Нет проблем; есть попытки решить

      С ним действительно было легко жить. Лорелин даже не надеялась на подобный исход — она скорее ожидала множество признаний в любви, множество ссор и множество горячих завершений этих криков, а также грязную квартирку где-нибудь в высотке, в холодильнике которой наверняка повесилась мышь.       Валериан был слишком самовлюблённым и увлечённым, чтобы грамотно распределять время для дома, мораль для работы и чувства для неё. Она знала, на что шла, когда приняла кольцо. По крайней мере, тогда ей казалось, что Валериан мог быть другим, мог переступить через своё плохое и стараться изменить это.       Она жестоко ошиблась.       Он был слишком исполнительным и работающим по правилам, чтобы оставлять дом в пыли, несмотря на своё отсутствие месяцами. Робот-уборщик работал слишком исправно. Валериан также был слишком "играющим по правилам", чтобы не помогать ей или не починить визуализатор прямо сейчас, когда она хотела посмотреть фильм, а он засел за свою любимую игру.       И это было... не раздражающе, не странно, а великолепно (?). Она словно попала в рай и не могла выйти из него.       Сама Лорелин привыкла всё делать руками — мыть посуду, мыть полы, полоскать одежду, выбивать ковры, готовить и прочее-прочее. Но в этом веке не надо было выбивать ковры или мыть посуду, за тебя это сделают. Тебе лишь надо отдать приказ дрону или составить посуду в специальную машину. Последним, кстати, занимался Валериан, потому что Лорелин любила иногда что-нибудь приготовить и "Отдавать остатки еды, которую я могу потом слизать, роботу — кощунство".       Это был идеальный семейный быт. После этого быта был идеальный и далеко не семейный секс. Девушка не могла предположить такое, надевая кольцо на палец; она не могла мечтать о подобном, путешествуя с группой бродячих актёров и думая, что сейчас вот этот факел сожжёт её волосы, а денег на мази у ней нет.       Если она видела проблему, она говорила Валериану и вместе они старались решить её. Если её что-то не устраивало, но это было глупостью, она молчала, потому что понимала глупость происходящего. Она была равной и чуть умнее, поэтому начало проходило хорошо.       Она закрывала глаза на взгляды Валериана на других женщин — сколько бы она не просила, этого всё равно было не избежать, потому что он был нормальным мужчиной. На психологии они проходили, что стук каблуков так вовсе всегда привлекал внимание независимо от мыслей, как и некоторые духи. Лорелин скорее бы беспокоилась, если Валериан перестал смотреть. Да и делал он это украдкой, пока думал, что она не видит. К тому же она всегда могла использовать это в их поддёвках, использовать как козырь, чтобы остаться в выигрыше.       Его любовь к алкоголю не была губительна для его организма и их кошелька, хотя ей хватило одного раза, когда она забыла баллончик с отрезвителем и тащила его до дома на своём горбу. В конце концов, у него стало на одну причину меньше пить.       Валериан по-прежнему пытался казаться излишне крутым, но Лорелин это скорее умиляло, о чём она не забывала каждый раз говорить (особенно, если они работали не вдвоём). Она была уже его, но он продолжал пытаться заполучить эту девушку ещё ближе, и эти попытки Лорелин иногда даже восхищали, когда девичья романтичность ударяла ей в голову. Он мог пытаться защитить её, когда это было не нужно, но тут же поднимал руки вверх, видя взгляд. Он также понимал, когда она действительно нуждалась в защите и делал это, не ущемляя её гордость. Он мог позволить защитить себя, выставляя это помощью — о таких случаях они всегда молчали, но Валериан их признавал.       Но самое удивительное было в том, как она теперь ловко закрывала глаза на все недостатки Валериана, находя каждому оправдание такое убедительное, что сама верила до глубины души. Ей нужно было просто отвернуться от некоторых моментов — жизнь становилась настоящими сказкой и раем одновременно.       