Светлячок

– Гарри! Не спи! – Невилл толкает меня локтём, и я вздрагиваю, поднимая голову. Биннс монотонно насвистывает какую-то мелодию под аккомпанемент скрипов десятка перьев – кажется, у нас контрольная работа… Опускаю голову – я уснул на листе пергамента, на котором написана разве что моя фамилия. Всё равно не вспомню ничего – голова тяжёлая, мучительно хочется спать. Невилл шепчет мне тихо: – Чем ты занимался ночью, раз сейчас засыпаешь? Я против воли улыбаюсь – если бы я сказал, что я делал, Невилл… Его глупый детский страх перед Снейпом никуда не делся: Невилл до сих пор прячет глаза, когда мимо него проходит директор. Представляю его реакцию на ответ о том, что всю ночь я учил бывшего профессора Зельеваренья игре в карты – маггловская забава оказалась неожиданно увлекательной, и к утру он разделал меня под орех. А когда я, зевая в кулак, предложил ещё партейку, сурово поджал губы, становясь похожим на того Снейпа, которого я когда-то ненавидел, и строго ответил: – Идите спать, Поттер. И я пошёл, хотя трёх часов сна мне не хватило. И сейчас меня накрывает сонное оцепенение. – Сдаём работы! – объявляет Биннс, и меня не мучает совесть, когда я отдаю ему пустой лист. Пускай. История Магии никогда не была моей сильной стороной. На перемене мы с Невиллом выбираемся к озеру, но на этот раз ненадолго – ноябрь приносит с собой холод и первые заморозки, под ногами хрустят листья – сплошь в прожилках инея. Мы стоим у озера, наблюдая за ленивым плаваньем огромного кальмара, и молчим, а потом Невилл осторожно, пытаясь быть деликатным, спрашивает: – Ты кого-то нашёл? – Что? – я по привычке поправляю очки и рассеянно смотрю на него. Друг тушуется, трёт затылок ладонью и оправдывается: – Ну, ты в последнее время так сияешь, что я… решил, что ты влюбился. – Глупости, Нев. У меня просто хорошее настроение, – ложь слетает с губ легко, но внутри на секунду всё сжимается. Я не хочу об этом думать и не думаю – так не заставляй хотя бы ты, дружище. Мы молчим, возвращаясь в замок и добираясь до кабинета Прорицаний (лучше они, чем Нумерология или Руны), и Невилл изредка косится на меня, как человек, который обидел кого-то, а теперь не знает, как извиниться. Мне жаль, что я вызвал у него это чувство, но я молчу тоже – Нев разбередил осиное гнездо. Трелони, ни капли не меняющаяся от раза к разу – разве что её шарфы становятся всё более яркими, а очки, если это вообще возможно, всё более огромными, – встречает нас потусторонними завываниями и обещаниями смерти. К счастью, на этот раз безвременную кончину пророчат не мне, но я не интересуюсь личностью счастливчика. Сажусь позади белой, как простыня, Лаванды Браун и беру в руки чашку – гадание по чаинкам жутко скучное, но, кажется, у Трелони закончились варианты. – Откройте учебники и постарайтесь определить, что ждёт вас впереди. Пусть магия чаинок поможет вам узнать ваше будущее… – замогильным голосом вещает Трелони. Симус склоняется к самому уху Парвати и тихо шепчет ей: – Чаинки говорят мне, что ты согласишься сходить со мной на свидание. Что отвечает ему покрасневшая Патил, я уже не слушаю – от выпитого чая чуть горчит на языке, а в чашке – расплывчатые контуры чего-то непонятного. Я не силён в Прорицаниях, но знаю Трелони; когда она приближается ко мне, чтобы взять чашку, я жду завываний и обещаний гибели, но она вдруг улыбается мечтательно и произносит с придыханием: – О, мой милый мальчик… Вижу, – тонкие пальцы оглаживают ободок чашки, – тебя ждёт великое чувство… – Любовь? – восторженно восклицает Лаванда, с завистью глядя на меня, но Трелони качает головой, поправляя бахрому на шали: – Необязательно, дорогая. Я чувствую только неожиданное и мучительное раздражение – и заталкиваю его поглубже, но оно всё равно щекочет мне нервы. Со Снейпом мы встречаемся, когда у него нет дел; директор Хогвартса – чертовски ответственная должность, его часто не бывает в замке, а иногда он появляется только для того, чтобы разобраться с бумагами, и тогда ему не до всяких мальчишек вроде меня. Я не обижаюсь – у меня есть Нев и Луна, а ещё я вновь начинаю общаться с Джинни, с которой так резко и болезненно порвал в прошлом году; теперь, когда у неё есть Дин, она не таит обиды и не злится на меня – иногда я помогаю ей с уроками. И всё же, странное дело, со Снейпом мне проще, чем со всеми моими друзьями. Он не требует от меня откровенности или соответствия каким-то представлениям, он просто есть – строгий и немногословный. И я влюбляюсь в него такого, как глупый ребёнок. Которым, по сути, для него и являюсь. Сегодняшняя встреча вновь отменяется. Он сказал об этом вскользь, торопливо, и уже был одет в дорожную мантию – я только кивнул и пожелал удачи. Что делать весь субботний вечер, я не знаю. Я иду к озеру и долго стою, глядя на начинающую подёргиваться дымкой льда водную гладь. А потом меня находит Малфой – с раскрасневшимися от холода щеками он совсем не похож на высокомерную статую, какую иногда напоминает. Малфой легко хлопает меня по плечу и спрашивает: – Скучаешь, Поттер? – Шёл бы ты к чёрту, – беззлобно огрызаюсь я, и Малфой усмехается. Обнимает себя за плечи – ему, должно быть, чертовски холодно – и предлагает: – Не хочешь сыграть с нами? – С вами? – я смотрю на него непонимающе, и Малфой, будто засмущавшись, трёт свой затылок. Поясняет чуть нервно: – Со слизеринцами. Если ты, конечно, не… – Пойдём, – отвечаю я раньше, чем он договаривает. Наверняка это очередной продуманный ход – кто будет трогать факультет, который водит дружбу с самим Гарри Поттером? И вместе с тем – для меня это неплохая возможность скоротать время. Снейп, если бы узнал, что я собираюсь заглянуть в местный террариум, должно быть, сказал бы, что я безмозглый дурак. Хотя кто его знает, этого Снейпа… Мы идём по тёмным коридорам подземелий, которые в детстве я так искренне и отчаянно ненавидел, и перебрасываемся словами, как старые друзья, давно не видевшие друг друга. Драко шепчет пароль (у меня ком в горле, когда я слышу «последняя битва»), подталкивает меня в спину, понукая зайти первым, и я, замёрзший, предстаю перед несколькими слизеринцами. Повисает долгое молчание – мне кажется даже, что сейчас Панси, или Блейз, или Тео выкрикнет: – Какого чёрта ты привёл сюда Поттера? Проваливай! Но Паркинсон подходит ко мне первая, встряхивает короткими волосами и протягивает руку для рукопожатия – по-мужски. И девичьи пальцы стискивают мои, будто предупреждая: только попробуй причинить нам вред. А следом за ней все слизеринцы (разумеется, те, кто нашёл в себе силы вернуться в Хогвартс) идут ко мне, чтобы сжать мою руку в тисках. И хотя в глазах многих я вижу предупреждение напополам с плохо скрываемой неприязнью… пускай. – Так во что мы собираемся играть? – спрашиваю я у Драко, когда тот беззаботно заваливается в кресло и указывает мне на соседнее. Малфой хищно улыбается, становясь похожим на огромную птицу, и отвечает: – Правда или действие, Поттер. Ты можешь уйти от ответа, но каждый отказ от хода будет стоить… дай-ка подумать… – Стакан огневиски, – услужливо подсказывает Паркинсон, и бутылки в руках Теодора Нотта чуть слышно звенят, соприкасаясь друг с другом. Я усмехаюсь – и киваю. Игра начинается. Меня спрашивают сразу после Панси – Паркинсон, получившая