Жаркие ночи, холодные дни

Вся моя жизнь состояла из ритуалов и строгого расписания. Я переняла многие привычки моей матери. Например, начинать свой день с подъёма в шесть утра, сразу же выпивать стакан воды с лимоном, которую оставляла с вечера. Я вполне осознанно копировала свою мать, потому что считала её идеалом во всём. Она же, в свою очередь, успела привить мне множество маленьких полезных привычек перед тем, как погибнуть, за что я ей благодарна по сей день. Перед тем, как позавтракать, я всегда полчаса бегала на голодный желудок, благо у моего отца в квартире была дорожка. Я не очень любила заниматься кардио нагрузками на улице, предпочитая уединение и любимую музыку. Затем я принимала контрастный душ и начинала завтрак, распоряжения о котором я отдала повару ещё прошлым вечером. Любимое дело всей моей жизни требовало максимальной отдачи во всем, поэтому даже приемы пищи были подчинены ему. Чтобы заниматься балетом я всегда должна была поддерживать постоянный маленький вес, поэтому и меню я подбирала соответсвующее, хотя до полудня я позволяла себе практически все. Сегодня у меня был ещё тёплый рогалик с кунжутом, солёный сыр с зеленью, сладкие груши и чай с сушеной малиной. Отец уже ушёл, поэтому я завтракала одна, наблюдая за утренним Нью-Йорком, который уже вовсю шумел и двигался. Закутавшись в махровый халат, я доедала сахарную грушу, стараясь не смазать освежающую маску на лице. В какой бы части света я не находилась, моё утро всегда должно было быть максимально продуктивным. Я настолько сильно загнала себя в рамки различных расписаний и ритуалов, что малейшее отступление от них приносило мне почти физическую боль. Возможно, это не есть хорошо с психологической точки зрения, но я не могла по-другому, да и, к тому же, мне это всегда позволяло оставаться в форме и быть готовой к любым неожиданностям. Я старалась вести правильный образ жизни, точнее, предпочитала здоровые продукты, избегала кофе и сахара, но все это шло вразрез с тем, что курила, пила и делала множество других вещей, преследуя отчаянные попытки забыться. Жизнь гнала меня вперёд, заставляла подниматься с постели каждое утро, чтобы я шла и делала то, что должна была. Ещё не все мои вещи были привезены из Рима, в квартиру моего отца доставили лишь их часть. В скором времени должен был закончиться ремонт в апартаментах, которые мне подарил папа на моё восемнадцатилетние, поэтому до конца месяца я планировала переехать туда. Моим самым большим комплексом был рост. Я всегда стремилась быть выше, чем была на самом деле, поэтому никогда не носила обувь на плоской подошве. Конечно, для балета мой рост подходил идеально, не нужно было больше ни одного дюйма, но я все время была недовольна. Застегнув на щиколотках ремешки замшевых туфель, я спустилась на подземную парковку. Было много мороки с доставкой моей машины из Италии, поэтому сюда перевезли пока только одну. Отец сказал, что у него нет на это времени, поэтому мне придётся заняться всем самой. Пока же я поеду в университет на белом «Мустанге» – моей первой машине, которую я стала водить. Может, он и не претендовал на звание самого модного и дорогого автомобиля (а все мои друзья ездили именно на таких), но занимал особое место в моем сердце. В «Мустанге» мне нравилось все, казалось, эта машина была создана специально для меня, хоть и до моего рождения. Ему уже было много лет, потому что он относился к первому поколению этой модели, но благодаря стараниям механиков и деньгам моего отца автомобиль выглядел как новый. Я надела солнечные очки и выехала с подземного паркинга. Занятия в университете начались ещё неделю назад, но я задержалась в Италии, поэтому впервые входила в его двери сейчас. С деньгами моего отца для меня было открыто любое высшее учебное заведение Америки, но я выбрала то, что находилось удобнее всего и на Манхеттене. А ещё в Нью-Йоркском городском университете был свой театр, в котором преподавала балетное искусство хореограф моей матери. Я решила воспользоваться всеми благами, которые предлагал этот университет для своих состоятельных студентов, поэтому арендовала себе парковочное место у самого входа на весь учебный год. Выйдя из машины, я достала с заднего сиденья сумку с вещами и направилась ко входу. Пары вот-вот должны были начаться, поэтому студенты поспешно заходили в двери гуманитарного корпуса. На бумаге я училась на факультете истории искусств, но фактически я собиралась посещать только балетный класс, ну, может, иногда и основные лекции, но слишком утруждаться я не собиралась. Образование для меня не было основной целью – мне нужен был опыт, новые связи в Нью-Йорке. Мне было необходимо зацепиться здесь, сделать этот город своим. У самого порога я встретила свою давнюю подругу, с которой училась в старшей школе – Серену Кеннеди. Она казалась мне образцом настоящей американки сегодняшнего дня: выросла в семье успешного адвоката, имела десять тысяч подписчиков в инстаграмме, пышные светлые волосы и сумку Birkin. Был в ней какой-то дух, присущий только этой стране, какая-то сила и независимость. Впрочем, такие качества воспитывают практически в любой состоятельной и именитой