О фанбоях и пирогах

      Сокджин встречает Тэхёна в самом хорошем расположении духа. Младший освещает своей улыбкой всю улицу, и Ким-старший уже знает заранее, что в ближайшие двадцать минут он будет слушать все подробности о фансайне, а вернее о Чон Хосоке. Потому что вряд ли Тэхён будет способен говорить о чем-нибудь другом. Так и выходит. Хотя донсэн превосходит сам себя, потому что говорит только об улыбке пять минут, а сам рассказ длится около сорока. Причем Тэхён не особо заинтересован в слушателях, потому что Сокджин в середине успевает даже отойти в туалет, а когда возвращается, младший все ещё продолжает распинаться, не замечая даже того, что старшего, вообще-то, не было минут пять.       И всё идет вполне себе гладко ровно до того момента, пока Тэхён не доходит до разговора с Хосоком. Потому что у него, видите ли, картинка не складывается. Он начинает рассказывать про то, что Чон его за письмо поблагодарил, но тут его лицо становится озабоченным и он резко замолкает. Сокджин приподнимает бровь и смотрит на младшего, но тот лишь о чем-то лихорадочно думает, а потом вдруг выдаёт: «Хён, тебе не кажется странным, что он поблагодарил меня за письмо, которое я не подписал?». Джин испуганно хлопает глазами, а потом решает всё-таки уточнить, спросив лишь: «В смысле?». Тэхён выглядит озадаченным. «Я сначала думал, что подписался, но у меня есть чувство, будто я этого не сделал. Я запутался. Но чем больше я думаю об этом, тем больше я уверен, что я этого не сделал. Тогда как Хосок узнал о том, что это я написал это письмо?» — поясняет Тэхён, хмуря брови. Сокджин не уверен, стоит ли говорить о том, что он такой волшебник и помог младшему снова, потому что это может закончиться плохо, а потому лишь предполагает, что, наверное, Тэхён все-таки подписался, ведь как иначе бы Чон Хосок его поблагодарил? Тэхён соглашается с аргументом, его лицо проясняется, и он продолжает радостно щебетать о Хосоке. «Это было близко», — думает Сокджин, мысленно аплодируя самому себе за изобретательность. — «Как иначе? Действительно, Сокджин, как иначе?».       Пока Сокджин радуется тому, что Тэхён принял его слова за чистую монету, у младшего в голове одна мысль, что надо бы не проболтаться про номер телефона. Потому что никто в этом мире не узнает о том, что у него есть личный номер Чон Хосока. Он, конечно, уверен в том, что его друг вряд ли кому-то расскажет или сольет номер в сеть, но он боится, что у Сокджина могут быть какие-то виды на Хосока. Откуда Тэхёну знать, что у Сокджина свой секретный номер в телефоне.

***

— Чон Чонгук, если ты не перестанешь столько жрать, то скоро в дверь не пройдешь! — доносится голос самого старшего участника группы, заставляющий встать пятый кусок наивкуснейшего произведения кулинарного искусства поперек горла макнэ. Юнги, как обычно, невероятно завистлив, потому что он теперь один ест свою баранину, пока Чонгук налегает вторую неделю на мучное. Он мясо не разлюбил, но не может не приходить к хёну в пекарню, потому что он весёлый, рассказывает смешные истории и никогда не относится к младшему, как к марсианину, потому что тот айдол. Сокджин скорее видит в Чонгуке обычного голодного ребенка, которому бы есть побольше, хотя за последнюю неделю Чон набрал уже два килограмма. Нет, он, конечно, понимает, что Юнги прав и это чревато тем, что он будет большой свиньей. Но как отказать Сокджину, когда он достает очередной пирог из печи? Чонгук на них уже всю карманную мелочь спустил. — Ты же сам знаешь, как это вкусно, Юнги-хён, — обиженно говорит Чонгук, мысленно высчитывая, к какой неделе он перевалит за сто килограммов. Ким Намджун поставил бы на месяц, но его тут нет, к счастью. Нет, надо решительно что-то делать с Ким Сокджином. Например, встречаться вне его пекарни… — Хоть бы тренировался чаще, лентяй! — заявляет Юнги, вырывая коробку с пирогом из рук у Чонгука и вытаскивая себе кусочек. Ему-то лишним не будет. Ну и вкуснота! Понятно, почему младший вместо зала и интернета теперь все время в пекарне проводит. Юнги бы и сам там с удовольствием поселился. — А то там только Чимин и вытирает пыль, пока вы разбежались по своим делам. — Хосок-хён не занимается? — удивленно поднимает брови Чонгук, пытаясь вспомнить, когда это у их трудолюбивой пчелки появились важные дела кроме танцев. Микстейп? — Он в студии пропадает, что ли? — Если бы, — загадочно играет бровями Юнги, глядя на всё больше удивленного младшего. Чонгук что-то пропустил? — Видимо, жрёт пироги у твоего хёна, пока тебя там нет. — Ничего не понял, — бурчит Чонгук и думает, что Сокджин-хёна он делить с Хосоком не собирается. Даже если для этого надо будет остаться жить в пекарне, потому что он однажды просто не сможет выйти из её двери, застряв в ней навсегда. Хотя он же там с хёном застрянет. В целом неплохая жизнь.       