Имя

У его королевы имя сложное, валирийское, с легко угадываемым сочетанием букв, присущим большинству Таргариенов. В Вестеросе ещё не было королев с таким именем, а значит, Дейенерис следует стать первой. Но ей мало этого красивого, благозвучного слова. Она окружает себя многочисленными титулами, каждый из которых представляет её с новой стороны и должен вовлекать врагов в благоговейный трепет. Джон не стремится их запомнить. У них на севере всё чётко и ясно, да так по-суровому: без лишних почестей и громких названий. Какая простота в её глазах! Но Джон и не ждёт от неё признания. Его завлекает другое. Где же огонь, ваша милость? Вы так холодны со мной. Пламя способно погубить и его, но Джон не боится: зима страшнее. Та зима, что внутри синих глаз и веет ветрами сквозь мёртвые кости. Объяснить бы ей, убедить, показать. Но только не такой ценой. Однако поздно. Там, на краю света, где пламя наконец вырывается наружу перед ним, Джон впервые видит в ней Дени. Так не зовут завоевательниц, так не зовут королев, но имя слетает с языка само, такое правильное, подходящее ей, как не подходит ни один титул. Произнести его стоит любого гнева, готового взыграть вместе с царственной гордостью. Джон ранен, ослаб и беззащитен пред нею. Но только так он и может открыться, следуя велению души. Дейенерис прощает ему эту вольность, а Джон хочет верить: ей по нраву, как и ему. Право на имя уже его, а всё внутри просит большего. Права на руки, чтоб их касаться, право на губы, чтоб их целовать, права на тело, чтоб овладеть им, право на всю её. Должно быть, он бредит, не придя в себя. Но колено преклоняет с чистым разумом, уже без сомнений: это решение верное. Ему ещё воздастся. Во стократ. «Надеюсь, я этого заслуживаю», — в её глазах слёзы, они ему дороги своей откровенностью. Своей чистотой. Сегодня она так близка к нему, что невозможно отпустить. И предательское сердце не отпустит. Он так и не стал для неё королём, но это неважно. Считайте меня северным дурнем, коль пожелаете, ваша милость. Но вы отныне для меня — только Дени.