семье. — Неужели мои глаза меня не обманывают, и я тебя действительно вижу? — Серена, как всегда, была полна сарказма. — Я тоже безумно по тебе скучала, — мы с ней расцеловались в обе щеки и крепко обнялись, потому что не виделись почти три месяца. Серена была одним из тех людей, которых я не только искренне любила, но и о которых хорошо думала. У Кеннеди были такие качества, как деловая хватка, умение жить и вкус в одежде, без которых, как мне казалось, не могла существовать ни одна девушка. Одним словом, мы отлично подходили друг другу, потому что она видела во мне то же самое. Мы взяли друг друга под руки и пошли куда-то вперёд по коридору. Я во все глаза разглядывала стены заведения, в котором мне предстояло учиться, а также людей, которые были ну очень разными. Но здесь царила какая-то атмосфера учёбы, то есть, смотря на этих студентов, хотелось посещать лекции, писать конспекты, а затем растянуться на лужайке в университетском парке во время обеда. Кто знает, может, я действительно смогу влиться в эту жизнь. Внезапно впереди по коридору я увидела его, того парня с кладбища. Меня почему-то охватило такое чувство, будто сверху на меня вылился ушат холодной воды. Это было так странно – снова встретить кого-то, кого ты видел в минуты душевной слабости. Своей и чужой. — Кто это? — я кивнула в сторону того парня. Кажется, он тоже заметил меня, поэтому отвлекся от экрана своего ноутбука. Мы оба смотрели друг на друга, но совсем недолго, потому что мне начало казаться это странным - пялиться на парня, которого ты просто встретила на кладбище вчера. Мысленно я приказала себе не придумывать дурацких проблем. — Это? — Серена нахмурилась. — Питер Паркер, кажется. Дружок Майлза Моралеса. Я кивнула, несколько раз моргнув. Мир действительно тесен, если мы увиделись с этим Питером снова, пусть и при других обстоятельствах. Резко захотелось курить, но я не смела этого делать перед балетными классами. — Как там мадам Катрин? — мы с Сереной вместе занимались балетом, поэтому нам предстояло продолжить обучение вместе. — Я ей сказала, что ты скоро приедешь, — мы зашли в раздевалку. — Она не расспрашивала, но я видела, что ей хотелось узнать подробнее. Одним словом, она тебя ждёт. От слов Серены внутри меня разлилось тепло. Мадам Катрин, настоящее имя которой было Екатерина Меншикова, в молодости была прима-балериной в Большом театре в Москве, а потом переехала в Рим преподавать в танцевальной академии. Там училась и моя мать, которая попала к ней в класс и с подачи мадам Катрин выступала на лучших сценах Европы. Мне же до этого уже повезло провести в танцевальной студии мадам чудесных полгода. Негромко переговариваясь, мы с Сереной начали переодеваться. На мне было боди нежного лавандового цвета и полупрозрачная юбка чуть ниже колен. Волосы я собрала в сетку и закрепила шпильками, а на шее завязала бархатную чёрную ленту, как носила ещё в те времена, когда посещала танцевальную академию в Риме. Совсем недавно я купила себе новые пуанты, которые необходимо было обтанцевать в самое ближайшее время. В классе уже было несколько человек, причём не все из них были девушки. Несколько парней разминались у станка, все присутствующие с интересом разглядывали меня. Мы с Сереной тоже подошли к станку, ловя каждое своё движение в отражении множества зеркал. Меня всегда восхищали танцоры. Эти люди были такими изящными, внешне хрупкими, но внутри крепче, чем сталь. Танец – это всегда преодоление. Себя, гравитации, внешних обстоятельств. К нам подошли несколько девушек. — А ты Тереза, да? — светленькая азиатка сверкнула своими тёмными глазами. Честно говоря, она очень сильно напоминала мне фарфоровую куклу. — Мы-то все думали, гадали, как же выглядит та самая студентка, о которой так много упоминала мадам и которая начинает занятия позже остальных на неделю. — Что ж, вот она я, — заметила я довольно холодно. — Приятно знать, что мадам упоминала моё имя. — Меня зовут Колин Лао, — девушка протянула мне свою маленькую худую ладонь. Серена с интересом наблюдала за нами вместе с остальными, скрестив руки на груди. — Добро пожаловать в наш класс. — Тереза Герра, — я пожала её руку и улыбнулась. Похоже, что мне повезло с однокурсниками. За дверью класса послышались быстрые, но нисколько не торопливые, зато твёрдые шаги. Парни и девушки тут же рассыпались по классу, вставая возле деревянного станка. Двери раскрылись, и на пороге появилась она, мадам Катрин. — Доброе утро, мадам! — все поздоровались хором. У мадам были большие серые глаза, которые всегда смотрели с лёгким прищуром, внимательно и проницательно. Женщина, как и было положено балерине, имела небольшой рост и тонкую, изящную фигуру. В молодости мадам была исключительно красива, сейчас же остались лишь следы от былой привлекательности. Однако то, как она старела – изящно и с достоинством – вызывало неподдельное восхищение. Она всех оглядела, но на несколько секунд задержалась на моем лице. Я заметила, как возле её глаз собрались маленькие складочки – мадам была рада меня видеть. — Начинаем, — она хлопнула три раза в ладони, заиграла музыка. — Un, deux, trois! И я забылась на несколько часов в танце.