Входная дверь общежития хлопает, и на пороге появляется предмет обсуждения двух участников. На лице блаженная улыбка, как у мартовского кота, а настроение настолько приподнятое, что Юнги аж зубами скрипит от недовольства. Он здесь, в конце концов, один что ли страдает? Хосок теряется, когда старший появляется в коридоре и облокачивается на стену, спрашивая, где он был. За ним маячит Чонгук, у которого весь рот в крошках. Чон-младший ждет ответа, надеясь не услышать адрес, который так часто посещает сам. Но Хосок за ближайшую неделю едва ли набрал килограмм, так что Чонгук относительно спокоен, но всё-таки убедиться хочет. Заблудший участник удивленно переводит взгляд с одного на другого и не может припомнить, с каких пор у них докладная система о том, где и с кем они находятся во время перерыва. — Там, где был, больше не нахожусь, — бросает Хосок, обходя обалдевших от такой наглости старшего и младшего, и уходит в их с Чимином комнату, громко хлопая дверью. Юнги плюется от возмущения слюной и с крейсерной скоростью подлетает к двери, где только что скрылся Чон-старший, начиная яростно стучать. — Мы не закончили, Чон Хосок! — Юнги возмущенно долбится в дверь, проклиная того, кто придумал установить сюда замок, потому что он вообще-то недоволен, когда его не слушают. Совсем уже от рук отбились!       Хосок плюхается на кровать, широко раскидывая руки в разные стороны, и блаженно улыбается в потолок, не обращая внимания на стучащегося и матерящегося Юнги с другой стороны двери. Он в последнее время зависает с Тэхёном. Они, как дураки, скрываются от фанатов, ходя по каким-то дурацким выставкам, в которых Хосок вообще не заинтересован. Но почему-то с Тэхёном как-то правильно всё выходит. Он сам не понимает, как он пришел к этому. Всё началось с того, что он просто ответил на сообщение, а потом понеслось. Чона ещё после того, как он в первый раз увидел Кима на концерте, необъяснимо влекло, письмо только укрепило интерес, а когда тот пришел на фансайн, Чон уже не мог отрицать желание познакомиться и пообщаться. Хосок не может объяснить, что он творит, но почему-то уже вторую неделю стабильно через день ходят в какие-то самые невероятные места. Чон ему вроде приятное хотел сделать, просто встретившись, как он это часто делает с фан-базами. Но он явно не ожидал, что встреча в каком-то парке с надвинутой кепкой на глаза и в максимально незаметной одежде продлится больше пяти часов, хотя будет казаться, что они только полчаса назад собрались. Просто вау.       Чон скрывает: от друзей, от менеджеров и от фанатов; потому что это его личное. И он знает, что Тэхён уважает его настолько, что не трепется ни единой душе о том, что они проводят время вместе. И это здорово. С младшим ему интересно: он никогда не думал, что в мире столько интересного и необыкновенного. И Хосок искренне жалеет, что он не может проводить время с Тэхёном открыто, выкладывая дурацкие фотографии и не надевая маски и кепки; что не может с ним в полный голос говорить и смеяться с ним, как сумасшедший, а не постыдно к уху склоняться, потому что в любой момент могут узнать. Но ради того удовольствия, которое он получает, он готов терпеть всё это. У них есть ещё неделя, а потом начинается мировой тур на два месяца, и Хосок спрашивает себя, как достать билеты Тэхёну так, чтобы никто ничего не заподозрил, и как ему два месяца проводить в других странах без всех этих тайных встреч.

***

      Тэхён уже привык к тому, что Хосок, когда они гуляют по улице или находятся в общественном месте, выглядит так, как будто он участвует в конкурсе на перевоплощение. Кепка, очки и маска, скрывающая лицо, — обычный набор айдола, когда они с Тэхёном идут куда-нибудь. Он постоянно заставляет Кима оглядываться, чтобы проверить, идет ли за ними кто-нибудь, берёт Тэхёна за руку только в том случае, если никого нет рядом, а ещё чаще молчит, потому что боится, что его узнают. Киму всё равно: ему не надо видеть лицо, чтобы знать, кто идёт с ним рядом, поэтому он просто наслаждается обществом старшего, не прося о большем. Он знал с первого дня, на что идёт, когда написал Чону сообщение. Хосок предупредил его честно и сразу, когда он предложил встретиться по-дружески, что он публичный человек, а потому младшему придется привыкнуть к постоянной осторожности, и он всё поймет, если Тэхён откажется. Ким даже засмеялся: откажется? Ни за что на свете.       Сегодняшний день был особенным: это была одна из их последних встреч перед туром. Тэхён не мог ехать за Хосоком по всем местам, где тот выступал, потому что, во-первых, университет никто не отменял, во-вторых, денег у Тэхёна не было столько, чтобы два месяца разъезжать за айдолами. Он, конечно, мог бы устроиться уборщиком в агентство, но уборщики с ними же не ездят? В любом случае, оба стараются насладиться каждой минутой, но погода, как обычно, решает испортить всё, что только можно. Дождь начинается неожиданно, а у обоих как на зло нет зонта. Ким хмурится и ненавидит себя за то, что не посмотрел прогноз погоды: у Хосока только капюшон толстовки да кепка, ни то ни другое не защищает от ливня. Тэхён знает, что старшему ни в коем случае болеть нельзя, думает его даже куда-нибудь затащить, но вспоминает, что Хосок там всё равно не снимет ни кепку, ни мокрую толстовку. Чёрт бы побрал эту конспирацию.       