Калейдоскоп

      После того сообщения от Стива не было вестей. Эмма не волновалась. Она лишь переживала о том, что их прощание прошло не очень гладко, впервые за всё время. Два своих выходных дня, которые она с нетерпением ждала, потому что они со Стивом должны были провести их вместе, но всё пошло совершенно не по плану, Эмма провела, раздумывая над тем, позвонить ему или дождаться, когда он вернётся домой. Она уснула с телефоном в руке, а на следующий день на работе у неё совершенно не было времени.       Мама позвонила в конце рабочего дня и предложила встретиться в кафе, словно прошедшей недели, в которую они не общались из-за того, что Эмма застала Оливию с очередным любовником, не было. Эмма согласилась. Это ведь Оливия Смит. Почти синоним имени Тони Старк. Она уже забыла о том, что забрала у дочери ключи от квартиры и совершенно не думала, что могла задеть её чувства. Обижаться на таких людей не имеет смысла.       Когда Эмма приходит в кафе, Оливия уже сидит за дальним столиком с бокалом вина и рассматривает меню на странице с десертами. Она тут же соскакивает со своего места и торопится обнять дочь, когда видит её.       — Милая! — она говорит громко, некоторые посетители даже оборачиваются на них, явно с недовольством. — Я так скучала. — Эмма думает, что, может, мама действительно скучала, потому что обнимает она её сейчас очень крепко.       Какой бы плохой Оливия не была, она всё же её мама, и Эмме приятны такие искренние семейные моменты. Она любит эти моменты, поэтому обнимает маму и понимает, что тоже скучала по ней.       Они отрываются друг от друга, усаживаются за столик, и Оливия тут же хватается за свой бокал.       — Ма, ты серьёзно? — Эмма смотрит на неё скептически и качает головой. Она никогда не могла понять эту её привычку при любом удобном случае выпить за что-нибудь.       — Что?       — Сегодня понедельник. Пять часов. Убери вино.       — У меня хороший день, — Оливия делает глоток и только после этого отставляет бокал. — Так слушай, — она делает паузу и внимательно смотрит на дочь. Эмма думает, какое очередное малозначимое событие произошло с её матерью, что она сияет, как новогодняя ёлка. Она готовится услышать что-то вроде: «мне сегодня дали тридцать лет, представляешь?», но слышит только: — Я влюбилась.       Эмма смотрит на неё тридцать секунд, а потом заказывает глаза и вздыхает. Ну да, за это действительно можно было бы выпить, не будь это «Я влюбилась» десятым за год.       — Снова?       Мать хочет что-то сказать, но подходит улыбающаяся официантка с именем Нора на бейдже и вежливо интересуется, определились ли они с заказом. Оливия заказывает чизкейк и вино для Эммы. Она говорит, что вина не надо, только кофе, и устало потирает переносицу. На самом деле, она бы выпила, и желательно что-то покрепче вина, но завтра в девять утра ей нужно быть на работе. Это единственное, что её останавливает.       — Это другое, — говорит мама, когда официантка уходит, и Эмме снова хочется закатить глаза. Это она тоже уже слышала.       — Мам, ты говоришь так уже шестой раз. Только за этот год. А сколько таких «других» у тебя было до моего рождения, я даже спрашивать не буду.       — Ты можешь хотя бы сделать вид, что рада за меня? — мать хмурится. — Ты же моя дочь, — она говорит это, и Эмма удивляется. Она думает, что нужно отметить этот день в календаре, потому что Оливия сама напомнила, что Эмма её ребенок. Если повезёт, то такое случится снова только в следующем году. — Хотя я не уверена. Может тебя в роддоме подменили?       Смешной эта шутка никогда не была, но Оливия упорно продолжает так говорить каждый раз, когда Эмма показывает черты характера, не свойственные самой Оливии или поступает так, как её мать никогда бы не сделала. Тони тоже пытался шутить на тему: «А моя ли это дочь?», ведь она была совершенно на него не похожа, ни внешне, ни умом (что Старка очень сильно коробило первые года три), но он прекратил это дело после пяти напоминай Эммы о том, что тест ДНК ясно сказал, что Эмма Смит родня дочь Тони Старка. И второй тест тоже. И третий.       — В кого ты там влюбилась? — девушка старается перевести тему и спрашивает об этом несчастном ухажёре, чтобы мать не закатила истерику. — Митч?       — Майк. Митч был в позапрошлом месяце.       — Разве не в прошлом?       — В прошлом месяце был Марк.       Эмма окончательно запутывается и даже не собирается разбираться в том, какой на этот раз Майк-Марк-Митч завладел сердцем её матери. Она чуть не кричит от радости, когда подходит официантка с их заказом, потому что кофеин ей сейчас необходим как никогда. Она делает большой глоток, даже не обращая внимание на то, что напиток горячий. Но выбор мамы не даёт ей покоя, поэтому она интересуется:       — Ты их специально по именам подбираешь что ли?       — Нет, — Оливия слишком серьёзна, и Эмма понимает, что она не уловила даже намёка на шутку в этом вопросе.       — Боже... Ладно, слушай, я очень рада за вас с... Кто бы он ни был. Но я не вынесу, если ещё раз увижу, как вы...       — Звони перед тем, как собираешься зайти в гости, — она говорит это так, словно Эмма сама виновата, и это её злит.       — Это вообще-то и моя квартира.       — Ты съехала, — напоминает ей мать. — Четыре месяца назад, — когда она говорит это, девушка вспоминает, что за эти четыре месяца появилась в старой квартире всего лишь раза три и сильно из-за этого не страдала. Сама ведь сказала маме, что та может теперь делать, что хочет, только пусть не говорит Тони, что Эмма съехала. — Оставила меня совершенно одну. Променяла свою любимую мамочку на парня, — Оливия уже начинает откровенно издеваться. Она улыбается, смотря на свою слишком серьёзную дочь, и делает ещё глоток вина. — Он конечно красавчик, но...       — Мама, — Эмма резко прерывает её, выставляя руку вперёд. — Не надо, — она мотает головой, а тон её голоса звучит предостерегающе, но это не останавливает Оливию.       — Почему мы не можем поговорить о нём? — она искренне возмущается и вполне серьёзно настроена разузнать у дочери, почему та прячет своего жениха от неё. Они встречаются год или около того, Оливия не уверенна, но, по её мнению, время для знакомства с родителями уже пришло. — Ты вообще собираешься нас знакомить? Сколько ты ещё будешь прятать своего Капитана?       — Вечность, пожалуй, — девушка бубнит эту фразу себе под нос и отпивает кофе. Мама молчит, а значит, она не услышала, что Эмма сказала. — Он занят.       Мама снова начинает что-то говорить, но девушка пропускает её слова мимо ушей, пьёт кофе и смотрит на телевизор, висящий на стене прямо напротив неё. Новости сообщают, что кто-то опять что-то взорвал.       Оливия резко дергает дочь за руку, и только после этого её внимание возвращается к матери.       — Я говорю, может, пригласите меня на ужин?       — Стив сейчас не в городе... — Эмма устало прикрывает глаза и тут же замолкает, когда слышит знакомое имя, доносящееся со стороны телевизора.       ...Джеймс Бьюкенен Барнс. Он же Зимний Солдат и агент ГИДРЫ, причастный ко множеству терактов и заказных убийств с политической подоплекой.       Она застывает, не в силах что-либо сказать или сделать. Знакомое имя в одном предложении со словом «убийство» по телевизору абсолютно шокирует её и выбивает из колеи.       Баки. Стив уже долго ищет его. Он тратит на это много сил, но результата нет. Не было до этого дня. Сейчас о Баки говорят в новостях. Это плохо. Его будут искать, если уже не нашли, а Стив, как обычно, захочет его защитить. Эмма понимает, что он попадёт под раздачу, и это явно не закончится хорошо.       — Мне нужно идти, — она соскакивает со своего места, хватает сумочку и, даже не попрощавшись с мамой, убегает из кафе.