возможность хода, сверлит меня тёмными глазами, так похожими на те, о которых я стараюсь вовсе не думать, и тянет: – Правда или действие, Потти? – Правда, – отвечаю, и кто-то из слизеринцев недовольно кривится – они наверняка ждали действия, но я не такой дурак, чтобы рисковать в сердце серпентария. Паркинсон долго молчит, постукивая пальцем по своей верхней губе, и Блейз не выдерживает: – Задавай уже давай! – Отвали, Забини, – отмахивается она и смотрит на меня. – Почему вы расстались с мелкой Уизли, Поттер? Слизеринцы замирают, и я вдруг понимаю, что это и впрямь их интересовало. Кто бы мог подумать… Усмехаюсь, не зная, отвечать правду или отказаться… Но не хочу пить с первого же хода – огневиски сразу ударит в голову, и один Мерлин знает, что я выкину. Поэтому говорю после пары секунд тишины: – Думаю, Джинни просто не нравилось встречаться с геем. Я жду изумлённого молчания или злости, я жду реакции, которую увидел бы, скажи я это гриффиндорцам; но слизеринцы даже не переглядываются. Паркинсон, как будто ничто в новости про Героя, предпочитающего мужчин, не удивляет её, кивает и торопит меня: – Задавай дальше. Драко выбирает действие, и я, вспоминая значки «Поттер – слизняк», с мстительным удовольствием пишу на его высоком аристократическом лбу «Поттер – красавчик» несмываемым маркером: теперь эта запись, которую не скроешь ни одним заклинанием, продержится два дня. Слизеринцы хохочут, Малфой картинно закатывает глаза, а я улыбаюсь – и позволяю себе пропустить вопрос, который он задаёт Блейзу, и ответ Забини. Я думаю о том, что сейчас делает Снейп. Должно быть, он очень занят и даже не вспоминает обо мне – да и с чего бы? Игра идёт, идёт, идёт, пару раз я выбираю действие, один раз – отказываюсь от него, выпивая огневиски, в голове начинает приятно шуметь. – Поттер, не спи! – окликает меня Малфой, и я вздрагиваю. Тео Нотт многообещающе улыбается и спрашивает у меня: – Правда или действие? Я снова выбираю правду, и это – моя ошибка. Потому что Нотт, улыбнувшись ещё шире (в нём уже добрая пара стаканов огневиски), лениво тянет: – Расскажи про мужчину, которого ты хочешь, Поттер. Воспоминанием обжигает – чёрные глаза, тонкие строгие губы, неуступчивые на вид, длинные чёрные волосы… Я поднимаю стакан с огневиски, салютую им слизеринцам и выпиваю до дна. Что происходит потом, я запоминаю плохо – какие-то вопросы, глупые задания… К полуночи все из нас уже основательно пьяны: больше всех в себя залил Забини, но и мне хватило – я не фанат алкоголя, и мысли путаются, путаются, путаются… Вспышка – Малфой поддерживает меня под локоть, помогая идти, и оставляет в коридоре: он не сунется к гриффиндорцам, конечно. Вспышка – я иду по памяти тела, не осознавая, что делаю, цепляюсь за стены и попадающиеся на пути двери, вслед мне что-то недовольно бурчат разбуженные мной портреты. Вспышка – и я стучусь, и мне открывают, и… Я прихожу в себя от ледяной воды, льющейся мне на макушку; я дёргаюсь, открываю рот, но лишь давлюсь, кто-то придерживает меня, вынуждая наклонять голову, пытаюсь вырваться – не могу. Поистине железная хватка. Сознание понемногу проясняется, мне под нос пихают дурно пахнущее зелье, и мне кажется, что меня сейчас вырвет, я мотаю головой, кто-то недовольно цедит: – Это Антипохмельное. Глотай! И потом мне попросту зажимают нос. Вливают в открывшийся рот зелье, на языке остаётся привкус гнили, я жмурюсь, медленно проходит боль в висках и туман в голове. Когда я открываю глаза снова, меня отпускают. Поворачиваюсь, уже догадываясь и боясь этих догадок, и натыкаюсь на усталый раздражённый взгляд Северуса Снейпа. И я могу