"Голубая лагуна", или Почему не стоит отправлять детей в лагерь

Процесс подготовки к "Визиткам" превращает мозг ДжеХё в одно большое нецензурное слово, ибо все идеи, милостиво посещающие его голову, идут вразрез с озвученной Итуком информацией о том, что делать на мероприятии не рекомендуется. Хое с Дону, точно так же как ДжиТопам и БанЧанам, везёт гораздо больше - в их отрядах заботу о творческих номерах с энтузиазмом берут тренеры. И если Хёна искренне желает показать, на что способны её девочки, Ынхёк и Донхэ ведомы менее благородными целями - им до смерти хочется выебнуться друг перед другом. - Плевать, пусть наш отряд прокосплеит хор, вызывающий Сатану, - стонет ольджан, брезгливо передёргиваясь. - Уверен, Кюхён однозначно это одобрит и даже захочет поучаствовать. - Или просто материализуется на сцене в огненном столпе, среагировав на вызов, - меланхолично отзывается Зико. - Да не ссы, расскажут пару стишков, изобразят какую-нибудь милую чушь - и все будут довольны. - Правильно, - оживляется ДжеХё. - Не будем грузиться. Давай выбирать стихи. Я ж, блядь, культуролог! Мы ж культурные люди, ёбаныйврот! Изящная словесность, мать её в жопу! Как насчёт "Падали" Бодлера? "И в небо щерились уже куски скелета, Большим подобные цветам." Каково?! Зико ударяется лбом о стол. "Визитки" и правда будут очень веселыми... *** Ухён в ужасе созерцает произошедшее с актовым залом и всерьез задумывается о выставлении счета материального и морального ущерба всем участникам сегодняшней дьявольской вакханалии. За все годы работы ведущего подобного рода мероприятий Наму ахуевал как никогда. Зико и ДжеХё выкрасили детей зеленкой (в чем содействовал сам Анатолий Анатолич) и заставили их изображать гороховый стручок, танцующий под "Twister Transistor" Korn. И не спрашивайте, КАК они это делали. Просто знайте, что увиденное не развидеть. Отряд "Бубенчиков" танцевал канкан во главе с самим Хёкдже, чьи длинные ноги, казалось, вот-вот собьют прожекторы над сценой. Полуголый и слишком блестящий (маслом, что ли, вымазался?) Донхэ лично разбивал дощечки руками/ногами/головой, то и дело демонстрируя мускулы, как латиноамериканский рестлер. От выступления гимнасток отвлекал Кён, громко кричащий различные непотребства и оглушительно свистящий на пару с Кюхёном. Последний, правда, мгновенно притих, стоило на горизонте появится светлой голове Сонмина. Их не мог угомонить даже Итук, хотя его укоризненное «ай-яй-яй» периодически слышалось по всему периметру сцены. Впрочем, к концу мероприятия в голосе Тукки отчётливо слышалась полная безнадёга и покорность судьбе-злодейке. Хорошо, что Ли Суман не соизволил посетить актовый зал; зато сестра-хозяйка (он же Хичоль) произошедшее одобрил (особенно канкан в исполнении Ынхёка). Никогда ещё «Визитки» не были такими упоротыми. Ухён мысленно делает заметку, что в следующий раз стоит отказаться от услуг практикантов-психологов (и тем более культурологов!) и набрать вожатых из числа более покладистых и спокойных пород студентов. Ей-богу, можно словить нервный тик только от их постоянных препирательств! Впрочем, Ухён знает верное средство от подобного рода психотравм - большой фотоаппарат СонГю еще никогда не подводил... *** Дону сидит на полу танцзала в позе лотоса и ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ сильно старается не заржать, глядя как мимо, ЧИСТО СЛУЧАЙНО открытой двери, прохаживается Донхэ в компании каждый раз разных ребят из отряда и усиленно делает вид, что не замечает Ынхёка, снова лично принявшегося за тренировку своих подопечных. Взмыленный Хоя заходит в танцзал, ведя за руку зареванную девочку лет 11 с разбитыми коленками. - Нет, ты представляешь, - начинает Ховон, плюхаясь рядом с Дону, - в ебаном ЛЕЧЕБНО-ОЗДОРОВИТЕЛЬНОМ ЦЕНТРЕ нет банальной зеленки! - А ты думаешь, что-то могло остаться после выступления отряда Чи-Хё-Кён? - Дону бьет себя по коленке, чтобы опять не заржать, увидев, как господин тренер тхэкводистов 28 раз перезавязывает шнурки на так удачно расположенной напротив двери скамейке. Хёкдже тем временем учит женскую часть отряда правильно покачивать бедрами. Надо сказать, что его