В о с п о м и н а н и я.

Странная вещь; только когда ты находишься на дне, ты начинаешь что-то делать. Совсем дно. Когда близкие уже так сильно заебались от тебя, что просто ждут того момента, когда ты сам придёшь к ним. Когда друзья уже не звонят каждый час в попытках привести тебя в чувство, а алкоголь не приносит должного освобождения. Сейчас, сидя в кабинке загаженного туалета в подпольном клубе и слушая, как за стенкой кого-то не эротично ебут в рот, Эва чувствует, что её дно тут. Разве можно было ждать такой исход? Кристофер уже меньше пишет, но не оставляет её так. Просит хотя бы написать, жива ли она, почти умоляет о том, чтоб она вернулась домой. Эва выпивает текилу залпом и не морщится, а потом идёт покурить. Люди часто ломаются именно так. Внезапно, с треском и пополам. Вот вы вроде обсуждаете, какие скатерти будут на вашей свадьбе, а через секунду она выпивает залпом виски/коньяк/выбери на вкус и шлёт всех нахуй с их делами и проблемами. Ничего не случается просто так. Крис рассказывает, что кремирование матери будет через четыре дня, из-за чего Эва рыдает ещё сильнее и глотает слезы, как сироп от смерти. Сейчас выпьешь, и она вернётся. Вот, смотри, все хорошо, прекрати пить. Мать бы ей этого не простила, будем честными. Она прощала Эве многое, но это вне рамок. Будь она тут, взяла бы дочь за шкирку и потащила домой, под холодный душ, читая лекции о том, что её конец должен быть не таким. Наверно, именно это держит её на дне. Не даёт утонуть окончательно, захлебнуться в тайфуне страдания и боли. Мало кто задумывается о смерти. Мало кто просчитывает, что делать дальше, готовится. Поэтому когда она появляется у порога, никто не ожидает. Именно поэтому так б о л ь н о. Какой-то мужик просит сигарету. Он смотрит на заплаканное лицо, но не может выговорить слова поддержки. Нахуй. — Простите, секунду. Руки дрожат, как будто она алкоголичка (ой, точно), и когда она цепляет табак из пачки, проходит будто целая вечность. Незнакомец терпеливо ждёт, отдавая дань уважения чужому горю. Он так на Шистада похож, черт. Эва не сдерживается и звонит. Плачет в трубку, воет, словно побитый щенок. — Умоляю, забери меня. Я больше так не могу. Кристофер приезжает быстро. Укладывает на заднее сидение, накрывает пледом и даёт воды, после чего Мун без сил засыпает, все ещё немного дрожа. Крис никогда не расскажет, как он искал её по всему городу, как порывался бросить все и самому спиться; он никогда не признается, как сильно у него сердце болело от волнения за неё. Удивительно: только когда ты на дне, ты знаешь, куда идти.