***

      Эмма звонит Стиву четырнадцатый раз, когда заходит в Башню Мстителей. На первые два звонка он не отвечает, а потом и вовсе отключает телефон. Это её не столько настораживает, сколько злит. Она снова набирает его номер, когда сталкивается с отцом прямо на входе.       — Ты выбрала не лучшее время, чтобы навестить своего отца, — он даже не останавливается, проходит мимо, и Эмме приходится идти за ним. Голос в трубке сообщает, что абонент недоступен. — Забегай через недельку.       Она убирает телефон и прибавляет шагу, чтобы догнать Тони. Он отмахивается от неё, как от назойливой мухи и спешит сесть в свою машину. Эмма не дает этого сделать, преграждая путь.       — Слушай...       — Я с тобой, — она перебивает его, даже не дав договорить слово. Стоит, серьёзно смотрит и уже готова ответить на отказ. Ей плевать, что отец будет говорить, она знает, что он летит туда, где сейчас Стив. Она не останется дома, пока её парень в другой стране будет пытаться неосознанно себя убить.       — Конечно, — Тони кивает и двигает её в сторону, открывая дверь машины. Эмма так поражена тому, что отец даже не возражает, что не может ничего ответить. — Если так хочешь посетить Европу, то бери отпуск, и как-нибудь устроим тур. Можешь даже свою маму взять.       Она садится в машину на заднее сидение быстрее, чем он успевает завести её.       Эмма может и не похожа ни на одного из своих родителей, но кое-что от них ей всё же досталось. Упрямство.       — Я серьёзно, — она проглядывает между передними сидениями и смотрит на отца. — Я еду с тобой. Куда мы кстати...       — Я тебя сейчас силой из машины вытащу. Иди домой.       Эмма знает, что она ни за что не останется дома, а Тони не возьмёт её с собой. Возможно, их спор затянется на час, а потом отец взбесится настолько, что запрёт её где-нибудь. Но даже такая перспектива не заставит её добровольно отказаться поехать к Стиву. Не в такой ситуации.       — Я видела новости. Стив захочет спасти Баки. Я поговорю с ним, скажу, чтобы не лез в это.       Тони тяжело вздыхает, и она видит, как он закрывает глаза, откидывая голову на спинку. Сомневается. Это уже что-то.       — Думаешь, он тебя послушает? — интересуется отец и смотрит на неё.       — Ты сам говорил, что он меня слушает, — Эмма пожимает плечами.       — Я лечу в Берлин. Роджерса там нет, он, вероятно, уже бежит спасать Барнса.       — Я с тобой, — она не меняет мнение, чему Тони не удивляется.       — Тебя на работе не потеряют?       Она вспоминает про работу только, когда отец спрашивает об этом, и про себя ругается. Эмма надеется, что ей удастся вернуться в Нью-Йорк до завтрашнего утра, а если нет, то она скажет начальнику, что заболела. Она редко позволяет себе не появляеться на работе; вообще-то, такого не было ни разу за весь тот год, что она работает в компании, поэтому надеется, что проблем у неё не будет.       — Я взяла отгул, — отцу она врёт, чтобы не донимал вопросами, хотя знает, что ему, на самом деле, плевать. Он оплатил её учебу в Колумбийском Университете и считает, что свой родительский долг выполнил.       — Врать так и не научилась. Надо дать тебе пару уроков, — Эмма даже отвечать ему не хочет, потому что он заводит машину и выезжает с парковки, чему она несказанно рада и удивлена одновременно. Это их самый короткий спор, который она к тому же выиграла. — Тебе двадцать четыре, — спустя некоторое время говорит Тони и смотрит на дочь в зеркало заднего вида. — Как ты можешь быть такой безответственной?       — И это говоришь мне ты? Тони Старк говорит, что его дочь безответственная? — она сначала хочет возмутиться, но понимает, что он говорит это не всерьёз, поэтому решает ответить тем же. — Похоже, твои гены всё же дают о себе знать.       В зеркало Эмма видит, как отец коротко усмехается, и тоже начинает улыбаться. Немного веселья — это как раз то, что нужно.       — Только не там, где надо, — последнее слово Тони оставляет за собой.

