Defensor

      Нудно. И бесконечно. Как я ненавижу отца и его проклятые лекции в лаборатории! Почему он по моему, скучающему уже на протяжении лет десяти, виду, до сих пор окончательно не понял, что мне это не интересно? Совсем. Все эти банки, органы, операции… Сложно! Уныло! Потому что подопытных генкло (1) мне жалко, сейчас как раз тренировки «на живом». А жалость для будущего кибернетика Третьего Дома Агры (2) — порок, а не достоинство.       Утешает только то, что шансов наследовать империю отца, а также его Галерею и разработки, у меня нет никаких. Мои старшие братья, двойняшки, ни за что не выпустят из рук лакомый кусок, а кому отец формально отпишет имущество — не имеет значения. Торвард и Таурус — это не старший и младший близнецы, а, кажется, одна душа и мысли на два разных тела. Но их не спутать, как внешне, так и по характеру.       Тор, даже сейчас, не в учебное время, торчащий рядом с отцом и едва не в рот ему заглядывающий — истинный кибернетик до мозга костей, в лаборатории готов жить. Он и во сне бормочет о вигостали и композитах. Рус же — политикан и интриган, звезда всех тусовок, говорят, имеет все шансы жениться на дочери Второго Сенатора. Идеальный тандем, на моей памяти они серьёзно не ругались ни разу.       Следующим по списку наследников, по идее, должен быть Фил, старший братишка-погодка от меня, но теперь он уже… сестрёнка. Ведёт крупную новостную нишу каналов и, несмотря на то, что, формально, всего лишь Муравейщица (3), за брак с ней идёт нешуточная борьба.       Я поёживаюсь, но не от холода в помещениях хранения, дверь в которые бросили открытой отец и брат, а от вероятной возможности такой же судьбы для себя. Но у меня генетики ничего критичного из наследства Явления и Последней Войны не обнаружили, я благополучно окончил Обучатель, а затем поступил и в Образователь, нет, не на эшелоны (4) для киборгов, небо сохрани.       На лекциях было и то веселее, чем сейчас, в лаборатории. Хорошо, что кошмар, растягивающий время до вечности, уже заканчивался, отец, оставив Тора убирать препарированные конечности очередного искусственно созданного бедолаги, приближается ко мне и спрашивает:       — Опять ничего не запомнил, Китти?       Вздыхаю. Я Кит! Кит, никак не Китти! Но возражать отцу, Третьему кибернетику столицы, побаиваются и Сенаторы, куда уж мне.       — Запомнил, как всегда, — пожимаю плечами.       — Записал на меморит — не значит запомнил! — отец устало трёт переносицу, на которой отпечатался след от окуляра. — Я знаю, ты не очень старательный, но даже не думай отколоть какую-нибудь неуместность вечером! Сегодня сам Мастер Арлай устраивает приём в парадной Галерее!       Хочется закрыть лицо руками и сбежать на самое дальнее отсюда Кольцо. Больше Галерей, где меня постоянно тошнит от экспонатов, которые в среде кибернетиков считались «высоким искусством», я ненавижу только Арлая. Этот Мастер вызывает у меня настолько сильную и иррациональную неприязнь, что я готов нанести себе увечье, лишь бы не видеть его сегодня вечером. Но мои прихоти не имеют значения, Арлай — Первый кибернетик Агры и, очевидно даже ребёнку, будущий Сенатор. Ещё не бог, но уже пророк его.       — Я помню, — буркаю.       — А что там будет ярмарка генкло, ты тоже помнишь? Или освежить тебе память о статусных обязательствах?       Ещё и это. Покупка, пусть и искусственно выращенной, но всё же живой, игрушки. Братья таких, если финансы позволяли, по одной в неделю замучивали, причём мучали… всю неделю. И я знать не желаю, как. Но любой уважающий себя аристократ в возрасте, пригодном для женитьбы, не мог появляться в обществе без хотя бы самой затрапезной шавки декоративного морфа. Потом её место, иронично, могла занять жена. Но жениться я не собираюсь ещё сильнее, чем заводить генкло. Всё равно они — расходный материал.       — Купим тебе какую-нибудь певичку или декоративного щеночка, а то уже в глаза людям смотреть стыдно. Эх-х, — вздыхает отец. — В кого ты такой, Китти?       