Нет проблем; есть попытки решить

      Он помнил. Он помнил абсолютно всё — вплоть до количества оттенков красного в этой яркой вспышке, которую передавал дисплей. Он помнил, как решил называть взрыв вспышкой — так не было слишком больно при очередной мысли. Он помнил глаза матери и её изогнутые в политической улыбке губы. Помнил её интонацию, помнил каждое слово в её речи.       Он был шестилетним мальчиком. Ни на что не годным. Бесполезным.       Сейчас он был специальным агентом в пространственно-временной службе Города тысячи миров. Он был пьян до такой степени, что Лорелин перед ним троилась. И от этого он улыбался как настоящий дебил, который имел об этом диагнозе справку; ведь лучше одной его Лорелин целых три его Лорелин!       Но вместо рассказа о собственной жизни дорогой невесте он слушал о жизни в одиннадцатом веке. Хреново жилось тогда девушкам, кстати.       Андроиды подливали в его кружку ещё пива, а в стакан девушки сок, но, вполне вероятно, сок действовал на организм как-то не так. Мало ли из чего его делали.       — Тогда чума ходила. Оспа вообще заставляла людей сжигать дома. Ну, и мама слегла. Наш дом сожгли. Отец хотел меня продать, как какую-то свинью, но я сбежала вместе с бродячими актёрами. Знаешь, всегда любила, а в детстве как-то раз в лесу потерялась... пришлось месяц выживать одной! И навыки прокачала, опыта набралась...       — Эй, девушка!       — Страшно тогда было до жути. Знаешь, если бы ты тогда появился передо мной, я бы вышла за тебя, как только смогла бы разговаривать. До сих пор в голове так чётко вижу, как ты тогда из темницы нас...       — Эй, девушка! Да брось ты уже своего невменяемого, пошли с нами!       Валерина отодвинули прямо вместе со стулом — магнитное поле на одной единственной ножке стало раскачивать от резких неположенных движений, — и майора чуть не укачало. Ну свой корабль хорошо он переносил, а вот любую тряску — нет, спасибо.       Валериан взирал на широченную спину качка, который был явно слишком раздут для человека и троился. Наверняка какой-то полукровка.       Альфа — город тысячи планет. Город, где обменивались опытом множество рас. Многонациональный город без каких-либо предрассудков, где до сих пор не считались с мнением женщин, а специальные агенты судили по расе опасность существа.       Мужик перед ним был явно невменяем или просто слишком тяжёл — пространство между ножкой стула и полом сократилось до нуля, а сиденье качалось из стороны в сторону, — поэтому Валериан просто выстрелил в спину электрошокером одновременно с Лорелин, которая со всей дури ударила по голове.       — Я что, правда так плохо выгляжу?       — Как будто не спал месяцев пять и у тебя приход, — быстро отрапортировала девушка, даже не посмотрев на парня. Валериан потрогал свои мешки под глазами, гадая, неужели в реальности всё настолько плохо выглядит.       — Я тоже тебя люблю, дорогая, — он отсалютовал ей, убирая оружие за пояс и нажимая кнопку камуфляжа.       Лорелин лишь фыркнула, поправила волосы и даже не потрясла рукой от сильной отдачи. Валериан лишь мог молча восхищаться ею.       А затем рассказать про каждый оттенок в том взрыве. Про Париж и его летающие машины, ублюдков-людей и не-людей, про сморщенное лицо бабки и Изумрудный округ. Про отца, на которого он старался походить от слова "никак", и обманутые ожидания.       Его родители мертвы. На этом он ставил точку. Всегда.       Чуть позже, дома, под какой-то дурацкий фильм о том, что любовь спасёт мир, Лорелин его спросила, впиваясь пальцами в чёрные пряди волос:       — А если бы я совершила что-то ужасное, преступила закон, обманывала тебя, оставляя в счастливом неведенье, ты бы тоже похоронил меня?       