Te ei ole minu ori, запомни

По тёмной, насквозь провонявшей гнилью и навозом улочке шагал молодой парень. Он был очень худой, даже для здешних обитателей трущоб. Давно не чёсанные сальные волосы обрамляли осунувшееся лицо со впалыми щеками и глубоко посаженными тусклыми серыми глазами, в которых уже давно царили лишь грусть и страх. Одет он был тоже не слишком богато, а старая, потёртая и большая охотничья куртка лишь выделяла его мальчишескую нескладность. Обычно у омег течка начинается годам к четырнадцати, но у этого парня была задержка в этом плане. Стресс, недоедание и постоянные побои сыграли свою роль. Но, что странно, омегой от него пахло очень сильно, и разгадка крылась именно в охотничьей куртке, что когда-то принадлежала его папочке. Красивому и милому омеге, что в одну из ночей уснул, подложив под себя куртку, и протёк на неё. А его десятилетнему сынишке слишком понравился этот запах, так что он запретил папочке стирать куртку. Ребёнком он был поздним и горячо любимым, и именно поэтому его прихоть исполнили. Теперь же молоденький омежка зябко кутался в эту самую куртку и воровато озирался по сторонам. Отец велел ему быть дома не позднее закрытия городских ворот, то есть до третьего удара колокола, а те закрылись уже довольно давно. Парень очень надеялся, что отец снова напился и теперь спит. Три года назад в Лондоне случилось страшное. Над городом нависла ужасная болезнь, имя которой Чума. Папочке Найлза не посчастливилось оказаться в числе больных. Найлз винил себя, и его отец это мнение разделял. Правда, его папочка до последнего уверял сына, что он не виновен, но, как говорится, Бог всему судья. Его папочка умер, и жизнь Найлза превратилась в сплошную пытку. Его отец держался около полугода, но после запил. Вначале нечасто и в малых количествах, но после бутылка стала его неотъемлемым спутником. Не проходило и часа, чтобы он не прикладывался к бутылке, а за алкоголем пошли блудницы-омеги и вечное плохое настроение. Найлз подошёл к кадке с протухшей водой, что стояла у сеней его дома. Этот дом был чуть ли не единственным частным, да и то лишь потому, что раньше тут располагалась кузня его папочки. Но отец Найлза не разбирался в этих делах, а самого Найлза к кузне папочка не подпускал, так что она вместе со двором пришла в уныние. Когда-то тут было небольшое хозяйство. Курочки, корова Мурка и даже пара индюшек гуляли во дворе. Но во время Чумы всех животных пришлось убить, а после смерти папочки стало некому следить за двором и незачем заводить новую скотину. Найлз пытался какое-то время поддерживать порядок, но очень быстро руки его опустились. Он заглянул в кадку и потёр свежий синяк на правой скуле. Его он получил за то, что ослушался отца утром и не открыл дверь какому-то загнивающему дедку, который принёс бутылку какого-то алкоголя. Отец явно был раздосадован этим, а потому он ударил сына и выгнал на улицу, приказав не появляться дома пока не стемнеет, но придти не позже закрытия ворот. Вообще, если быть честным, то Найлз любил своего отца даже несмотря на постоянные побои. И в редкие моменты трезвости отец мог часами говорить с сыном обо всём на свете. Найлз понимал своего отца и не винил его. Он знал, что его папочка был его единственной любовью, и отец просто не справился с грузом потери. Найлз осторожно прошмыгнул в дом и хотел было пойти в комнату, но его остановила бутылка, что разбилась над его головой и поцарапала щёку осколком. Он вздрогнул и обернулся в сторону зала, где был его отец. Когда-то он был очень красив — мечта любого омеги. Высокий, статный альфа с горящими голубыми глазами, тёмной кожей и лёгким южным акцентом. Увы, но от отца Найлзу достались лишь чёрные, как смоль волосы, а в остальном он был вылитый папочка. Сейчас же альфа осунулся, под глазами залегли тёмные круги, а нос был вечно красным от беспробудного пьянства. — Ты где шлялся? — спросил он с хорошо выраженным акцентом. Когда он пил, то его акцент лишь усиливался. Раньше это прибавляло шарма, но сейчас… Найлз тяжело вздохнул. Но надо отдать альфе должное. Даже пьяный он оставался альфой. Таким же властным, почти как раньше. Сына это несколько пугало, и он очень боялся, что его первая течка будет именно во время вот такой вот пьянки, когда у отца остаются одни лишь звериные инстинкты. — Я гулял… Зашёл слишком далеко… — тихо сказал омежка, втянув голову в плечи. Его сегодня весь день мутило, и он мечтал о кровати, но отец мог легко уничтожить все желания сына, вытолкав того на улицу за непослушание. Но Найлзу очень повезло. Отец отвернулся от него, показав, что тот ему совсем не интересен. Парень облегчённо вздохнул и прошмыгнул к себе, закрыв дверь на щеколду. Конечно, отца это не остановит, если тот словит