Этот вопрос был риторическим. Я и сам не знаю, в кого же пошёл характером. Явно не в отца и его чистопородных предков, и уж точно не в мать, вуморку из Дома Змеи, тоже гнезда кибернетиков. Случайная мутация, наверное.       — Пойду собираться уже, — вывернувшись из поля тяжёлого и печального взгляда отца, толкаю дверь лаборатории ладонью.       Отмазка от занятий натянутая, но кажется, я задохнусь в смеси испарений консервантов и разочарований. Несколько шагов наверх, скан биометрики замком, и наконец-то вырываюсь на воздух.       Артерии (5) уже тускнеют, переходя в ночной режим, плановый ветер гоняет по покрытию Кольца мелкий мусор, за которым не поспели роботы-уборщики, гравибаннеры поднимаются выше, чётче рисуясь в воздухе. Магнитрассы оживают, ярче разгораясь чистыми цветами. Загорается свет в окнах жилых и арендованных строений. Вечер завоёвывает столицу Фесты. Камаг(6)-такси уже стоит у стыка с зелёной линией и даже пустует. Удача.       — Лёгочная Артерия, Второе Кольцо, 73-18, — диктую автомату адрес.       Такси послушно взмывает, постояв немного, вливается в поток магнитрассы, искусно лавируя в нём меж грузовозов. Я откидываюсь на сиденье, расслабляюсь. Несколько минут драгоценного, медитативного безделья. Хоть бы матери не было дома, хоть бы…       Ясно с порога, ещё когда я стаскиваю сапоги, что королева в своём царстве — этот визгливый голос не перепутать ни с чем. Но, надеюсь, проскочу её неусыпный контроль — она больше занята своей внешностью сейчас. Есть и приятности — из боковой комнаты выходит Фил и кидается мне на шею, повисая:       — Небо, Кит, как я соскучилась!       — Какими судьбами? — тщетно пытаюсь как-то увернуться от внушительных прелестей моей давно уже сестрёнки.       — Решила приехать лично сообщить, что таки решилась замуж. Удачно, не сомневайся, денег у него — гора, а хер вряд ли крепкий. Я, конечно, прав не имею выделываться, но за одним мужиком себя хоронить — не намерена!       Да, далеко не каждая Муравейщица, да ещё и бывший мужчина, может позволить себе привередничать. Но только не Фил. Она, помимо приданого, и сама по себе — очаровательный ангел, с идеально поставленным голосом и безупречными формами. Во многом, конечно, заслуга денег отца — качественные операции, натуральные железы, психокоррекция у лучшего мозгоправа. Но и исходный материал был более, чем хорошим, Фил, как и я, был полной очаровашкой в детстве. И стал милейшей девушкой. Я же воспринимал собственную миловидность, как проклятие, стригся нарочно покороче, и обычное выражение своего лица воспитал настолько угрюмым, что от меня шарахались и самые отчаянные Муравейщицы.       — Сегодня день, кажется, неподходящий для таких новостей, — завожу разговор, пока поднимаюсь к себе наверх, а Фил увязывается следом.       — Щенку понятно, маменька особенно эгоцентрична, когда вы куда-то собираетесь. Эх, жаль, мне с вами нельзя…       — Мы в Галерею, Фи. Можно я с тобой местами поменяюсь?       — Да ни за что! — сестра плюхается на низкий диванчик в моей комнате. — Там же кишки в рамках и головы!       Эх, наивная, даже не подозревает, какие там живые экспонаты… к лучшему.       — Так-то ты любишь братика, — усмехаюсь.       — Всё могу, это — не могу, — парирует Фил. — Давай лучше тебе одежду выберем, Кики.       — Я — Кит, — поправляю.       — Конечно, Кики, конечно! — улыбается сестра.       Тоже бесполезно, но на неё злиться или обижаться — не могу.       — Покопайся там, — машу рукой на коробки у стены, — ничего из этого я ещё ни разу не надевал.       Мама без конца заказывала мне какие-то костюмы в надежде, что я образумлюсь и перестану таскать один и тот же тишот по неделе кряду.       — Вот, точно это, — сестра демонстрирует мне серый отрез на талию, потом чёрные узкие штаны и, наконец, тишот мертвенного цвета с огромным бражником во всю спину.       — Acherontia atropos. Красавец, — Фил поглаживает принт. — Довоенный зверь. Может, ты мне такого подаришь, а?       — На свадьбу, — обнадёживаю, вставая, чтобы одеться.       