выдать только одно: – Мерлин… – К сожалению, не он, мистер Поттер, – сухо и очень официально говорит Снейп. Его руки мокрые по локоть, на груди пятна воды, на нём – одна ночная рубашка, ворот которой надёжно скрывает шею, и я ловлю себя на том, что завороженно, как последний извращенец, пялюсь на очертания сильного худого тела, проступающие под намоченной тканью. И мне стыдно невообразимо, и я не знаю, куда деться, хоть проваливайся под землю… – Не хотите мне рассказать, где и с кем так надрались? – спрашивает Снейп, но я каким-то образом знаю: он в курсе. Прекрасно он понимает, кто мог напоить Гарри Поттера, и теперь – проверяет то ли мою честность, то ли… – Я был один, – отвечаю и, чуть подумав, добавляю: – Сэр. По его лицу невозможно ничего прочитать, и мне становится страшно – вдруг я разочаровал его? Вдруг он решил больше не связываться со мной? – Идите спать, мистер Поттер, – тихо и устало говорит Северус Снейп, и я с ужасом замечаю тёмные круги под его глазами. Я разбудил его! К неловкости прибавляется острое чувство вины – какой дурак, ну, что тебе стоило дойти до своей гостиной и лечь спать в свою кровать, не мешая ему… Полная Дама меня не пропустит: на часах давно за полночь, она спит, а тех, кто её будит, по-своему наказывает: если хочешь, ночуй в коридоре. Ему я об этом, естественно, не говорю, тороплюсь куда-нибудь убраться, но Снейп впивается в моё плечо пальцами с такой силой, что мне больно, и отрывисто бросает: – Думаю, диван вам сгодится. И он позволяет мне лечь спать в соседней комнате, а сам уходит в свою спальню. И от мысли о том, что он – там, в кровати, в одной этой своей нелепой ночной рубашке, мне жарко, стыдно, душно… Мне снится моё сражение с Волдемортом. Мне снится, что я кричу заклятье – но не Экспеллиармус. Я швыряюсь в красноглазого ублюдка Авадой, и за секунду до того, как зелёный луч настигает его, на его месте оказывается Северус Снейп. А потом я падаю – наяву или во сне, не разобрать. И прихожу в себя от того, что кто-то трясёт меня за плечи. – Чёрт бы тебя побрал, Поттер! – я открываю глаза, и он облегчённо выдыхает. Садится рядом со мной, трёт виски, и я подгребаю одеяло к груди, судорожно пытаясь отыскать слова извинений – знал, что так будет, нужно было уйти… Раньше, чем я успеваю произнести это, он глухо спрашивает: – И часто тебе снятся кошмары? Ответ «Каждую ночь» умирает в горле; я откашливаюсь и нервно отвечаю: – Редко, сэр. Всё нормально, сэр. Я бы, наверное, рассмеялся от собственных слов, но смех переплавляется в глухой судорожный вздох. Снейп протягивает руку, и я чудом не отшатываюсь – мне ещё видятся отголоски сна, я ещё… убиваю его… Он касается пальцами моей щеки, от этого прикосновения меня прошибает разрядом тока. А Снейп смотрит на меня, как будто впервые увидел, и очень мягко, хотя и очень хрипло, говорит: – Ты плачешь. – Это… это просто… – не найти слов, чтобы оправдать собственную слабость. Он кивает чему-то своему, переводит на меня задумчивый взгляд и говорит: – У меня где-то было зелье Сна без сновидений. Подожди тут, я сейчас… – Нет! – безотчётная паника накрывает меня с головой, я судорожно цепляюсь за его плечи и, частя и срываясь на по-детски обиженную интонацию, твержу: – Нетнетнет, пожалуйста… Мне всё кажется, если он сейчас уйдёт, уже не вернётся. Но об этом я ему не говорю – только сжимаю за запястья торопливо и нервно, забывая о непристойной двусмысленности этого прикосновения, и мне хочется рыдать и смеяться, но я лишь бледнею, кусаю губы, смотрю на него, растерянного моей вспышкой, он что-то говорит, но я боюсь услышать его слова, всё твержу, твержу