А ещё Лорелин не знала мира. Не знала о убийственных бабочках и добрых каменных глыбах, не знала о возможностях водных обитателей и влиянии на мозг всех газов. А Валериан всё это помнил и рассказывал, показывал, объяснял. Большая часть их отпуска, несмотря на любовь парня к пляжам, прошла на Альфе.       Но Лорелин иногда так не хватало Земли.       Не хватало материнских объятий и гордости в маминых глазах, когда она увидела бы выбор дочери; дурацких наставлений отца и возможности сказать, что теперь она не принадлежала семье.       Их объединяло с Валерианом желание иметь семью, крепкую, основанную на любви. Возместить утраты от потерь. Пусть его отец, возможно, был жив, Лорелин принимала решение считать его мёртвым.       Они хотели жить.       — Ты бы не хотел использовать скачок времени, чтобы снова увидеть мать?       Валериан подскочил от наигранного шока и поперхнулся каким-то энергетиком по-настоящему, пытаясь отплевать едкую жидкость из гортани. Надо было настроить покупки в списке и внести любой вид этого дерьма в запрещённое.       — Так нельзя. Знаешь, некоторые смерти влияют на нас и наши дальнейшие поступки, поэтому мы можем изменить всю историю, лишь лишний раз поговорив. Да и это слишком близкий участок времени, чтобы мы могли туда прыгнуть, — Валериан нервно дёрнул плечом, вытирая подбородок и колени бумажным полотенцем.       Сейчас он так легко говорил об этом (Лорелин подозревала, почему), что ей практически не верилось.       — Если бы ты всё время играл по правилам, то я бы не стояла здесь с тобой, — она слишком дразняще обняла его сзади за шею, когда он не мог сопротивляться и по-прежнему сидел на диване и не имел ни малейшего шанса сбежать.       Если бы у него сейчас не были липкие руки, возможно, он бы попытался перекинуть её через спинку и усадить себе на колени. Или просто перекинуть, он мог это сделать.       — А вдруг я возьму и разочаруюсь? А вдруг этот разговор заставит мать не идти на эту встречу и она выживет? Ты правда хотела бы прогнить всю жизнь в темнице? — он посмотрел на неё снизу вверх, запрокидывая голову и играя кончиком носа с её волосами, поворачивая голову туда-сюда. — Мы агенты безопасности и должны предотвращать подобное.       Лорелин знала, что мир несправедлив. Что есть ненужные убийства, что есть теракты и эпидемии, что есть случайные смерти и несправедливые смерти. Если они будут играть со временем, то всё порушится, космос будет переполнен живыми существами, а всевозможные системы рухнут.       Но иногда так хотелось справедливости. Для других, для близких. У неё не было привычки слушать приказы, тем более слушать Валериана, который старше её по званию, но младше по уму.       — Ну а всё-таки? — она переспросила, надеясь выведать что-то более интересное, чем "мы должны".       — Мама бы не одобрила, наверное.       Иногда Валериан её поражал. Он часто говорил, каждый раз практически на миссиях, что умрёт за неё. Она понимала, что, если бы он умер, она бы совершила скачок на несколько минут назад, пусть скорее всего растворилась во временных потоках, лишь ради крошечного шанса на его жизнь. Пускай бы не одобрил, пуская она сама бы умерла, но он бы был жив. Она действовала бы без оглядки.       Она жила в одиннадцатом веке, не надеясь на уважение к себе или равенство с будущим мужем, не надеясь дожить до сорока, не надеясь на оценку своих способностей. Он жил один, не надеясь увидеть рядом с собой того, кто бы его дополнил, принял. Лорелин потеряла кусочек своего сердца, как только увидела его впервые. Теперь они жили вместе, любили вместе. У них были проблемы, но всё же... Лорелин была счастлива.       Но она это никогда.       Ни за что.       Ни в каком временном потоке.       не скажет вслух.