***

— И почему я позволил тебе продолжить заниматься балетом? — отец вздохнул. — Эта старая карга и твою мать замучила, и тебя замучает! — Ты мне позволил, потому что ты не домашний тиран, а самый лучший папа на свете, который позволяет своей дочери заниматься тем, что ей нравится! — я сжала его ладонь. Мы с отцом ехали в машине в порт, чтобы лично проконтролировать доставку важного груза. Папа собирался наполнить Нью-Йорк дешевым оружием, распространить его среди мелких банд, сделать их зависимыми от нашего клана. На город медленно опускалась ночь. Дневные заботы отходили на задний план, я постепенно переключала свои мысли на дела моего отца, пытаясь вникнуть в суть его плана и набраться необходимого опыта. В ногах все ещё была слабость после усиленных занятий, мне пришлось сходить на расслабляющий массаж, чтобы снять напряжение и боль со ступней. Когда мы приехали в порт, то стало уже совсем темно. Отец подал мне руку, чтобы я вышла из машины. Даже несмотря на боль в ногах, я все равно носила каблуки, потому что не могла вынести того, что я буду ниже. В порту уже было довольно много людей, везде слышался итальянский говор. Я шумно вдохнула солёный и пряный воздух, посильнее запахнула пальто и убрала волосы с лица. Крепкие мужчины уже разгружали корабль, полный ящиков. Барабанили крупные капли дождя, будто из ниоткуда возник Лаки Провенцано и протянул надо мной ладонь с зонтом, спасая от воды. — Рад видеть тебя, Тереза, — его тёмные волосы начали сильнее виться от воды, придавая Лаки ещё больше привлекательности. От улыбки на его лице выступили ямочки, которые всегда заставляли меня улыбаться тоже. — Дон Герра. — Я тоже рада видеть тебя, Лаки. Отец и Лаки кивнули друг другу, на некоторое время между нами троими повисло молчание. Я смотрела, как несколько фигур мелькали впереди, постоянно перетаскивая ящики. Все происходило быстро, тихо и технично, ничто не предвещало хоть каких-то осложнений. И тем более появления Человека-Паука. Он появился совершенно внезапно. В один момент в воздухе засвистела паутина, все вокруг наполнилось звуками снимаемых предохранителей и выстрелов. Рядом кто-то выругался на итальянском, а затем рядом стоящий Лаки закрыл меня своей широкой спиной и через секунду затолкал в машину. Я не смогла побороть своего любопытства и все-таки выглянула из автомобиля, чтобы увидеть своими глазами знаменитого героя Нью-Йорка. Однако он двигался слишком быстро, чтобы я смогла заметить хоть что-то, кроме красно-синего пятна. Я не чувствовала в себе страха, скорее всего, я просто слегка побледнела. Но сердце бешено забилось в груди, когда Лаки вдавил педаль газа в пол. Шины завизжали, рука отца вцепилась в моё запястье. Я смотрела, как с кудрей Лаки стекала вода, а сам он сжимал в пальцах заряженный пистолет. — Что ж, Тереза, — отец хохотнул, но я прекрасно понимала, что он был в ярости, — Человек-Паук вернулся. И, похоже, нам придётся начать с ним войну. Лаки Провенцано увозил нас все дальше, следуя бессменному плану, при котором при малейшей опасности следовало укрыть дона и его подручного в безопасном месте. Закончилась наша спокойная жизнь, настало время бороться за свои интересы. А отец всегда учил меня отстаивать свой бизнес.