глупости на грани мольбы, и… и срывается – непонятно как, я не хотел этого, не думал об этом – между «пожалуйста» и «не уходите» пронзительно отчаянное: – Поцелуйте меня. Наверное, я всё же сплю. Так бывает, сон во сне, мечта в кошмаре, так бывает, не наяву же это происходит – не могут его губы, безжалостные губы, быть такими мягкими и осторожными, а ядовитый язык – ласковым, не может же быть такого, чтобы Северус Снейп целовал глупого Гарри Поттера, не может… Но если это сон, то мне можно всё. Протянуть руку, вплести пальцы в его волосы, скользнуть другой ладонью по шее, прижаться к самому уязвимому месту – туда, где под фланелью рубашки бугрятся шрамы. Он сжимает меня в объятиях, и я почти теряю сознание от детской радости, а потом он вдруг отшатывается, вскакивает, поднимаясь с дивана, прижимает ладонь к губам, будто пытаясь стереть следы поцелуя, и глухо, с шипящими от волнения нотками произносит: – Возвращайтесь в свою комнату, мистер Поттер. И забудьте про это. Я бегу, как будто за мной гонятся дементоры, бормочу пароль, Полная Дама неохотно пропускает меня внутрь. Я падаю на кровать, прижимая ладони к пылающему лицу, глотаю рваные вздохи, на моих губах ещё остаётся привкус его нежности – и я торопливо, путаясь в словах, бормочу заклинания, а потом моя рука скользит под бельё, и я ласкаю себя, широко расставив ноги, и кончаю с тихим всхлипом, и пачкаю простыню, и до боли стискиваю зубами уголок подушки… А спустя полчаса Хогвартс оживает, и мои соседи по комнате встают, чтобы пойти на завтрак. Я говорю Невиллу, что не голоден, и лежу в постели ещё долгие, долгие минуты. На моём животе засыхает сперма, а в горле появляется комок. Я порчу Костерост, который мы варим на сегодняшних Зельях, и обеспокоенный моим состоянием Слизнорт отправляет меня в медпункт. Мадам Помфри бурчит что-то о глупых мальчишках, не берегущих себя, даёт таблетку… На оставшиеся занятия я сегодня не иду – прячу лицо в подушке и сжимаю разрывающиеся от боли виски пальцами. Как мне смотреть ему в глаза, если мы ещё раз столкнёмся, я не знаю. Сердце колотится. Часто-часто, будто бы, будь его воля, оно вырвалось бы на свободу и умчалось к Снейпу. «И забудьте про это», – с остервенением передразниваю его я, и сцена нашего поцелуя встаёт перед моими глазами, и я снова дрочу – торопливо, резко, так, что становится даже больно, а оргазм превращается в муку. Я пытаюсь с ним поговорить, но дверь кабинета оказывается заперта, на завтраке он не появляется, и МакГонагалл, проходящая мимо, когда я вновь стучу в его дверь, окликает меня: – Что вы делаете, мистер Поттер? – Мне нужен директор, – поясняю, глотая окончания слов, и она хмурится – должно быть, ей, как и мне, приходит на ум схожая ситуация: когда я искал Дамблдора по всей школе. И, видимо, ситуация повторяется, потому что МакГонагалл мягко сжимает моё плечо и негромко говорит: – Директор был вынужден срочно покинуть школу. Не переживайте, Гарри, он скоро вернётся. Или, если хотите, можете поделиться со мной. Я представляю, как рассказываю ей, что целовался с Северусом Снейпом, и мне становится так смешно, что я давлюсь фырканьем. – Нет, профессор, – улыбка всё же появляется на губах, и она улыбается мне в ответ, – пожалуй, с этим мне может помочь только директор. Эта короткая встреча на недолгое время отгоняет дурные мысли – я даже сажусь за домашнее задание и делаю его до самого вечера. Пока не доделываю всё. От скуки пытаюсь почитать учебники, но голова начинает болеть, и я решаюсь прогуляться. У ворот ко мне присоединяется Малфой. Я не здороваюсь, но и не прогоняю его, он и сам молчит, лишь морщится, когда