друг на друга пальцами, что незамедлительно заметили, синхронно оскорбились и одновременно отвернулись друг от друга головы. Кто-то из съемочной группы подавил смешок. Джастин закатил глаза. — Мы это точно никогда не доснимем такими темпами. Томас, достал язык изо рта, быстро, мать твою. Себя пальцами по развлекал? Пришло время по развлекать других… — О, слышал?! — хлопнул в ладоши Гера. — Доставай язык и развлекай меня! Томас слишком резко вдохнул. Джастин тут же молча порадовался, что за кашлем Хэйеса его собственный резкий и быстрый вдох никем замечен не был. Это было сказано слишком.двусмысленно? Легко? Не так, как хотели бы оба задержавших дыхание парня? Все вместе. Это очень неловко. Настолько, что все, кроме развлекающегося Германа могли потрогать эту неловкость голыми руками. Она здесь, в воздухе, переплетается с их незримой химией и заставляет Хэйеса едва заметно краснеть. — Давай хотя бы не при всех, потерпи до дома, — пытается отшутиться он, а сам уже прекрасно осознает, что наебывает здесь только сам себя. Но ведь больше никто этого понять не способен, а значит все, шутка зашла, всем весело. — О, я уже весь горю, — подыгрывает ему Томмераас, даже не подозревая, какое влияние эти его слова оказали на зараженный сейчас развратными картинками мозг Томаса. — Так, сладкая пара недо-геев, прости, Господи, последний прогон и снимаем. Не дай бог кто-то из вас опять заржет и запорет дубль, — командует Бибер, в несколько глотков опустошивший бутылку воды в надежде, что это как-то притупит огонь, вспыхнувший под ребрами несколькими минутами ранее. Парни послушно кивают и, закатив глаза, Томас выдавливает на Германа очередную розочку сливок, начиная их есть. — И что ты чувствуешь? — интересуется не без ухмылки наблюдающий за этим Бибер у Германа. Тот прикрывает глаза и прислушивается к ощущениям. — Чувствую, что его нос заполняет мой пупок, — спустя минуту выдает он, из-за чего начинают ржать уже все, а Том просто падает в сливки лицом, кусая друга. — А ты? — обращается певец к Хэйесу. А он… А что он? Чувствует, что хочет снова поцеловать лучшего друга? Что готов вечно слизывать с него эти долбанные сливки? Что амплуа голубого медленно перетекает из клипа в реальную жизнь всего за одну близость с Томмераасом? — Что он пузо побрил со вчерашнего дня, языком вести легче, — ну, а что?! Не обязательно же говорить именно то, что всплыло в затуманенной происходящим голове, ведь так? — Поведешь не туда — останешься без него, — со всей серьезностью обещает парень, за гримасой которого все равно просвечивается широченная улыбка. Впору снова подавиться воздухом, но на этот раз Томасу удается себя сдержать и просто посмеяться вместе с шатеном. Потому что нельзя всерьез хотеть лучшего друга! Особенно если вы с ним одного пола. Нельзя! Нельзя! НЕЛЬЗЯ! Можно только, как мантру, это повторять, чтоб не забыть и чтоб хотя бы попытаться как-то себя контролировать, потому что желание от этого явно меньше не станет. — Ну это уже хоть что-то, — кивает Джастин, прикусывая губу, и отдает команду готовиться к съемкам. И снова свет. И снова камера. И снова пудра на покрасневшие от смущения смеха лица ребят. — Готовы? — последний раз интересуется оператор, пока ассистентка отдает Томмераасу вазочку с клубникой, мило улыбаясь парню. Он кивает. Томас, странно покосившись на девушку, кивает за ним. Им снова включают отрывок песни. Каждому кажется, что слова именно из этого отрывка он уже выучил наизусть и Том отчетливо слышит, как Герман совсем тихо подпевает, в такт покачивая головой. А было бы неплохо бедрами… Их слова. Томас невесомо касается губами груди лучшего друга, проводя дорожку влажных поцелуев к животу. Герман запрокидывает голову назад, блаженно прикрывая глаза и подставляясь под горячие губы Хэйеса, уже даже не думая смеяться. Джастин, глядя на это, прокусывает собственную губу до крови. Каждый из них наслаждается моментом. Горячий язык вырисовывает разнообразные узоры в белой сладкой субстанции на не менее горячей коже, которая только и покрывается мелкими мурашками. У Томмерааса такое выражение лица, будто он вот-вот либо начнет стонать, либо сразу кончит, что возбуждает еще сильнее, поэтому Том из последних сил старается не смотреть в его сторону, занимаясь только его животом. Снова сливки, одна клубника на двоих и протяжный поцелуй, из-за которого у Хэйеса чуть ли не закатываются глаза, а Герману не хватает воздуха. А ведь нужные слова давно кончились, как и отрывок в целом Кто-то из троих сейчас однозначно кончит. Нельзя! Они же натуралы. Они по девочкам. Они же друзья… Эта обстановка явно нуждается в разрядке. Как и два парня, нутро которых буквально сжалось в тугой узел, который не распутать простым «не думай об этом». — Черт, нет, я не могу больше, — нервно усмехается Бибер, встает со своего места, подходит парням, тоже берет клубнику и проводит ею по измазанному сливками торсу Германа, снова уходя к оператору. — Весь дубль мечтал это сделать, я очень голодный. Вы настолько секс, что на вас может встать то, чего нет. — А у тебя что, нет? — изгибает бровь Гера и пока смеется над ахуевшим выражения лица Джастина, Томас запихивает ему в рот еще несколько ягод, напоминая, что ржать с открытым ртом неприлично. Певец посылает ему благодарный взгляд. Но это Томас должен его благодарить за то, что тот помог разрядить этот воздух. «Вы секс, ребят» — помог, потому что догадался…