актёрская игра однозначно лучше, чем у второго Ли, и Дону отметил для себя, что крадущийся тигр Хёка куда лучше притаившегося дракона Хэ. Тем временем женская часть отряда воодушевлённо подражает своему учителю: особенно Минзи и Сонджон, хоть и им не удаётся выйти из тени разбушевавшегося Ынхёка. Если не считать мероприятия, день был довольно спокойным; конечно, для всех отрядов, кроме уже успевшего прославиться отряда «Чи/Хё/Кён», которому пришлось коллективно смывать зелёнку, ибо «ай-яй-яй, непорядок, дети не должны ходить по лагерю зелёными!» Дону думает, что через пару дней криминальный гений в виде ДжеХё не сдержится и совершит первое покушение на господина старшего воспитателя, за спиной названного «моралофагом», «человеком, ничего не понимающим в современном искусстве» и «занозой в ноющей заднице». Однако если с Итуком еще можно постараться совладать, то для Химчана все обстоит ужаснее: ЕнГука поставили на ночное дежурство. И не куда-то там, а гостиницу, именуемую местными аборигенами АБК. Это именно там за стойкой администратора сидит Великий Хиним, то бишь сестра-хозяйка. Дело усугубляется ещё и тем, что живо в воспаленном мозгу бедной Лисицы воспоминание о дьявольском борще Кюхёна и его рассказ об инфернальном Мохнатом Соске. Химчан всё оставшееся время со слезами висит на своём парне и умоляет помнить о нём, если с ним что-то случится. ЕнГук, привыкший, что Лиса периодически заносит, списывает такое поведение на стресс и шутит, что это лечится сексом. Химчан воодушевляется, но почти сразу вспоминает, что их сосед может вернуться с минуты на минуту и испортить им всю малину. Да и общение с детьми порядком выматывает, даже несмотря на суровую фигуру тренера. ЕнГук слезно прощается и понуро топает в сторону АБК, откуда вырисовывается Чо Кюхён, в свете закатного Солнца выглядящий особенно... ну вы поняли. Химчан чувствует, как сердце трепещет раненой птицей, но сдвинуться с места под тяжелым взглядом почти черных глаз просто невозможно. - Привет, Химчан, - вкрадчиво начинает Кю, подходя почти вплотную к трясущемуся Лису. - Как твои дела? - Брови воспитателя на замене выделывают неясные кульбиты, явно подавая внеземные знаки растерявшемуся студенту. - Спасибо, неплохо. - Чану эта фраза стоит доброй половины нервных клеток. - Неплохо... - задумчиво тянет Кюхен, окидывая Лиса взглядом, полным сомнения. - Знаешь, Ким Химчан, опасности подстерегают на каждом шагу. В мозгу Лиса рождается образ Мохнатого Соска, в одной руке которого вилы для грешников, в другой раскаленная сковорода, - а поводок его держит Чо Кюхён, за спиной которого развевается алый плащ. Все это оформлено языками адского пламени и соответствующей музыкой. - ...и в душ не ходи по ночам. - Заканчивает свой монолог Кю. - Что? - Глаза Кима округляются неприлично широко, почти как у парня из отряда тхэквондистов, До Кёнсу. - Эй, Химчан! - Ким рефлекторно оборачивается и видит Джи и Топа, идущих от своего корпуса. - Привет! С кем ты тут стоишь? - Я? С Кю... - Химчан останавливается на полуслове, потому что господин воспитатель на замене исчез. Парень озирается по сторонам, но Чо словно в воду канул. Или провалился в ад. Химчан хватается за Джи, видя в его добрых честных глазах с алкогольной поволокой своё спасение. - Слушай, у вас выпить есть? Топ пытается изобразить лицо праведника, возмущённого подобным вопросом, но вот светлый лик Джи врать не может. - Есть немножко. Зная его, можно предположить, что это скоромное «немножко» исчисляется парой литров как минимум. В голове Химчана пролетает вихрь мыслей: отбой уже был, с отрядом остался Донхэ, у Джи есть бухло, Кюхён – зло, Мохнатый Сосок поджидает за углом, надо срочно выпить. - Ребята, спасите меня... Суровое сердце Топа рыдает при виде блещущих отчаянием глаз собрата по несчастью. Химчан похож на маленькую лисичку, попавшую под проливной дождь, на несчастную кошечку, забытую хозяевами на улице, на продрогшего щеночка, на... Поток его красноречивых мыслей прерывается весёлым голосом ДжиЁна: - Хули делать, дружище, пойдём нажрёмся, а то выглядишь хуёво, будто ЕнГук тебя на полгода вперёд затрахал. ДжиЁн по-братски