Рождество

      За окном, медленно рассекая холодный неподвижный воздух, падали крупные хлопья снега. От окна, обрамлённого с двух сторон тонкой, но плотной занавеской, веяло холодом. Люксембургский дворец из-за сплошной стены снега подрагивал и расплывался так, что его было невозможно рассмотреть. В доме было совсем тихо, только часы нарушали это безмолвие своим тиканьем. Анна осторожно погладила кончиками пальцев ледяную поверхность оконного стекла, поплотнее закуталась в шерстяную шаль и глубоко вздохнула. В доме душисто пахло свежей хвоей, а ещё терпко - свежесваренным кофе. Такие знакомые, домашние запахи… Наконец, в коридоре заскрежетал ключ, скрипнула дверь. Анна поспешила в прихожую и с радостной улыбкой подошла к мужу. - Ну, наконец-то, ты сегодня долго, - без тени укоризны проговорила Анна, стряхивая с пальто Штольмана прилипший снег. Вместо ответа Яков притянул жену к себе и нежно поцеловал её своими холодными с мороза губами. Анна ответила на поцелуй, крепче прижимаясь к мужу. - Яков! – тяжело дыша, Анна отстранилась и рассмеялась. – Давай, снимай это! Она стянула с него отяжелевшее от влаги пальто и вытерла образовавшуюся на полу лужу. - Как на службе? – с улыбкой спросила Анна, когда они вернулись в гостиную и сели за стол. - О, прекрасно! – устало выдохнул Яков, поудобнее устраиваясь в своём любимом кресле. – Сегодня закрыли дело об убийстве на площади. Анна кивнула, разливая по чашкам тёмный, горячий кофе. - Кстати, Яков, - как можно невиннее начала она, присаживаясь. – У Куренковых всё украденное золото под половицей прямо у входа в детскую спрятано. Штольман замер, потом медленно выпрямился и поставил локти на стол. - Анна, - в его голосе появились металлические нотки. – Мы же договаривались, что ты не будешь вызывать духов в одиночестве! Ты обещала мне, в конце концов! – повысил голос Яков. - Он сам пришёл, я его не вызывала, - начала оправдываться Анна, однако лицо Штольмана омрачилось. Он хлебнул из фарфоровой чашки обжигающего кофе и, схватив со столика газету, скрыл за ней своё сердитое лицо. Анна вздохнула и, мысленно ругая себя за нетерпеливость, расстроенно отодвинула чашку подальше. Теперь Яков надолго замолчит, и весь канун Рождества будет испорчен этим нелепым недоразумением. Анна решительно вскочила со своего места и, обойдя стол, села к мужу на колени. - Яков, - ласково произнесла она, забирая у него из рук газету и складывая обратно на столик. - Анна, - вздохнул Штольман, обвивая руками её талию. – Неужели ты не понимаешь, что это может быть попросту опасно для твоего здоровья! - Ты никак не можешь забыть тот нелепый случай в доме у Дюмаж? – улыбнулась Анна, осторожно проводя пальчиками по верхней границе лба. - Нелепый?! – воскликнул Штольман. – Ты была без сознания полчаса! - Ну, прости! Прости, что заставила тебя волноваться! – тихо произнесла Анна, прикасаясь к его лбу своим. – Но этот дух действительно пришёл сам! Получив немое прощение, Анна удобно устроилась на груди у мужа и прикрыла глаза. Приятное тепло разливалось у неё в груди от одного присутствия родного, любимого человека. Оно успокаивало её, прогоняло ту грусть, которая появлялась на душе от любого известия или упоминания о родине, России. Штольманы уехали из дома пять лет назад, но Анне постоянно казалось, что она совершила предательство, бегство. И как не убеждала и не уговаривала себя Анна, теперь она точно знала, что той родины, которая провожала семью Штольманов в дальнюю дорогу, больше не увидит. Анна и Яков сидели, обнявшись, и молчали, однако оба были почти уверены, что думают об одном и том же. А за окном снег редел, и шаловливые солнечные лучи отражались от искристой поверхности снега и освещали морозный воздух своим мягким сиянием. Улицы оживились, люди, пережидавшие дома снегопад, поспешили по своим делам, ребятишки высыпали на улицу, и их звонкий смех послышался повсюду. Дети