Выход приходит в голову неожиданно: в соседнем переулке находится пекарня, в которой работает его святой хён с аналогичной фамилией. Конечно, придется раскрыть ему, что он общается с Хосоком. Вернее, как общается, встречается. Хотя в груди надежда, что он Чона не узнает, потому что вряд ли он настолько хорошо знаком с творчеством группы. Тэхён уже убедился, что Сокджин фанатом явно не стал. Другого варианта всё нет, потому что Ким не может позволить айдолу заболеть накануне мирового тура; Тэхён хватает парня за руку и тянет за собой в сторону пекарни. Они сворачивают в переулок и быстро идут к вывеске, Хосок не сопротивляется, потому что заболеть ему хочется меньше всего на свете. На двери написано дежурное «Для заказа или входа звоните по номеру такому-то», Тэхён барабанит в дверь, молясь, чтобы хён его услышал. И Сокджин слышит: дверь открывается прямо перед двумя изрядно промокшими молодыми людьми, и на них смотрит обляпанный в муке блондин. «Тэхён? Боже, быстрее заходите, вы промокли до нитки», — озабоченно говорит он, заметив их, и тянет за руку внутрь пекарни, а потом снова закрывает дверь на ключ. Внутри стоит вкусный запах выпечки, а сам Сокджин идет в подсобку и приносит парням по полотенцу. — Спасибо огромное, хён, а то на улице такой ливень, — благодарит Тэхён, кутаясь в полотенце сам и оборачивая полотенцем Хосока. Сокджин стоит перед ними в глупом фартуке и с мукой на лице. Тэхён поворачивается к Хосоку и говорит: — Хён, это мой хороший друг — Сокджин-хён. Сокджин-хён, это мой парень… — Сынхён, — буркает Хосок и кланяется. Тэхён в шоке, но понимает, что Хосок весьма предусмотрителен в отличие от него. У Чона нет причин доверять Сокджину, так что это объяснимо. — Очень приятно, Сынхён-ши, — улыбается Сокджин. Он немного обескуражен, потому что не знал, что у Тэхёна появился парень, но, в целом, очень рад. Ким-старший смеётся и добавляет: — Ты уже был у Тэхённи дома? Смирился с тем, что в ваших отношениях всегда будет третий? Или Ким Тэхён снял свой плакат Чон Хосока, висевший над кроватью?       Хосок в шоке. Он поворачивает голову на Тэхёна и удивленно смотрит, ожидая объяснений от младшего. Тэхён тоже в шоке, потому что такой подставы от Ким Сокджина, его заботливого хёна, не ожидал. Стыдно. — О, — до старшего, наконец, доходит, когда он видит красные лица парочки. Кажется, он сболтнул лишнего. Неужели Ким Тэхён за всё время свиданий со своим парнем не говорил о Хосоке? Он вообще может о нём не говорить больше двух секунд? Любопытно. — Простите за маленький спойлер. Я… — Хё-ё-ён, пирог, кажется готов, я… — из-за спины доносится высокий голос, и из кухни, находящейся в смежном помещении, выходит тот, кому стоило бы остаться там, но он видимо не слышал, что кто-то зашел. Хосок и Тэхён оба поворачивают голову на вошедшего молодого человека в белой футболке. — Чонгук-а? — спрашивает Хосок, поднимая брови, когда видит своего одногруппника в муке и каком-то глупом нежно-голубого цвета фартуке. Чонгук широко раскрывает глаза и смотрит на фигуру в странной одежде, с маской и кепкой. Он точно узнает этот голос из тысячи, потому что именно его обладатель просит ему принести чашку чая или помочь с готовкой. «Какого черта», — шепчет Тэхён, как только слышит слова Хосока, переводя взгляд с Чонгука на Сокджина и обратно. — Хоби-хён? — в ответ спрашивает Чонгук, смущенный ситуацией. Итак, его застал его же хён в самом нелепом положении. С кем это он интересно? Чонгук рассматривает одеяние хёна внимательнее и видит его красное лицо под маской, понимая, что, похоже, не одного его тут сегодня застали. — Тэхён-а, я сейчас не понял, твоего парня зовут не Сынхён? — удивленно спрашивает Сокджин, видя, как оба молодых человека замерли и судорожно сглотнули после того, как с губ Чонгука сорвалось имя его хёна из группы. Чёрт, его план сработал что ли? — Сынхён? — Чонгук начинает хохотать, глядя на сконфуженные лица Тэхёна и Хосока, завернутых в полотенца. — Очень оригинально, ценю это. Нет, Джин-хён, это абсолютно точно Чон Хосок собственной персоной. У него одного такие бёдра, которые даже за балахоном трудно не узнать.       Чон-старший думает о том, как здорово всё начиналось. О том, как он был рад встретиться с Тэхёном, как было здорово болтать с ним по телефону, ходить куда-то. И теперь он будет вынужден перестать его видеть, потому что им запрещено иметь отношения. И оба парня это прекрасно знают. Хосока выкинут из агентства, если об этом узнает директор. Айдол смотрит на Тэхёна, который расстроенным почему-то не выглядит, хотя стоило бы. — Сокджин-хён, ты за моей спиной крутишь роман с Чон Чонгуком? — Тэхён в ужасе растягивает слова, глядя на Кима-старшего. Хосок не совсем понимает, к чему сейчас этот спектакль, но, видимо, младший знает, что делает. — И ничего мне не сказал? Как поговорить о моей любимой группе, так «иди отсюда, Ким Тэхён, у меня нет времени», «и что в них такого», а как с Чонгуком пироги печь, так это запросто? Я предан.       