обнимает Химчана за плечи и тащит в сторону их с Топом корпуса. Парни по-тихому пробираются в комнату не потому, что боятся разбудить воспитанниц и им попадет от Хёны, а потому, что они не смогут отбить у них Сынхёна. Джи жестом фокусника извлекает из шкафа трехлитровую бутыль пива, а цепкий взгляд Лиса замечает внутри импровизированного хранилища еще как минимум две таких. Топ разливает алкоголь по пластиковым стаканам, Джи говорит "дзынь", и Химчан опрокидывает ёмкость, выпивая чуть ли не залпом. Спустя два литра ДжиЁн заводит любимую шарманку, вынуждая Химчана и Сынхёна стать свидетелями (или даже соучастниками) своего концерта. Лис с удивлением отмечает, что ДжиДи начал строчить тексты со смыслом. "Coup d'etat" вот очень даже ничего. Спустя еще литр в комнате материализуется Кён, который "пришел посмотреть чё как ваще", но Топ шепотом объясняет Химчану, что "чё как" Кён обычно проверяет у Хёны. Ким чувствует, что знатно захмелел, и теперь уже никакие мохнатые, лысые и прочие соски ему не страшны. На часах уже почти половина второго, а это значит, что скоро придет ЕнГук. Чан хватает ноги в руки, хвост в зубы и спешит обратно в свой корпус, оставляя уютную компанию рэперов слагать слоги в рифмы. Свет фонарей помогает ему более-менее ориентироваться в пространстве, поэтому он благополучно заруливает в нужное здание, пьяно похихикивая на тему того, что, упоровшись, можно перепутать корпуса и завалиться в комнату ЗиХёКёнов. Учитывая, что Кён сверкает очами возле комнаты Хёны, Зико и ДжеХё наверняка не теряют времени даром. Химчан достаёт ключи, но после возни с замком к нему приходит осознание: дверь открыта. Волоски на руках/ногах встают дыбом; сквозь мутную пелену алкоголя начинает вновь пробиваться вкрадчивый голос Кюхёна. Бойся, Ким Химчан, бооооойся... Химчан пытается оправдать происходящее тем, что ЕнГук опять забыл запереть дверь. Конечно, в этом нет ничего мистичного или ужасного... Лис на ощупь ищет выключатель, но рука тщетно скользит по стене. Парень делает осторожный шаг вперёд, но спотыкается о чьи-то кроссовки и кубарем летит на пол. Кровь в жилах стынет: в тот же момент дверь захлопывается с громким стуком, а прямо над ним, в тусклом лунном свете, вырисовывается бледная длинноволосая фигура. - Мамочки... – шипит Химчан, раздумывая над тем, не пора ли падать в обморок. Тем временем незнакомец трясет длинными белыми патлами, закрывающими лицо, и протягивает обе руки вперед. Жутко хриплый голос прорезает ночную тишину: - Ктоооо здееееесь? Я не вииииижуууу... Химчан скулит от страха, шаря по карманам в поисках святой воды или осинового кола. Патлатая фигура отчаянно кашляет и вдруг на удивление бодро продолжает: - Эй, чего застыл? Свет включи! Успевший подняться Ким делает шаг назад и удачно нажимает пятой точкой на выключатель. Предательский рычаг оказался внизу, а не наверху. Вспыхнувшая лампа являет взору Лиса парня с волосами цвета выгоревшей соломы, и судя по их состоянию, похожей текстуры. Чанни с отвращением осознает, что похожие ШИКАРНЫЕ пряди он видел на полу этой самой комнаты. Меж тем сосед подходит неприлично близко, вперивая свои неприятные колючие глазки в испуганные глаза Химчана. - У тебя знатный попец, - без обиняков заявляет он и - о ужас! - без сомнения тянется к нему своей ручищей. Химчан поспешно отлепляется от стены и позорно капитулирует в другой угол комнаты, где стоит их с ЕнГуком двухъярусная кровать. - И пакеты свои уберите под кровать, а то я как на вокзал приехал! - голос мерзкого соседа имеет явные нотки манерности. Химчан понимает, что уже ненавидит его лютой ненавистью. Он запихивает пакеты исключительно с помощью ног, потому что поворачиваться спиной (и уж тем более наклоняться!) в присутствии этой жертвы экспериментов инопланетян над людьми явно опасно. Химчан очень надеется, что скоро придёт ЕнГук: вдвоём пережить присутствие нового соседа будет куда легче. А пока Лис решает по-быстрому смотаться из комнаты, дабы освежить своё измученное детьми и огненной водой ДжиЁна тело. Он не замечает, что длинноволосый (кажется, Итук называл его БонЧаном) провожает его очень недобрым взглядом... Возле