Рождество

Звук выстрела с треском разорвал неподвижный воздух, как старое покрывало, а потом установилась мёртвая тишина. Она вползала в душу, заставляла всё тело замирать в оцепенении… Анна словно во сне, тяжело передвигая ноги в глубоком снегу, двинулась туда, где уже стали собираться люди, а на снегу темнели две фигуры. Секунды тянулись бесконечно долго, словно резиновые. Наконец, Анна, всё ещё сжимая в своей ладони запястье дочери, достигла цели, её дыхание перехватило от открывшейся взору картины, захотелось закричать. Преступник, которого задержали Штольман и Коробейников, лежал на земле, тяжело дыша и зажимая сквозную рану в плече. Но на него сейчас никто даже не смотрел потому, как внимание всех присутствующих было приковано к Петру Ивановичу. Он лежал на окровавленном снегу, глаза его были закрыты. Анна с ужасом заметила лежащую на земле бледную ладонь с просвечивающимися синими венами. - Врача! – выдохнула Анна, рухнув на колени возле дяди и судорожно зажимая рану на шее. Тёмная красная жидкость продолжала стекать по её пальцам, ладони, капала на снег и впитывалась в снег. Анна с ужасом заметила, что её много. Слишком много… Словно откуда-то издалека она услышала взволнованный голос мужа, увидела перед собой его лицо. - Можем не дождаться! Нужно везти самим! – крикнул он Коробейникову и жестом подозвал его к себе. Вдвоём они взвалили на себя Петра Ивановича и осторожно донесли до повозки, которая ждала около края площади. Анна быстро шла рядом, её лицо то и дело кривилось от отчаяния, но потом всё же вновь приобретало холодную решимость. - Осторожнее везите! Раненого не растрясите, - крикнул извозчику Штольман и обернулся к бледной Анне, которая уже села в повозку и поддерживала на коленях голову дяди. Яков протянул к жене руку и ободряюще сжал её ладонь. - Держись! - прошептал он, глядя в голубые и сейчас такие печальные и испуганные озёра. Анна кивнула, закусив губу, и ответно пожала руку. Повозка сорвалась с места и покатила по улицам Парижа к ближайшей больнице, поднимая клубы снежной пыли и слякоти. - Антон Андреевич, - позвал Штольман своего помощника и, жестом указав на дом, тихо проговорил: - Преступник, скорее всего ещё в доме. Коробейников понимающе кивнул и, достав из-за пазухи револьвер, двинулся за начальником в сторону тёмного старого здания. Деревянные половицы трещали под ботинками полицейских, когда те поднимались наверх, на чердак. Надеяться на то, что сообщник всё ещё в доме было бы глупо, однако Штольман чувствовал, что преступник не сбежал, а находится в доме, и он не ошибся. Как только дверь чердака со скрипом отворилась, полицейские увидели сидящую на деревянном полу возле слухового окошка…Барбару. Непонятно, как эта старая женщина подняла тяжёлый пистолет и выстрелила, однако лежащее подле неё оружие и дрожащие старческие руки не оставляли для сыщиков никаких сомнений. Барбара не обратила никакого внимания на входящих полицейских и обращённых на неё заряженных револьверов. Она просто сидела и смотрела, то на свои ладони, то на лежащее подле оружие. В её взоре было что-то ненормальное, неправильное, сумасшедшее. - Ничего удивительного: тяжело ранить своего собственного сына, - мрачно подумал Штольман и, на всякий случай, поднял с пола пистолет. - Вы обвиняетесь в покушении на жизнь человека и пособничестве преступнику и должны быть арестованы, - слова, которые произнёс Штольман, гулко разнеслись по пустому пространству чердака, заполняя его своим тяжёлым звучанием и смыслом. Барбара наконец подняла на полицейских глаза и внезапно улыбнулась. Анна мерила шагами белый больничный коридор, ходя от скамейки, на которой сидели Катерина и Алексаша, до стены. Операция длилась уже около полутора часа, нервы были на пределе, и перед глазами госпожи Штольман то и дело вставали страшные и мрачные картины. - Нет! Нет! Не может быть! Бог не может забрать у неё дорогого человека именно сейчас, когда всё наконец-то стало хорошо! – говорила Анна про себя, но минуты сметали эту уверенность, заполняя душу горькой обречённостью. Наконец, дверь операционной открылась, и оттуда вышел доктор в белом халате и чрезвычайно уставшим лицом. Анна пыталась найти на его лице хоть капельку, проблеск надежды, но оно было мрачно. При виде доктора Катерина и Александр тоже торопливо встали со своего места и с тревогой двинулись ему навстречу. Доктор подошёл к ним, попутно убирая перчатки в карман халата. - Ну, что, доктор?! – первой не выдержала напряжения Анна. - Здоровье первого пациента, которого Вы привезли вне опасности, - сказал доктор. Анна почувствовала, как надежда просыпается и ворочается в её сердце. - У него пуля прошла на вылет через плечо, а вот второй пациент… Сердце Анны ухнуло и начало падать куда-то далеко. Врач покачал головой и произнёс: - Рана оказалась не очень серьёзной, однако кровопотеря…большая. Вашему дяде будет очень непросто справиться с этим в его возрасте. Я ничего не могу Вам обещать. Мы сделали всё, что было в наших силах, и теперь только от него самого зависит его жизнь. Анна резко выдохнула и обессиленно опустилась на скамью. Дядя… Он совсем один, борется сейчас там со смертью. - Но шансы есть? – тихо спросила Катерина. - Шансы есть всегда, - вздохнул доктор. – Вы можете пройти к нему в палату только, прошу Вас, ненадолго! А мне пора, извините! - добавил он и удалился. Благодаря большому окну прямо над постелью, в палате было солнечно и светло. На кровати лежал бледный Петр Иванович. Только его тёмные кудри с проблеском седины контрастировали с белой наволочкой подушки. Анна присела прямо на пол возле постели и осторожно взяла ладонь дяди в свою. - Ты выкарабкаешься, я знаю! – в дрожью прошептала Анна. В глазах её застыли слёзы. - Ты же так любишь жизнь! Больше всех нас любишь! Анна прижалась щекой к ладони и почувствовала до боли знакомый пряный запах табака. Даже на фоне резких запахов больницы он не затерялся и не смешался. - Ты будешь жить! – ещё раз прошептала Анна, на этот раз увереннее и, медленно поднявшись а ноги, вышла из палаты.