Тэхён сбрасывает полотенце и сдергивает его с Хосока, после чего тянет старшего за руку из пекарни прочь. На улице дождь уже не идет, поэтому они могут спокойно продолжить гулять. Тэхён руки Чона не отпускает и тащит в парк, где по вечерам гуляют только одинокие старушки с собаками. Хосок позволяет себя вести и идёт молча, потому что всё ещё отходит от того, что только что спалился перед Чонгуком. Но потом до него доходит, что Чонгука он тоже раскрыл, хотя он и не говорил, что Сокджин его парень, но вряд ли он сдаст Хосока директору. Во всяком случае айдол искренне надеется на доброту и понимание со стороны младшего, ведь это не Юнги, в конце концов. Хосок приходит в себя только, когда обнаруживает, что они с Тэхёном стоят посреди каких-то кустов, которые настолько высокие, что без проблем скрывают их от общих глаз. Ким аккуратно касается большим пальцем щеки айдола, заставляя посмотреть на себя. «Всё будет хорошо, забудь о нём», — тихо шепчет Тэхён, и Хосок почему-то верит в это, смотря в огромные карие глаза напротив. Тэхён наклоняется к нему и нежно целует в губы, вызывая у старшего улыбку. Хосок не готов отказываться от парня: Ким быстро стал значить что-то большее, чем просто преданный фанат. То, как Тэхён смотрит на него, Хосока, не похоже на то, как на него смотрит большинство фанатов; это не слепое обожание, а что-то глубже и серьезнее. Чону с ним комфортно, он чувствует себя таким маленьким и любимым, как не чувствовал себя никогда. Даже сегодня, когда Тэхён завернул его в полотенце. Хосоку нужна забота. И ему нужен Ким Тэхён.       Тэхён отрывается так же нежно, как целовал его минуту назад, и опускает руку, оставляя Хосока просто стоять близко к нему, вдыхая запах одеколона. Хосок себе не так их прощание представлял, и потому, когда вдруг думает, что это был поцелуй на прощание перед туром, хотя они все ещё в этом парке под деревом, решает, что это его не устраивает. Чону нужно больше. Поэтому он сам хватает Тэхёна за шею и притягивает к себе, целуя уже более настойчиво. Ким улыбается и отвечает, притягивая Хосока за талию ближе к себе.

***

      Когда дверь за Тэхёном и Хосоком захлопывается, Сокджин и Чонгук остаются в одиночестве. "Они подумали, что мы встречаемся", — говорит Ким, они переглядываются, а потом начинают хохотать. Киму смешно, что его друг теперь встречается с айдолом, на которого слюни пускал больше года и с которым говорил в полубреде пьяный, а Чонгуку смешно, потому что он теперь над Чон Хосоком имеет невыразимую власть. Хосок сделает всё что угодно, чтобы пенсионер со стажем Мин Юнги не узнал о том, что Чон романы крутит, потому что ему тогда не поздоровится. Старший лез к нему, когда Хосок просто гулял, а тут точно не будет отпускать от себя, заставляя окончательно загубить свою молодость. Чонгук, конечно, понимает, что стоящий рядом с ним хён старше Юнги на год, но создается впечатление, что на самом деле это Мин старше Сокджина в два раза. А ещё обоим смешно от того, что их друзья подумали, что они встречаются, ведь это просто невозможно.       Чонгук смотрит на Сокджина из-под ресниц: он не может отрицать того факта, какой же хён красивый. Он не перестает удивляться тому, какие тут красивые пекари. Он даже жалеет, что познакомился с Кимом не в этом самом месте, потому что тогда он бы мог сказать: «С каких пор такие булочки продают булочки?». Хотя, если говорить не о подкатах, то Чону просто весело с Сокджином. Ему нравится проводить свое время с старшим, нравится помогать по кухне, нравится странный смех хёна, нравится, когда хён своими руками месит тесто. Ему просто нравится хён. И это так отличается от той жизни, которая у него была до этого: у Чона действительно ничего не было кроме группы. Он приехал в Сеул в пятнадцать лет и с тех пор только усердно работал. Ему, правда, не хватало вот таких дружеских посиделок. Конечно, идея встречаться с хёном кажется невероятно глупой, потому что Чон Чонгук абсолютно точно не влюблен в этот смех, в эти заботливые глаза и шутки, от которых смеяться вроде бы и не надо, но он смеется.       Отсмеявшись, Сокджин вытирает слёзы из глаз: у него перед глазами ещё долго стояли обалдевшие лица парочки, которую они с Чонгуком ухитрились поставить в самое неловкое положение. Он улыбается айдолу, который стоит рядом в своей белой футболке и глупом нежно-голубом фартуке Сокджина. Он никогда бы не подумал, что дурацкая идея Тэхёна может вылиться в появление в жизни Кима родственной души. Чон Чонгук – веселый донсэн. Старший наслаждается тем, что он может вести себя так, как хочет, не притворяясь никем другим. А ещё ему нравится, что младший смеется с его шуток, охотно ест его стряпню и нагловато ему подмигивает. Сокджин бы даже подумал, что он нашел своего младшего брата, если бы не его ускоряющееся сердце, когда этот самый «брат» кладет свою голову ему на плечо или обнимает от радости. Чонгук за последние недели стал необходим: он делает фотографии Сокджина с блюдами для инстаграма пекарни (айдол уверял его, что появление пекаря вместе с едой поднимет продажи вдвое из-за прекрасного лица старшего); он аккуратно раскатывает тесто своими сильными руками, пока Сокджин делает начинку; он отвлекает Кима разговорами, что приносит вдвое больше удовольствия работе. Иногда они что-то напевают, иногда просто обсуждают любимые фильмы. Чонгук не может приходить надолго (к сожалению, его расписание не позволяет ему поселиться в пекарне), но он выделяет полчаса в своем расписании, когда может. Иногда он просто забегает и покупает очередной пирог у Джина, за который ему дома влетит от Юнги, который тоже разъелся на Сокджиновских харчах. Менеджер уже посматривает на них странно, контролируя продукты в холодильнике, потому Чонгук и Юнги жрут в два рта