2010 год.

      Это был её выпускной год. Она отметила восемнадцатилетие, более или менее хорошо закончила школу и подала документы в Колумбийский Университет на дизайнера. Она об этом даже не мечтала, но Тони сказал, что оплатит учёбу.       Эмма узнала, что знаменитый Тони Старк, с недавнего времени ещё и Железный Человек, её отец два года назад. Мама преподнесла эту новость будто пользуясь случаем, когда они ужинали, а по телевизору снова рассказывали о Железном Человеке. Она тогда не поверила и посмеялась, потому что её мама была ещё той любительницей приукрасить свою жизнь.       Что два года назад, что сейчас, Эмма не верила, что она действительно могла быть родной дочерью Тони Старка. Она же совсем не была похожа на него. Если светлые волосы ещё объяснялись тем, что её мать блондинка, то отсутствие гениального интеллекта Старк принимать не хотел. Эмма и сама сомневалась, она ведь обычная. Но три теста ДНК сказали, что она всё-таки Старк. Эмма Старк. Даже думать о таком было странно.       За два года они совершенно никак не наладили отношения, хотя Эмме этого хотелось. Первые месяца два. А потом она поняла, что Тони дочь, свалившаяся как снег на голову, совершенно не нужна. Он купил ей квартиру на Манхэттене, хотя она об этом не просила, но уверена, что мама подсуетилась по этому поводу. Пообещал, что оплатит учёбу в любом Университете, куда она захочет поступать. Перечислял каждый месяц деньги. Но сказал, что никакого времяпровождения отца и дочери не будет; он для этого слишком занят.       Эмма сказала сама себе, что плевать ей на этого Старка. Он обеспечивал её, что должен был делать по закону. Жизнь её хуже от этого не стала. А если он не хотел общаться, то чёрт с ним. Она тоже не хочет. Но осознание того, что это всё ложь, быстро накрыло её.       Тони Старк был плохим отцом. Из него вышел даже более худший родитель, чем из Оливии. В этот момент Эмма впервые их сравнила и в этот же момент она поняла, насколько эти двое похожи и что нашли друг в друге.       Незадолго до начала учебного года она сказала об этом своей маме. Это, наверное, был их первый такой серьёзный и откровенный разговор.       — Вы одинаковые, — сказала тогда Эмма. Они сидели с мамой в её комнате и смотрели какую-то глупую мелодраму, создавая иллюзию хорошей семьи. — Почему вы не вместе? Из вас вышла бы отличная парочка.       — Ты правда думаешь, что такая, как я нужна Тони Старку? — мама тогда выключила звук у телевизора и повернулась к ней с грустным взглядом. Ей не нужен был ответ, она выглядела так, будто готовилась рассказывать длинную историю. Эмма в тот момент думала, что она бы с удовольствием послушала какую-нибудь мамину историю.       — Ну, и как же тогда вышло, что я сейчас сижу здесь?       — Мы вроде разговаривали о том, как это происходит, — Оливия сделала вид, что задумалась, а Эмма лишь засмеялась на это.       Жаль, что такой серьёзной и зрелой её мама бывала очень редко.       — Мне было девятнадцать и я отрывалась по полной. Жила от вечеринки до вечеринки. У меня был замечательный друг, который проводил меня и парочку моих подруг в довольно крутые клубы. Конечно, только поэтому я и считала его замечательным.       Эмма усмехнулась, а её мама довольно быстро перестала улыбаться.       — Я тогда считала, что мне невероятно повезло, ведь меня заметил Тони Старк. Сейчас не знаю, везение ли это было.       — Скорее, неудача, — озвучила её мысли дочь. Девушка знала, что её мама не была рада беременности, и до сих пор не понимала, как вообще Оливия оставила ребенка. — Ты ушла из колледжа, перестала общаться со своими родителями. Точнее, они перестали. И твой парень, которому ты изменила с Тони Старком, тебя бросил. А я сижу здесь.       Они обе грустно улыбнулись. Эмма знала, что своим появлением подпортила жизнь матери, но она никогда не говорила ей об этом. Оливия не заслуживала звание мамы года, но она смогла воспитать свою дочь хорошим человеком (чему Эмма иногда удивлялась) и никогда не смела говорить своему ребёнку, что она испортила её жизнь.       — Ты может и не была в моих планах, но я не жалею, что родила тебя.       — И никогда не жалела?       — Ну, пару раз было такое, — мама говорила абсолютную правду, но Эмму это не расстроило. Они только вместе посмеялись этому.       Но Эмма не могла перестать думать о Тони. Она понимала, что мама ничем не сможет ей помочь, но держать все мысли и обиду в себе ей уже было сложно.       — Он не хочет со мной общаться.       — Милая, Тони Старк хоть с кем-то хочет общаться?       — Зачем ты рассказала, что он мой отец? Зачем ты пошла к нему и потребовала теста на отцовство? Зачем, если ты знала, что он даже разговаривать со мной не будет? — она завалила мать потоком вопросов, на которые долго сама пыталась найти ответ.       Оливия лишь тяжело вздохнула и опустила голову. Эмма молчала так долго, и она ждала, когда дочь начнёт возмущаться. Но когда она задала свои вопросы, ответить на них оказалось сложно.       — У тебя должно быть хорошее будущее, которое я не могу тебе дать.       Эмма отвернулась от неё и долго тихо сидела, почти не шевелясь. Она хотела, чтобы у неё был папа, а не отец, который просто оплатит её учёбу.       — Почему не раньше?       — Не знаю.       Эмма в этот вечер осмелилась позвонить Тони, сама не зная зачем. Она просто набрала номер, уверенная, что никто не ответит, но на её удивление трубку подняли.       — Мистер Старк? — она всё ещё звала его мистер Старк, потому что не знала, как ещё к нему обращаться. Всё это, даже спустя два года было для неё странным.       — ЧП? — голос на другом конце был бодрым, незаинтересованным и определенно принадлежал Тони Старку.       Она сначала не поняла его и лишь тихо и неуверенно пробормотала: «Ээ, нет». А в трубке уже звучал другой вопрос:       — Отлично. Что тогда? Щенка потеряла? Я таким не занимаюсь, если что.       — У меня нет щенка, мистер Старк, — она была в шоке, что он чем-то интересовался, а беседа длилась уже дольше десяти секунд. Эмма стояла у окна в своей комнате, смотрела в никуда и абсолютно не понимала, что сейчас происходит.       — Не поступила? — снова предложил он, и девушка услышала, как после его вопроса на другом конце что-то упало, а после смачную ругань.       Она хотела спросить всё ли в порядке, но вместо этого неуверенно ответила:       — Поступила. Я отправляла вам сообщение...       — Поздравляю. И не называй меня Мистер Стар... — в трубке снова послышались странные звуки, а следом гудки.       Эмма так и продолжила стоять с телефоном, прижатым к уху, не понимая, что вообще это было. Тони сказал ей больше пяти слов, еще и поинтересовался её проблемами. Даже то, что он сам ответил на её звонок уже было приятным событием. Она чувствовала себя непонятно из-за произошедшего.       Это был странный, но хороший день.