редкие капли мелкого дождя падают ему за шиворот – этот декабрь невероятно дождлив, – и только у Запретного Леса вдруг говорит мне: – Слушай, Поттер, ты извини. – За что? – в последнее время он извиняется чаще, чем во все предыдущие годы. И это повод насторожиться. Малфой трёт шею, видимо, подбирая слова. – Снейп нам головомойку устроил. Хотя, как я понял с его слов, ты нас так и не выдал, но слизеринец всегда знает, когда что-то затевают слизеринцы. Я, если честно, и подумать не мог, что ты к нему потащишься. Представь, явился к нам в гостиную в третьем часу утра злой, как чёрт, заставил всех выпить Антипохмельное, снял целую кучу баллов и заявил, что в следующий раз отдаст нас на растерзание Филчу. Что ты там такого учудил, что он чуть ли ядом не плевался? Малфой косится на меня с любопытством, а мне и сказать-то нечего. Приходится лгать – и получается легко и складно: – Ну, знаешь, я к нему пришёл, чтобы выяснить, за что это он так меня ненавидит… От насквозь фальшивого драматизма моих слов Драко хохочет, а потом вдруг хлопает меня по плечу и, становясь серьёзным моментально, говорит: – Вообще он неплохой, Поттер. И я отвечаю ему: – Знаю. Малфой улыбается удивлённо – наверное, ждал, что я начну говорить про многочисленные недостатки Северуса Снейпа. В любом случае, этот короткий разговор помогает нам найти новую тему для беседы, и мы болтаем ещё долго – пока не доходим до сторожки Хагрида. При виде крохотной кособокой хижины, слишком маленькой для такого большого человека, Малфой морщится, а я вдруг предлагаю ему: – Зайдём? И Драко Люциус Малфой, чистокровный волшебник в Мерлин знает каком поколении, вместе со мной заходит в сторожку полувеликана Хагрида. Хагрид нам рад. Его, наверное, теперь мало кто навещает – и мне на секунду становится стыдно, я обещаю себе приходить к нему чаще, хотя знаю, что вряд ли сдержу это обещание. Хагрид ставит чайник, опускает на стол здоровенное блюдо с каменными кексами, и я незаметно шепчу протянувшему руку за одним из них Малфою: – Не ешь, если не хочешь сломать зубы. Он отдёргивает руку так поспешно, будто кексы превратились в мантикору, но увлечённый болтовнёй о третьекурсниках, так же, как и мы в своё время, проходящих курс Ухода за магическими существами, Хагрид ничего не замечает. Мы пьём горячий чай, обжигая языки и губы, и на прощание мой добрый косматый друг говорит Малфою, даря ему неловкое рукопожатие медведя: – А ты, Драко-то, не так уж плох. В глазах Малфоя блестят озорные смешинки, но он вежливо прощается и никак не комментирует высказывание Хагрида, пока мы идём обратно. За время, что мы провели в сторожке, небо успело потемнеть, а дождь – усилиться, и нам приходится наложить на себя чары. Впрочем, и с ними из-за плотной пелены ливня видимость никакая – и мы бежим по чавкающей под ногами грязи, безбожно пачкая мантии, и мне хочется хохотать, а когда я ловлю улыбку Драко, я понимаю – нам обоим. На сдвоенных со Слизерином Зельях он неожиданно для всех (и для меня тоже) садится вместе со мной. Сегодня я запрещаю себе думать о Снейпе, а когда начинаю витать в облаках, Малфой отдавливает мне ногу каблуком. Неудивительно, что наша настойка растопырника получается лучшей в классе. До конца занятия остаётся десять минут, и мы, уже очистившие котёл, можем немного поболтать. Малфой склоняется к моему уху и спрашивает: – Слушай, ты поддерживаешь связь с Грейнджер? Я не писал Гермионе с ноября – ей некогда, а мне совестно отвлекать её: умница Герми проходит сейчас программу нескольких курсов, и даже ей это даётся тяжело, так что я не докучаю ей частыми письмами – на последнее