глюки и решит избить сына, но можно будет хотя бы успеть спрятаться или убежать, разбив окно. Омежка лёг на жёсткую кровать, на которой уже давно пора менять подстилку, и укутался в куртку, подтянув к груди ноги. Он опустил голову и прикрыл нос воротником куртки. Его очень успокаивал запах его папочки, поэтому он почти моментально уснул. Проснулся он, когда за окном едва-едва начало светать. В районе ануса и паха поселились зуд и какая-то странная влага. Найлз ужаснулся от своих догадок и провёл рукой по промежности. Да, он прав. У него началась течка. Он вздрогнул, услышав шаги в коридоре. — Найлз, открой дверь, — раздался голос отца и стук в дверь. Омежка испуганно сглотнул и вжался в стену. Его пугал даже не тот факт, что у него началась течка, а рядом был в стельку пьяный отец, а то, что голос отца был почти без акцента. Он вполне соображает что делает, а значит, ему будет плохо. — Открой, сукин ты сын! — дверь содрогнулась. Ещё удар, и хлипкая дверь слетела с давно проржавевших петель. В комнату вошёл его отец. Найлз вжал голову в плечи и испуганно посмотрел на мужчину. Он очень надеялся, что тот просто изобьёт его и уйдёт. Он не хотел, что бы его первый раз был с пьяным отцом. Да ладно с пьяным, он не хотел что бы его первый раз был с отцом. — Па… Папа, — неуверенно и тихо позвал его парень, надеясь достучаться до сознания отца. — П-прошу, не трогай меня… Не сейчас. — Что ты там блеешь? — усмехнулся мужчина, надвигаясь на него. — Такой шлюхе как тебе слово не давали. Наверняка перетрахался с половиной городской стражи, лишь бы они спасли тебя от отца-изверга. А хотя нет… Такой замухрышка как ты никому не нужен. С жестокой издёвкой произнёс он, а потом схватил мальчишку за воротник куртки и поднял его над кроватью. А Найлз будто этого и ждал. Он поднял руки, свободно выскользнул из куртки и рухнул на кровать. А потом рванул к двери, но был остановлен подсечкой отца. Найлз растянулся на полу, хлюпнув носом. Отец прижал его ногой к полу. — Куда пошёл, щенок? — прорычал мужчина, а потом мальчишка почувствовал на заду руку отца. — Разве тебе не хочется ощутить альфу? Течёшь как последняя сука, — тихий рык раздавался над самым ухом мальчишки. Теперь он понимал, почему даже сейчас омеги вешаются на него. Этот рык будоражит кровь и ужасно заводит. Найлз бы даже мог забыться, если бы не осознавание, что его первый раз может быть с отцом. — Прошу, не надо, — всхлипнул он, вильнув задом, пытаясь освободиться от хватки альфы. — Одумайся. Я же твой сын, — взмолил он. — Отпусти! Но вместо ответа альфа хлопнул сына по заднице. Найлз сжался и закусил кулак. Он понимал, что связь неизбежна. Сущность омеги вопила о необходимости этой связи, отчего смазки было лишь больше. Найлз ещё краем сознания уловил, как с него сняли штаны, но остальное ускользнуло от его внимания. Очнулся он, когда понял, что его больше никто не держит. Да и вообще, в комнате больше никого нет. Он провёл рукой между ягодиц и посмотрел на розоватую жидкость, что осталась там. Всё же порвал… Он всхлипнул, а слёзы катились как-то совсем против его воли, но их Найлз не замечал. Он встал и тут же схватился за кровать, чтобы не упасть. Всю нижнюю часть тела сковала боль. Омежка краем сознания отметил, что уже рассвет. Он надел свои штаны и быстро обул сапоги. Насколько он знал, течка идёт около недели, да и не факт, что после отец не будет насиловать его. Найлз совсем не хотел быть изнасилованным отцом вновь. Он дождался, пока храп в соседней комнате станет отчётливым, и вышел из комнаты, а после и из дома. Его тут больше ничего не держало. Может, он даже заживёт получше, прибьётся к бродячему цирку на роль помощника. Или на ферму, убирать навоз. Он точно не знал, но он знал одно, тут он больше не хочет оставаться. Мальчишка шёл, немного хромая и зябко кутаясь в куртку. Он не понимал, за что судьба так обошлась с ним. Найлз так глубоко погрузился в мысли и самокопания, что не заметил, как врезался в мужчину. Тот оказался бетой и по началу даже возмутился, но, увидев совершенно потерянный взгляд упавшего мальчишки, смягчился. — Эй, ты как? — спросил он, присев на корточки. Найлз же никак не реагировал. Мужчина хотел было убрать прядку с лица мальчишки, чтобы лучше рассмотреть его, но Найлз всхлипнул и втянул голову в плечи, загнанно смотря на незнакомца. — Парень, ты в порядке? Встать можешь? Бета тепло улыбнулся мальчишке и протянул тому руку, встав в полный рост. Но от Найлза было бесполезно добиться какой-либо реакции. Потому мужчина глубоко вздохнул и поднял его на руки. Найлз же закрыл глаза, и из них вновь потекли слёзы. Только в этот раз без всхлипов и сотрясаний. Такая вот тихая истерика. Мужчина потеплее закутал Найлза в куртку и понёс к себе домой.