подкидывали рыхлый снег в голубое небо, и он, рассыпаясь на мелкие снежинки, подсвеченные солнечными лучами, вновь опускался на их покрытые шапками детские головки. Город производил волшебное впечатление приближающегося праздника, погода помогла ему в этом, запорошив все улицы белым порошком. Анастасия Штольман придирчиво оглядела себя в большое зеркало, потом, задорно улыбнувшись собственному отражению, заправила выбившиеся каштановые завитки под меховую опушку капюшона и спустилась в коридор. В этот момент из комнаты вышел Яков, в руках он держал коробку с ёлочными игрушками. Заметив, во что одета дочь, Штольман удивился: - Куда ты? - Прогуляться, - улыбнувшись, ответила Анастасия. - Почему-то я полагаю, что прогулка будет проходить в обществе этого молодого счетовода Щёглова, - произнёс Штольман, в его голосе послышалось недовольство. - Он банкир, - возразила Анастасия. – И почему я не могу прогуляться в той компании, в которой хочется?! Девушка возмущённо топнула ножкой, и в этом жесте явно проявлялись черты характера Анны. - Анастасия! – строго произнёс Яков, ответом на что ему был упрямый и обиженный взгляд синих глаз. Ситуацию спасла Анна, вовремя пришедшая на помощь. Она подошла к мужу, как бы невзначай взяла его ладонь в свою и украдкой от дочери с укоризной посмотрела на Якова. Штольман вздохнул. - Только вернись засветло, чтобы не пришлось снова поднимать всё полицейское управление на уши и прочёсывать город! – устало произнёс Яков. - Да, возвращайся поскорее! Сегодня же приедет Алексаша, - кивнула Анна. Анастасия подбежала к отцу, чмокнула его в щёку и с благодарностью посмотрела на мать. - Можешь позвать сегодня своего банкира к нам на ужин, - предложила Анна, на что Штольман еле сдержался, чтобы не закатить глаза. - О, нет, мама! – рассмеялась Анастасия. – Я боюсь к этому он ещё не готов! – и с этими словами она вышла из дома. - Яков, я прошу тебя, не будь к ней слишком строг, - попросила Анна, когда они вернулись в гостиную. - Если бы Мария Тимофеевна сейчас была здесь, она поддержала бы меня, - ответил Штольман, отдавая коробку с игрушками жене. Заметив в глазах огоньки озорства, Анна рассмеялась. - Вспомни меня в двадцать лет, - наконец, произнесла она, а в небесно-голубых глазах появилась нежность. Штольман хитро улыбнулся. - Ты бегала в полицейское управление, залезала в заброшенные дома, приходила ночью в гостиницу, сбивала прохожих на улице Затонска, - перечислял Яков, загибая пальцы. – Мне продолжать? - Ах, вот, что ты думал обо мне! – охнула Анна и шутливо ударила мужа кулачком в грудь. - Я и сейчас думаю, что ты – самая удивительная женщина на всём белом свете, - тихо произнёс Яков, целуя ладонь жены. - Но всё-таки я узнаю, что за птица этот Щёглов, - мысленно добавил Штольман. Анастасия шагала по узкой, вытоптанной предыдущими пешеходами, тропинке, ловко лавируя между сугробами. Все её мысли были посвящены родителям. Мама рассказывала, о том, как барышня Миронова случайно задела рулём велосипеда только что прибывшего из столицы сыщика Штольмана, о преступлениях, которые им приходилось раскрывать вместе, о князе Разумовском и госпоже Нежинской, о похищении, Вишневском и весенней свадьбы. - Как это, должно быть, прекрасно, так полюбить! – восхищённо думала Анастасия. Она никогда не сомневалась в любви между своими родителями. Те взгляды, которыми они обменивались друг с другом, та нежность и заботливость, с которыми они обходились друг с другом, не оставляли ни капли сомнения и приводили девушку в восторг. Увлёкшись своими мыслями, девушка не заметила, как дошла до Люксембургского сада. Возле ворот её уже поджидал молодой человек с букетом каких-то мелких цветочков. - Бог знает, откуда он берёт эти цветы посреди зимы, - дивилась Анастасия. – А всё-таки лучше бы он подарил мне одну единственную сальвию, - вздыхала она про себя, принимая букет с улыбкой. – Или хотя бы яблоко…