она пока не ответила. Всё это, хоть и кратко, я пересказываю Малфою, а тот задумчиво жуёт губу, точно не решаясь спросить что-то, и лишь после того, как на нас опускается невербальный полог тишины, решается: – Она всё ещё встречается с Уизелом? – Нет, – я не понимаю, к чему он клонит, и растерянно хмурю брови. – Они ужасно поссорились из-за его нежелания продолжать обучение, кажется, Герми сказала, что ей нужен человек её уровня развития, а Рон ответил что-то в подобном духе, и… – Я понял, – задумчиво говорит Малфой и до конца урока больше ни о чём меня не спрашивает. Из-за его напоминания я всё же пишу в этот день Гермионе. Мне ужасно хочется с ней увидеться, и я спрашиваю, когда у них будут каникулы. Ответ приходит неожиданно быстро – Миона пишет, что приедет в Англию за несколько дней до Рождества. И обязательно заглянет в Хогвартс. В общем, мне остаётся лишь дождаться конца месяца: тогда я увижу её. Снейп не появляется в школе две недели. Я устаю считать дни и гадать, мне стыдно и гадко, будто моё влечение к нему – самая большая мерзость, какую только можно себе вообразить. Он не пытается никаким способом связаться со мной, хотя я знаю: если бы он хотел, он бы сумел – это же Северус Снейп, главный хитрец Магической Британии. Не считая, разумеется, почившего Дамблдора. Я покупаю в Хогсмиде волшебный календарь и старательно отмечаю дни до приезда лучшей подруги: она обещала, что двадцатого декабря заглянет к нам. Перед Рождеством мы всё равно толком не учимся – украшаем замок, уже отремонтированный окончательно, кто-то уезжает домой… Мне есть чего ждать, и, конечно, Снейп не является достойной причиной для того, чтобы хандрить. Но я всё ещё улыбаюсь через раз, чаще – натянуто, а Снейп становится главным действующим лицом моих ночных кошмаров. И моих мокрых снов тоже. Я сообщаю Малфою о приезде Гермионы на очередных сдвоенных Зельях. Он долго молчит, явно что-то обдумывая, а потом вдруг произносит: – Слушай, как ты думаешь, я… я ей понравлюсь? Мой смех глушит его ладонь, и Драко зыркает на меня разозлённо – точь-в-точь боевой хорёк, готовящийся броситься на противника. Я утешаю его тем, что для подобных ситуаций придуманы чары гламура, и оказавшийся неожиданно ранимым Малфой дуется на меня до самого обеда. – Директор вернётся на Рождество, – обещает мне в очередной раз поймавшая меня у кабинета Снейпа МакГонагалл, хотя и сверлит меня подозрительным взглядом. Ей наверняка интересно, что за дело у Гарри Поттера к Северусу Снейпу, но хватает такта и житейского опыта не пытаться задавать мне вопросы снова. Я что-то неразборчиво мычу в ответ, а она улыбается мне: – Я рада, что вы с профессором Снейпом нашли общий язык, Гарри. Если бы она знала все подробности, должно быть, эта участливая улыбка сменилась бы на гримасу отторжения или изумления – но мне всё равно. Я собираюсь найти Снейпа и стрясти с него ответ: почему он отстранился и почему велел обо всём забыть. Я чувствовал его желание, дрожь его тела, нетерпеливость прикосновений… Когда я увижу его, я подойду к нему и скажу: «Снейп, ты – трус». И пусть он испепелит меня взглядом. – Мистер Поттер! – ловит меня после завтрака МакГонагалл. Она улыбается – непривычно радостно, вряд ли мне, скорее… Мои подозрения подтверждаются, когда профессор произносит: – В моём кабинете вас кое-кто ждёт. Я умудрился пропустить наступление двадцатого декабря, но теперь не пропущу ни момента – несусь бегом, не слушая окрика недовольной моим ребяческим поведением МакГонагалл, распахиваю настежь дверь её обители, и Герми – моя Герми, моя лучшая подруга – обнимает меня, то ли смеясь, то ли плача.