за домом, оглядываясь по очереди. Слишком вкусно. Чону, конечно, не нравится с Мином делиться, но он будет ворчать потом весь оставшийся вечер и вздыхать, поэтому проще отдать половину. Дожили. — Хён, я хотел сказать, — начинает Чонгук, когда молчание повисает в воздухе после долгого смеха, но тут Сокджин резко вдыхает носом. Его глаза расширяются и с матами он несется на кухню. До Чона не доходит, что так дернуло хёна, но тут и до него доходит запах горелого. «Пирог!» — проносится в голове младшего, и он несется за хёном на кухню, где тот пытается реанимировать их детище. Черт бы побрал эту парочку. Но этого Чонгук вслух не говорит, потому что чувствует вину за сгоревший кулинарный шедевр. Он не знает, как отреагирует старший, поэтому включает тактику виноватой собаки, делает грустные глаза и идет к хёну, трогательно заглядывая ему в глаза и говоря: — Прости, хён, это всё из-за меня… — Не говори ерунды, Чонгукки, — грустно улыбается ему Сокджин, включая вытяжку посильнее. Конечно, он расстроен, ведь продукты не вернешь, но и винить Чонгука не получается, потому что они сами отвлеклись на Тэхёна и Хосока. Не надо было им вообще дверь открывать. Ким идёт к маленькому окну, что находится под самым потолком, и ставит стул, чтобы взобраться и открыть его. Он не понимает, кому в голову пришло делать такие высокие потолки на кухне, к которым он бы даже не лез, если бы его вытяжка работала нормально. Но судя по тому, что запах не уменьшается, придется вызвать мастера. Сокджин стоит на стуле, поднимается на цыпочках и открывает окно, поворачивая голову к Чонгуку и добавляя: — У каждого пекаря бывают ошибки. — Пусть тогда это будет моей ошибкой, Сокджин-хён, — говорит Чонгук, глядя на Кима. Он стоит недалеко от Сокджина, поэтому не понимает, почему хён не попросил его открыть окно. Старший улыбается на эту его фразу и вдруг не удерживает равновесия, начиная валиться и хватаясь за ручку от рамы. Чонгук реагирует мгновенно: он преодолевает те три шага, что разделяют их, и подхватывает хёна, спасая его от падения. Сокджин пунцовеет, когда чувствует те сильные руки, что заставляют его сердце биться чаще, на своей талии, но потом и вовсе превращается в помидор, когда Чонгук шепчет ему на ухо: — Тебе стоит быть более осторожным, хён.       Сокджин сглатывает, потому что этот «младший брат» слишком близко. Но Чонгук его быстро отпускает и бурчит что-то про неосторожных старших, пока у Кима в голове какой-то ветер гудит. Это вытяжка заработала? Он был бы рад. Чонгук щелкает у него пальцами перед носом, а потом аккуратно проводит по щеке, что заставляет Сокджина дернуться. Он не понимает, почему он весь красный перед этим ребенком, но надеется, что Чон подумает, что это жара на него так влияет. На кухне все-таки работала духовка. Чонгук быстро трёт щеку старшего, а потом убирает руку, отвечая на немой вопрос в глазах простое «У тебя мука там была, хён». В голове Сокджина стучит одна мысль: «Пять лет разницы, пять лет, пять лет», — когда он смотрит на лицо стоящего напротив Чона, которому тоже жарко от духовой печи (да, определенно от неё). Ким замечает у него на щеке и прямо около уголка губ муку, отчего чувствует острую потребность отплатить той же монетой. Он подносит к щеке айдола руку и аккуратно начинает стирать муку большим пальцем. Он ведет пальцем по лицу Чонгука, останавливаясь около губ, а потом проводит по уголку, глядя прямо на них. Ему кажется, что Чонгук не дышит, поэтому он переводит взгляд с его губ на глаза и видит, что Чон смотрит на него не отрываясь. Когда Чонгук переводит взгляд на губы Сокджина, старший понимает, что зашел слишком далеко. Им не стоит. Всё должно быть не так, поэтому Ким убирает руку и отходит от Чона. Ему срочно нужно выйти. «У тебя там тоже, я вроде стёр, но тебе лучше бы умыться, раковина знаешь где! Мне звонят, я выйду», — и быстрыми шагами выходит из кухни, а потом и из пекарни на улицу. Чонгук абсолютно точно уверен в том, что Сокджину никто не звонит, потому что видит его телефон на столешнице. Старший абсолютно точно уверен в том, что облажался по полной программе, потому что никак не может унять свое стучащее сердце, а еще найти телефон в кармане, потому что он, черт возьми, оставил его внутри. Твою мать. А ещё Сокджин совершенно не знает, как ему понимать то, что произошло сейчас. Он не понимает, что с ним творится, но он абсолютно точно знает, что сейчас он очень хотел бы поцеловать Чонгука. И спасибо его самообладанию, что он этого не сделал, потому что это был бы конец всего. Сокджин, конечно, списывает всё на Тэхёна, который зародил в его голове эту глупую мысль о том, что он мог бы встречаться с Чонгуком. Это абсолютно невозможно. Надо бы вернуться внутрь и продолжить шутить, но Ким пока что не знает как, потому что его застали врасплох. Благо его спасает тот факт, что младшему звонит менеджер и в приказной манере объясняет, что ему уже пора бы прийти из магазина. Потому Чон вылетает из входной двери, на ходу натягивая маску и шапку с очками. Он прощается с Джином и говорит дежурное «Увидимся, хён», после чего уносится в сторону общежития, попутно пытаясь заказать такси. Сокджин вздыхает, понимая, что никогда ещё так близко не был к провалу.