душевой комнаты Химчан от души даёт нагоняй детишкам, вздумавшим искупаться в два ночи и грозиться, что всё расскажет их тренеру, от храпа которого сотрясается весь корпус. Детишки устрашаются и тут же исчезают, а Химчан, совсем забывая про слова Кюхёна, с лёгким сердцем встаёт под горячие струи воды. Ким не знает, что через секунду его ждет разочарование всей жизни. Лис поворачивает лицом к лавочке, которую поставил позади душевой кабинки, и хочет взять шампунь, но в ту же секунду замирает от увиденного: БонЧан с выпученными глазами и надутыми щеками совершенно нагло пиздит его трусы с крючка рядом с дверью! Химчан абсолютно потерян - во-первых, он запер дверь на щеколду, во-вторых, зачем БонЧану его трусы, в-третьих - МАМАЯХОЧУДОМОЙ! БонЧан, почуяв, что его не собираются убивать, засовывает трусы Чанни себе за пояс шорт и тут же скидывает майку. Химчан пятится в кабинку, но не может не видеть грудь соседа, всю покрытую длинными белыми волосами. В голове тут же всплывают слова Кюхёна: боооойся, Ким Химчан, Мохнатый Сосок поджидает своих незадачливых жертв по ночам в душе... Чанни начинает визжать не своим голосом, прикрывая достоинство бутылкой с шампунем, а вот Бончан подходит все ближе, недобро ухмыляясь и поглаживая шерсть на груди. Пророчество Чо Кюхёна начинает сбываться; Лис мысленно прощается с жизнью (либо здоровается с позором, потому что ему сейчас ничего не стоит проломить стену и, сияя голым задом, промчаться по всему корпусу, залететь на второй этаж и с разбегу прыгнуть в кровать к Донхэ, умоляя тренера защитить его страшных посягательств на своё не слишком невинное, но всё же чистое тело). Третий час ночи, корпус погружён в тишину, путь к двери преграждён инфернальным монстром, помощи ждать не откуда. Мохнатый Сосок, зловеще сверкая очумелыми глазищами и скаля белые клыки, подходит всё ближе, а Химчан всё больше вжимается в стену. - Гукки, - тонко скулит Чанни, готовясь отбиваться с помощью мочалки и бутылки с шампунем, - насилуют... БонЧан улыбается с видом «ты же знаешь, что поздняк метаться», но в следующий момент дверь с грохотом отлетает к стене, являя удивлённым взорам бьющего копытом по кафелю бычару с налитыми кровью глазами. Химчан боится даже думать, как со стороны выглядит эта картина маслом. Да и вообще - что это, блять, за щеколда не двери, что ее может каждый желающий открыть?! Меж тем бычара окидывает мутным взором полуголого БонЧана и абсолютно голого, не считая мочалки и шампуня, Химчана. Кажется, что еще чуть-чуть и из раздувающихся ноздрей повалит дым или пар. - Гукки? - с сомнением тянет Химчан, выглядывая из-за угла кабинки. ЕнГук встряхивает головой и, не мудрствуя лукаво, хватает Мохнатого за соломенные волосы, тут же с недюжей силой впечатывая в противоположную стену. БонЧан взвизгивает, не успевая выставить руки для защиты. Химчан отчетливо слышит звук ломающейся кости - в подтверждение на пол начинает капать кровь из расквашенного носа патлатого соседа, оставляя красные дорожки на светлом мехе на груди. Чанни не знает, радоваться ему или бояться такого ЕнГука, но, как бы то ни было, выглядит эта потасовка внушающе. Гук треплет БонЧана, как бойцовская собака фланелевую тряпочку. Их соседу с трудом удаётся вырваться из рук обезумевшего вожатого; ровно половина его шевелюры остаётся в руках ЕнГука, который, судя по лицу, и сам этому не рад. Бан с нескрываемым отвращением отбрасывает волосы в сторону и обращает горящий взгляд в сторону дезориентированного происходящим Лиса, после чего резко захлопывает дверь и подпирает её лавочкой. Химчан коротко ойкает, глядя на то, как угрожающе Гук разминает плечи. Он что-то пропустил, или сейчас будет отыгрываться сцена из «Отелло», та самая, где темпераментный мавр издевается над хрупким здоровьем Дездемоны посредством удушения? - Эээ, Гукки? – Химчан понимает, что пятиться больше некуда. – Что ты делаешь? - Спроси лучше, что я буду делать, - рычит ЕнГук. – Сейчас, Чанни, будем отучать тебя ходить в душ одному и сверкать телесами перед всякими Мохнатыми извращенцами. Последнее, о чём Химчан может подумать здраво: «Надо было всё-таки послушаться Кюхёна...»