Проектор именно в этот момент заглючило, а объёмная голограмма стала скакать из 3D режима в плоский и обратно. Ну и ладно, он не хотел смотреть на поедающих друг друга людей в объёме.       — Как помнишь, мы ещё на службе вместе лишь благодаря тому, что хорошая команда. Хорошо сглаживаем косяки друг друга, — он на секунду замолчал, практически боясь глядеть в глаза возлюбленной. — Я не могу без тебя. Ты нечто невообразимое.       У Лорелин была своя мораль, которая мешала жить как подобало обычным агентам службы. Как подобало обычным гражданам. Валериан вообще сомневался, что она смогла бы выжить с тем количеством неприятностей, которые сваливались на неё из-за этой бесконечной доброты и справедливости, которые пёрли из неё из всех щелей. Впрочем, поэтому он всё ещё оставался влюблённым идиотом.       Она по-особенному улыбнулась и продолжила гладить Валериана по голове, прижимаясь поближе.       — И как же меня угораздило тоже? — прошептала она себе под нос. Парень лукаво улыбнулся (было в этом нечто от дьявола) и приподнял голову. Лорелин так прекрасно пахла, какими-то луговыми цветами и мокрой травой, росой, немного землёй; пахла личной весной, что он вечно утыкался бы ей носом в живот, но всё же.       — Потому что я покорил твоё сердце с первого взгляда, признай.       Она критично осмотрела его и снова произнесла:       — Нет, действительно, как меня занесло?       Личные принципы Лорелин были в ней так глубоко, так в душе, что она могла с присущей иномирянцем лёгкостью переступить через черту закона ради них. Валериан же жил ради законов (большую часть сознательной жизни), это отделяло его от того, кем он был раньше, это отделяло его от черты "быть бесполезным". На одних законах он держался после не-окончания школы и до встречи с ней. Помнил прошлое, принимал его. Оно делало его тем, кто он есть. Лорелин хотела сделать из него кого-то другого, прося отдать единственный экземпляр, срущий копиями всего подряд, который принадлежал государству, расе, которая по принципам долга его заслужила. Прося освободить преступника-террориста, которого сама уговорила отложить бомбу, или хотя бы вернуться на пару часов назад, чтобы уладить это всё по-другому.       — У него трое дочерей, чёрт возьми, которых держат непонятно где и могут убить, если он не принесёт выкуп или не взорвёт город. Он согласился на сдачу, думая, что его дочерей спасут, а не то, что его будут пытать!       Лорелин держала его возле каких-то новых границ, не давая переступить, по её мнению, самые опасные. Не давая превратиться в солдата.       — Он заложил ещё четыре бомбы, чёрт возьми! Совет всех рас просто разорвёт нас на части, если мы его возьмём и отпустим. Людей, которые основали Альфу, могут выгнать из-за этого. Он террорист, Лорелин. Его дочерей освободят тогда, когда он скажет про места, где установлены остальные бомбы, которые надо обезвредить. Такие, как он, оправдываются своими детьми, а сами убивают сотни чужих детей, матерей. Которые были тоже кому-то детьми, сёстрами и матерями, — Валериан снял шлем, больше не в силах стоять без какого-то движения и раздражаясь из-за любого прикосновения к своей коже. — Мы всего лишь сторожим и проверяем, как работает сыворотка правды. Ничего больше. Никто не вскрывает ему череп и не ломает кости.       Несмотря на все высокопарные речи, Лорелин всё равно зашла туда и заговорила с террористом. Ей ничего не угрожало, она могла постоять за себя и отстоять себя, Валериан знал. Но всё равно пошёл вслед за ней, оставив пост.       Террорист рассказал, где бомбы, стоило Лорелин лишь пару минут поговорить без угроз и напора, подобрав правильные точки давления. Все бомбы обезвредили. А этого мужчину больше никто не видел, как и трёх его дочерей, освобождением которых напарники занимались лично.       Теперь они редко будут играть по правилам.       Валериан надеялся дожить до тридцати.