***

      Тэхён смакует слова, сказанные Хосоком в их последнюю встречу. «Чем больше я нахожусь рядом с тобой, тем больше я от тебя зависим, Ким Тэхён», — шепчет ему Чон Хосок прямо в губы, глядя прямо в глаза. Тэхёна кроет. Он клянется, что готов набить себе татуировку с этими словами на весь лоб, лишь бы никогда не забывать о словах Чона.       Хосок уехал несколько дней назад в мировой тур, отчего Киму жутко грустно, в связи с чем он в два раза чаще проверяет аккаунты всех известных фанбаз на наличие новых фотографий, сохраняя их в отдельную папку на телефоне. Его телефон изначально был храмом Чон Хосока, но теперь Тэхён перешел все возможные границы. Его фотопленка напоминает собрание фотографий Хосока, но, хотя младший и продолжает их сохранять, ценность представляют другие для него фотографии. У него есть папка, где от силы фотографий пятнадцать, называющаяся «Моими глазами». Это черно-белые фотографии его парня, сделанные исподтишка: пока Хосок смеется рядом с ним в своем нелепом наряде; фотографии его спины, пока он стоит перед ним в очереди; фотографии его рук на коленках, пока они сидят где-то; фотографии его силуэта на фоне какой-то любимой картины (эти две он ценит больше всего, потому что на ней сразу два шедевра). У них нет совместных фотографий, о чем Тэхён жалеет ужасно; однако он и так получает от айдола намного больше, чем любой другой человек, зачем ему еще?       В любом случае, жизнь продолжается, Тэхёну надо как-то функционировать дальше без Хосока, пока тот в отъезде, а потому он старается максимально отвлекаться, делая всё, что угодно. Конечно, они созваниваются по вечерам, когда Хосок уединяется в комнате (он, кстати, живет с Чонгуком, который уже спалил парочку), и болтают о том, как прошел день. Тэхён готов поклясться, что улыбка Чона-старшего светится так же ярко и через экран телефона, когда они говорят. А ещё у Кима появляется новая религия в виде сонного старшего, который (как считает Тэхён) невероятно умилительно зевает на камеру. Которому младший готов сколько угодно вечеров подряд желать спокойной ночи и даже иногда, когда выпадает возможность, смотреть, как он засыпает. В такие моменты Тэхён смотрит, как мирно спит Хосок перед камерой ноутбука, или слушает его сопение, пока не приходит Чонгук, который смеряет Кима недовольным взглядом из серии "опять моего хёна измотал вконец", после чего отключает звонок и убирает ноутбук с кровати старшего.       Сегодня у группы очередной концерт в Японии, тогда как у Ким Тэхёна встреча с его обожаемым хёном, который его недавно крупно подставил. И всё бы ничего, но Тэхён совершенно не знает, что сказать Сокджину, как оправдаться, поэтому уповает на чудо. Он достигает кофейни, где они договорились встретиться, и заходит внутрь, сдергивая с себя плащ. Сокджин ждёт его за столиком у окна, изучая какую-то книгу, обложку которой Тэхён видит впервые. — Прости за опоздание, Сокджин-хён, — говорит Тэхён, садясь напротив Кима-старшего. Тот отрывает глаза от книги и смотрит на пришедшего донсэна, улыбаясь. Он очень рад видеть младшего, как обычно одетого в классические брюки и рубашку. Что-то явно не меняется. — Ничего страшного, я недолго ждал, — отвечает ему Сокджин, закрывая книгу и убирая ее в сумку, стоящую рядом. — Заказал тебе мороженое со вкусом бейлис*, надеюсь, ты не опьянеешь и не начнешь дебоширить. — Очень смешно, хён, — говорит Тэхён, закатывая глаза. Сокджин не упустит возможности над ним подшутить, поэтому ему придётся платить той же монетой. — Как кстати дела с Чонгуком? Как долго вы встречаетесь за моей спиной? — Не поверишь, Тэхён-а, ни дня. Я в свободном полёте, — Сокджин поигрывает бровями, глядя на то, как Тэхён задыхается от шока. О да, он такой. — А ты как давно перетащил свою любовь с плаката в реальную жизнь, Казанова? — Хён! — восклицает Тэхён, а перед глазами стоит лицо Хосока, когда он его целует. Такое беззащитное, податливое, близкое, живое. Ему кажется, что он заключил сделку с дьяволом и продал всё на свете, чтобы быть с Чоном. И Тэхён ловит себя на мысли, что готов заплатить любую цену за это. Младший счастливо улыбается, когда его взгляд возвращается к Сокджину, который заметил помешательство. Тэхён спешит ответить: — Так само получилось. Представляешь себе, стали общаться после фансайна… Я та-а-ак счастлив, — тянет младший, а в голове один Чон Хосок. — Вижу, что сейчас морда от счастья треснет, — замечает Сокджин, забирая кружку чая из рук подошедшего официанта и делая глоток. Перед Тэхёном ставят небольшую тарелку с заказанным Кимом-старшим мороженым. — Когда мне от тебя ждать благодарностей? Что-то вроде «Ты у меня