Жаркие ночи, холодные дни

Я ненавидела покидать Манхеттен. Нью-Йорк был безобразен вне его пределов, с города как будто одним резким движением сдергивали глянцевую оболочку сверкающих заведений и гламурных шкатулок-магазинов, обнажая грязь, пыль и нищету. Стоял жаркий сентябрь, дышать выхлопными газами было невозможно, потому я задвинула автомобильное стекло и прибавила кондиционера. — Волнуешься? — отец положил мне руку на колено, пытаясь успокоить. От меня не могло укрыться то, что он тоже дрожал. — Немного. Вру. Меня бросало в жар не от палящего американского воздуха, а от того, что я уже больше года не была на могиле своей матери. Мизинец правой руки снова задергался, я сжала кулак, чуть ли не впиваясь алыми длинными ногтями в белые ладони. Было около семи вечера, поэтому дороги были переполнены автомобилями. Впрочем, я не заметила, как мы подъехали к кладбищу. Отец подал мне руку, когда я выходила из машины, но у меня все равно подкашивались ноги. В конце концов, я выпрямила спину, одернула бархатное черное платье с длинными рукавами, а потом взяла отца под руку и пошла с ним вперед по дорожке из гравия, еле перебирая ступнями. — Не стоило тебе надевать каблуки, — отец гладил мою ладонь своей большой шершавой рукой. Я смотрела, как золотой солнечный диск медленно уходил за горизонт, рассыпая свои последние лучи по земле и нашим лицам. — Теперь тебе трудно идти. — Не волнуйся, пап, туфли очень удобные, — я вздохнула, чувствуя, как дневная пыль оседает на нас. — Просто эта дорога всегда давалась мне с трудом, ты же знаешь. Когда мы с отцом были вдвоем, то говорили только по-итальянски. Наверно, нам обоим казалось, что таким образом мы были более близки, прямо как в те лучшие времена, когда мы жили втроем в Риме, мне было десять и я не знала никаких забот. Но реальность оказалась такова, что нам пришлось защищать свои интересы и право на свободную жизнь с оружием в руках. Не все смогли выбраться из дома тогда. Мы шли не спеша, гравий хрустел под ногами. Опавшие листья были собраны в аккуратные кучи и лежали по сторонам от дорожки. Воздух, казалось, не двигался, потому что не было ни ветра, ни шума еще не совсем голых деревьев. Я надела солнечные очки, будучи не в силах выносить света закатного солнца. Наконец, впереди показалось до ужаса знакомое надгробие. — Ну, вот мы и пришли, — папа нервным жестом вытер пот со смуглого лба и убрал платок обратно в карман пиджака. На сером камне золотистыми буквами было выбито имя – Ева Мария Герра, а рядом годы жизни. Сегодня у мамы мог быть день рождения, но жизнь повернулась так, что теперь мы с папой совершенно одни в этом мире, хоть и сами делаем все возможное для своего одиночества. Еще буквально пару лет назад эти походы на кладбище выводили меня из себя, доводили до истерики и обжигающе соленых слез, но теперь этого не было. Я все еще чувствовала, как что-то внутри меня мучительно раскалывалось от тоски по маме, но слез больше не было. Я уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, что мертвым все равно на наши сожаления, и что их не вернешь, какой бы силой не обладало это желание. Мне было страшно смотреть на внутренние муки отца, который любил маму больше собственной жизни. Могу поспорить, что они были самой красивой парой Италии, потому что больше ни у кого и никогда я не видела такого блеска в глазах, таких эмоций и страстей. То, что моим родителям пришлось расстаться таким ужасным образом, навсегда закрепило в моей голове мысль о том, что любить страшно. Отец молчал, я тоже. Слова не были нужны сейчас, они бы даже помешали, потому что никто из нас не смог бы толком высказать того, что творилось на душе. Погода прекрасно выражала мое внутреннее состояние: я ощущала иссушающую тоску, предвестника бури и страшной грозы. Небо было желто-оранжевым, а это значило, что совсем скоро начнется дождь, который смоет всю эту дневную пыль в канализацию, чтобы завтра она вновь опустилась на Нью-Йорк. На кладбище было безлюдно, однако в стороне от нас я заметила фигуру. Это был парень, довольно высокий и худой. На спине у него висел рюкзак, в стеклах очков играл золотой свет. На некоторое время мы встретились глазами, а затем он бросил последний взгляд на надгробие, развернулся и пошел в сторону выхода, выбивая кедами сухую пыль. Я порывисто выдохнула, вновь посмотрев на отца. Он почувствовал мой взгляд и повернулся. В его темных волосах, которые седина тронула лишь на висках, виднелись отсветы закатного солнца. Папа протянул мне руку. — Пойдем, Тереза, — я взяла его за локоть и мы тоже двинулись в сторону калитки. — Могу поспорить, что меньше, чем через час начнется дождь. Идем, я приготовил каччаторе* и заказал замечательное вино. — Ты знал, как меня встретить, — я прижалась к нему сильнее. — Обожаю, когда ты готовишь сам. Папа помог мне сесть в машину и скомандовал водителю везти нас домой. У моего отца была квартира в Манхеттене, в которой я была в последний раз почти четыре месяца назад. После окончания школы я уехала на все лето в родную Италию, живя в основном в Риме, проводя время со своими прежними друзьями и беспрестанно колеся по стране, обретая новых знакомых и навещая старых. Только в Италии я могла быть по-настоящему счастлива, но дела отца требовали моего присутствия. Я должна была беспрестанно учиться управлять его «бизнесом», набираться опыта и знакомиться с нужными людьми, а в нашем семейном деле умение налаживать и поддерживать контакты – одно из самых главных. Нелегко быть дочерью дона Герра. На улице очень быстро стемнело, оранжевое небо заволокли тяжелые синие тучи. В апартаментах было мрачно, но как только отец включил свет, то стало намного приятнее. Знакомый интерьер радовал глаз, папа очень быстро и ловко разжег камин. Я молча помогала ему накладывать еще горячее каччаторе на плоские белоснежные тарелки, а затем достала пузатые бокалы для вина. Нам с папой не нужно было разговаривать, чтобы понять, как сильно мы были рады друг друга видеть. — Как дела в семье? — раздался легкий хлопок, папа отложил пробку и разлил темное вино по бокалам. — Все как всегда. После того, как пропал Человек-Паук, дела идут только в гору, — зазвенели бокалы, я сделала один глоток из своего, оставляя на стекле алый след от помады. — Капо Лучиано не стало месяц назад, но я уже нашел ему замену. Весьма толковый человек, к тому же никак не связан с полицией, но я пока к нему присматриваюсь, — папа сделал многозначительную паузу. — Кстати говоря, Лаки спрашивал о тебе. Папа как-то хитро улыбнулся, но я лишь закатила глаза, отправляя в рот кусочек чудесно приготовленного кролика. Лаки Провенцано был одним из капореджиме (то есть, главой ячейки) моего отца, отвечавший за поставку и продажу оружия в Нью-Йорке. Он был действительно очень милым и временами между нами, что называется, проскакивала искра, но не более. Однако он мне нравился, была в нем какая-то настоящая мужская сила, что ли. Наверное, это потому, что он почти на семь лет старше меня. — Ты так говоришь, как будто ты позволил бы ему иметь со мной какие-то отношения, — я улыбнулась. Папа ухмыльнулся и, дожевав, ответил: — Почему бы и нет? — было понятно, что он шутил. Через секунду он, однако, сделал серьезное выражение лица. — Как ты уже знаешь, неделю назад погиб мой прошлый подручный. — Ларс? — безучастно спросила я. — Да, помню, ты звонил мне тогда. — Да, — отец вытер салфеткой губы. — Мне нужен новый. И я предлагаю эту должность тебе. На несколько секунд повисла тишина. Я пыталась переварить услышанное и осознать, что тот момент, когда я стану полноценной частью отцовского «бизнеса», похоже, уже настал. Мне всего лишь девятнадцать, неужели дон думает, что я смогла бы занять такое место? — Ты уверен? — спросила я. — Это большая ответственность. Смогу ли я уследить за всеми капо? Да и примут ли они меня - женщину не самого крепкого телосложения? — Ты находишься в семье с рождения, в курсе дел мафии давно, постоянно участвуешь в них почти наравне со мной. Ни для кого не секрет, что в конце концов я передам «бизнес» тебе, поэтому ты должна набраться опыта, — папа отломил кусочек от пышной булочки с кунжутом и собрал им остатки винного соуса. — Это то, для чего я тебя готовил уже много лет. — Я понимаю, — я вновь отпила вина, — и постараюсь оправдать ваши ожидания, дон Герра. — Вот и славно, — он подошел и поцеловал меня в волосы. — Что-то я устал, Тереза. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, отец. Он ушел, оставив меня одну за огромным столом. Свечи догорали, бокал стремительно пустел. Хотела ли я становиться подручным? Скорее нет, чем да. Мафия отняла у меня мать, спокойную жизнь и в какой-то степени отца, потому что после смерти своей жены он с головой ушел в работу. Я встала и подошла к огромному панорамному окну. Под моими ногами лежал Манхеттен во всем своем блеске. Бесконечные неоновые огни, упорядоченное движение машин и маленькие люди слились где-то там, внизу, потому что с высоты пятидесятого этажа их не было видно. Мафия дала мне бесконечно много: сытую жизнь, свободную от забот, вагоны дорогой одежды, множество знакомых и блестящее будущее, но должна ли я была становиться частью этого «бизнеса»? Ведь мафия – это не только привлекательные женщины, прекрасные мужчины в дорогих костюмах и итальянский шик. Мафия – это перестрелки, опасность, хитрость, безоговорочная верность семье, пытки и потоки грязных денег. Но я часть всего этого всю свою жизнь, а потому никогда не отрину убеждений своего отца. Достав из маленькой сумочки пачку сигарет, я неторопливо закурила. Серый дым, подсвеченный неоновыми огнями, таял в едва освещенной комнате. Папе бы определенно не понравилось то, что я курю, да еще и в квартире. Одна половина меня стремилась отделиться от той жизни, скрытой от глаз обычных людей, полностью посвятить себя любимому делу, продолжать наслаждаться своим существованием прекрасного ребенка с огромным наследством, тратить эти деньги на звездную пыль, оседавшую в глазах окружающих. Но вторая половина прекрасно осознавала, что занятие моей семьи никогда не оставит меня, позволит реализовать все свои амбиции, препятствием для которых всегда служил закон. Мою склонность к насилию и разрушению всего вокруг ничего не могло скрыть, в этом я была слишком похожа на отца. Будет жаль, если мои управленческие способности не найдут применения. Докурив, я потушила тлевшую сигарету в винном соусе. Я могла сколько угодно притворяться богатой звездной девочкой, пускать пыль в глаза окружающим и себе, теперь же я стану делать это в двойном объеме. *Каччаторе (итал. "охотник") — блюдо итальянской кухни, курица или кролик, тушёные с томатами, травами и вином.