самый лучший хён»? — А с чего мне тебя благодарить? — удивляется Ким Тэхён на полном серьёзе, заставляя старшего поперхнуться чаем от такой наглости. Его, понимаешь, в люди вывели, с любовью всей жизни познакомили, а он не видит, почему должен благодарить. Ким Сокджин ставит себе галочку, что больше не будет помогать этим наглым и неблагодарным детям. Себе дороже. — С чего? — всё-таки слетает с его губ, когда Сокджину удается опомниться от первичного шока из-за неблагодарных донсэнов. — Тебе кто билет на фансайн выиграл? Чон Хосок или, может быть, королева Великобритании? Можно чуть больше уважения по отношению к старшим?! — Прости, хён, ты у меня самый лучший хён… Сразу после Хосоки-хёна! — смеется младший и показывает Сокджину язык. Тот тоже заливисто смеётся, от чего все вокруг оборачиваются на них.       Друзьям наплевать, они просто весело проводят время, как в старые добрые времена, и Тэхён совсем чуточку пьянеет от таящего на языке мороженого с бэйлис. Но ведь чуть-чуть ему не противопоказано? Поэтому он спрашивает через полчаса оживленного разговора то, о чём хотел давно узнать: нравится ли его хёну Чонгук, на что получает возмущенный взгляд и такое же возмущенное «Тэхён-а!». Младший смеется снова, но точно знает ответ.

***

      Чон Чонгук сам не знает, что творится в его голове, но, видимо, сожительство с Хосоком в номерах отеля на него жутко плохо влияет, потому что каждую ночь он все чаще думает о том, как скучает по своему хёну Сокджину, оставшемуся в Сеуле. Нельзя сказать, что они не общаются, потому что Чонгук пишет Киму, когда не устает до конца, а тот присылает ему фотографии своих кулинарных экспериментов, а ещё он взял за привычку делать смешные скрины с фанкамов и отправлять Чону, добавляя смайлики со слезами из глаз от смеха. Чонгуку вроде смешно, а вроде и грустно. Он даже одной ночью говорит Хосоку, что ему, кажется, нравится чуть-чуть Сокджин, на что Хосок не отвечает ничего отрицательного. Он вообще говорит много всего хорошего про Кима, так что вера Чонгука в том, что это не так уж и плохо, укрепляется с каждым днём больше и больше.       После последних концертов, когда группа возвращается в Сеул, Чонгук с нетерпением ждет свободного дня, чтобы пойти в любимую пекарню. Он не видел Сокджина два месяца, а потому несётся туда при первой же возможности. Но его встречает одно большое «но». «Ты к пекарю своему? Я с тобой», — заявляет Мин Юнги, как только Чонгук уже готов был хлопнуть дверью и уйти навстречу своему счастью. Чон останавливается в дверях и смотрит на старшего неверяще: он что-то перепутал? С какой радости рэпер Шуга пойдет к его Сокджин-хёну? «Я немного не понял», — удивленно отвечает Чонгук, все ещё держась за ручку двери, и думает о возможном побеге – старик всё равно не догонит. «Да что тут непонятного? — ворчит Юнги и надевает куртку с черной панамой, полностью закрывающей лицо. Он встает прямо перед Чоном и говорит: — Ты себя видел? Ты обратно не вернешься, потому что в дверь не пройдешь. У тебя вообще диета. Я пойду контролировать!» После этого заявления он огибает Чонгука и первым выходит из общежития, оборачивается и глядит на него, взглядом спрашивая, идет ли младший. Чонгук вздыхает и тащится за своим хёном. Видимо, будет весело.       Когда оба айдола подходят к давно знакомому месту, Чонгук выуживает из кармана телефон и звонит контакту «Сокджинни-хён», на который Юнги фыркает, потому что это какие-то непонятные милости. Он у Чона почему-то «Юнги-хён» записан, хотя за «Юнгини-хёна» или что похуже старший бы сломал телефон Чонгука об колено. Они все-таки рэперы, а не сопливые пятилетние мальчики. Дверь открывается, и на пороге стоит высокий парень в розовом фартуке, который радостно улыбается и пропускает их внутрь, закрывая за ними дверь на ключ. Чонгук снимает кепку и куртку, рекомендуя сделать Юнги то же самое, пока парень в розовом фартуке радостно щебечет о том, что видел фотографии с последнего выступления и сам прослезился, а потом рассказывает о том, что привезли какие-то продукты. Чонгук улыбается, а Юнги чувствует себя лишним на этом празднике жизни, но как только он собирается подобраться поближе к еде, ради которой пришел сюда, Чонгук хватает его за локоть, останавливая. — Джин-хён, это Юнги-хён. Он у нас самый старший, вы с ним раньше встречались. За моей диетой следить вздумал, — представляет Чонгук Юнги, как будто они в первый раз знакомятся. Юнги вообще-то смутно помнит встречу на фансайне, но всё равно благодарен Чонгуку, потому что имя старшего он и не помнил. Сокджин улыбается и выдает «очень приятно», кланяясь ему. Мину становится понятно, почему Чонгуку здесь как будто мёдом намазано: этот Сокджин очень приятный. А ещё он готовит всё то, что они ели втихаря. — Мне тоже, — отвечает Юнги и кланяется, после чего деловито оглядывается и выбирает свою будущую цель. Пирог обнаружен, поэтому он решает идти напрямую. — Я действительно слежу за диетой Чонгука, поэтому дам ему съесть только что-то некалорийное. Не волнуйся, Чонгукки, хён за тебя продегустирует и за тебя же выберет всё самое лучшее.       Сокджин тянется, чтобы его остановить, но ему необходимо проверить духовку, а потому он уходит на кухню, Чонгук сразу семенит за хёном. И вот теперь Юнги предоставлен сам себе. Как же давно он не ел ничего вкусного; весь его тур они питались только раменами и тем, что удавалось перехватить по дороге. Поэтому в голове Мина верещит маленький жрун что-то вроде «Мучное», и Юнги отправляется на дегустацию. Пока Сокджин протирает свое место, проверяет свои круассаны, за которые он решил неожиданно взяться, Чонгук болтает обо всём на свете, сидя на чистой столешнице и болтая ногами. Он сам не мог до конца понять, как он соскучился по этим широким плечам, по этой доброй улыбке и тёплому взгляду. И он знает, что Сокджин тоже скучал. Поэтому, когда хён снова стоит спиной, моя грязную посуду, Чонгук подходит к нему вплотную и обхватывает руками, прижимая к себе. Он утыкается в волосы Сокджина, вдыхая родной запах выпечки, перемешавшийся с запахом шампуня, и шепчет, что ему очень не хватало хёна. Ким улыбается, переставая мыть посуду и давая себя младшему обнимать. Ему немного щекотно из-за носа, который зарылся в его волосы, но он не решается отодвинуть от себя младшего. Однако в голове проносится мысль о том, что они не одни и Юнги может понять всё не так. Хотя этого так уже и не существует, потому что в голове у Сокджина всё окончательно спуталось. Но он всё же находит в себе силы и мягко отстраняет от себя донсэна, говоря, что ему нужно домыть посуду. Тот послушно возвращается на место и продолжает как ни в чем не бывало рассказывать смешные истории. Они снова весело проводят время, пока Чонгуку не приходит сообщение от Юнги. «Блин, я и забыл, что хён тут», — думает Чон, открывая то, что прислал хён. «Я ушел в студию, ко мне пришло вдохновение», — читает Чонгук голосом Юнги, а потом смотрит на второе сообщение, которое пришло только что. Там две фотографии: на одной Чонгук сидит напротив Сокджина на столешнице, улыбаясь ему, а на другой обнимает его со спины. Сообщение с фотографиями подписано незамысловатым «компроматик» и стоит хитрый смайлик. Чонгук думает о том, что Юнги больше точно сюда не придет, негодяй.       Когда Сокджин заканчивает свои дела, они решают выйти в помещение, где находится прилавок, как обнаруживают там полнейший разгром. Всё, что стояло на прилавках, или съедено, или надкусано. У Сокджина подлетают брови вверх, когда он видит масштаб бедствия, а Чонгук просто в шоке: у него просто невероятно невоспитанный хён. Виновника бедствия в пекарне и след простыл, на что Чонгука просто разрывает возмущение. Конечно, столько сожрал, пошел спать небось. Котяра. Вдохновение, как же, лежит на диване у себя на студии, судя по всему. Сокджин тоже возмущен: зарплаты не хватит это безобразие покрыть… Поэтому он поворачивается к Чонгуку и спрашивает: «А платить кто будет?». Чон сглатывает, думая о том, что Мин Юнги больше не то, что шагу сюда не ступит, он ни кусочка не получит, обжора!

***

      Ким Сокджин почти собирается спать, когда ему приходит сообщение с незнакомого номера. Он открывает и видит фотографию Хосока на иконке. Миленько. Привет, хён, это Хоби. Я как-то давно хотел тебе написать, но всё никак не мог. Хотел сказать спасибо, что ты тогда вмешался в судьбу Тэхёна и взял на себя ответственность написать мне его имя и вложить фотографию. И за фансайн, который ты для него выиграл, спасибо. Я сожалею, что нашим фанатам приходится тратить так много денег, чтобы с нами пообщаться, но ничего не могу с этим поделать. В любом случае, если бы не ты, хён, у меня бы сейчас не было Тэхёна. Хотел бы попросить, чтобы всё это осталось между нами, потому что так будет лучше. Ты клёвый! ♡ Кстати, скажи, пожалуйста, Тэхёну, чтобы он перестал покупать со мной фан-стафф, это немного пугает! Боюсь, что приду к нему домой, а там фотообои со мной или того хуже – постельное белье с моим лицом. Это будет стрёмно: спать на кровати, где моего лица больше, чем природой предусмотрено!       Сокджин начинает смеяться, отправляя Хосоку «Ты какого-то неправильного мнения о фанбоях! Не преувеличивай!», а в голове делает пометку, что нужно всё-таки попросить Тэхёна выкинуть то постельное белье…