Да, Фил знает меня лучше всех, точно угадала, что мне понравится. К тому же у принта, оказывается, есть переключатель, и как только я на него давлю, крылья бабочки освещаются и тут же гаснут, чтобы загореться вновь. Безумно модная фишка, рисунки, ловящие пульс Атомного Сердца. Определённо, так я и выглядеть буду достойно, и себе не изменю.       — Эх, — копается Фил в коробках дальше, пока я переодеваюсь, — почему опять нет ни одного платья? Ну, хоть вот эти брючки заберу…       — Может, потому, что это мужские вещи? — по-доброму усмехаюсь. — Если хочешь, хоть всё забирай.       — Просто не могу остановиться, — сестра улыбается. — Как будто маменька мало шлёт мне нарядов. Да и студия тоже…       — Вот-вот, барахольщица, — журю её.       — Жене твоей отдам то, что не ношу!       — Фил, — я одёргиваю сестру.       — Ах да, — спохватывается, — твоей жене же нужно будет только белое…       Дёргаюсь, потому что снизу, из холла, доносится пронзительное: «Китти»! Значит, уже пора, причём срочно пора.       — Беги, — хлопает меня Фил по плечу. — Покажешь мне свою зверюшку потом, договорились?       — Даже дам потискать, — обещаю.       Спускаюсь вниз со скоростью флура, но мать всё равно упрекает:       — Что так долго, Китти? Поехали, поехали!       Я стараюсь не отставать, но в то же время не наступить ей на платье, шлейф которого напоминает взбитый десерт. Надо отдать должное, выглядит мама великолепно и держится царственнее, чем все жёны Сенаторов вместе взятые.       Только вот её ручной генкло, представляющий собой просто белоснежный пушистый шарик с влажными, тёмными глазками, крошечными лапоньками и едва заметным ротиком, крутится на коленях, не желая, видимо, путешествовать в камаге. Мать легонько стукает его браслетом на запястье, и зверюшка смиряется. Для генкло нет превыше закона, чем воля хозяина.       Мы даже ничуть не опаздываем, я, вежливо подав маме руку, провожаю её в вестибюль приёмной залы, где, о чудо, сдаю на попечение Русу. Не успеваю перевести дух или хоть мало-мальски осмотреться, как из-за угла высовывается Тор и цыкает, мол, пойдём уже.       Так и есть, приём в Галерее для кибернетиков и их наследников начался, так ненавистный мне хозяин раута, Арлай, уже что-то вещает с возвышения, сжимая в холёной руке бокал натурального вина. Я не слушаю. Все речи отличаются друг от друга максимум парой слов. Жвачка мозговая. От безделья рассматриваю публику, отыскиваю глазами отца, он кивает еле заметно. Доволен, поди, что я не забил, как обычно делаю. Чешуйчатый генкло, явно боевой, подозрительно меня обнюхивает и ощеривает зубы. Конечно, без команды хозяина, стоящего рядом и, казалось, впитывающего душой каждое слово первого кибернетика, он не нападёт, но всё равно неуютно.       Наконец, Арлай заканчивает разглагольствовать и приглашает всех нас на осмотр Галереи, ему легко кланяются в знак признательности почти все присутствующие и расходятся. Я радуюсь, что идти в саму Галерею не обязательно, ярмарка находится в других помещениях.       Может, и зря я не хотел сюда ехать. Количество и разнообразие генкло всех вообразимых морфов просто невероятное, как на Восточном фестивале, не меньше. Вуморцы (7), разумеется, их и продают, в основном: суровые, твёрдые люди, торговаться с которыми бесполезно. Не уступят. Уж я-то знаю, меня родила одна из их расы.       Глаза разбегаются, брожу почти бесцельно, понятия не имея, что выбрать. Я так и не определился, для чего мне может пригодиться новый зверь. Для забавы? Для охраны? Или для того, чтобы согревать постель? Точно не это. Отхожу от хорошеньких певичек, танцующих на выставочном помосте, подальше.       Купить что-то милое? Не стыдно ли будет? Кибернетики таких только голографируют, чтобы жёны и дочери потом выбрали, но никак не приобретают лично. Экзотику? С моей-то заботливостью зверюшка подохнет раньше, чем я её до дома довезу. Боевого тогда? Полезно, но чтобы держать такого подле себя постоянно, нужна воля побольше, чем моя. Пусть они и преданы на уровне генов и базовых инстинктов.       Размышляя таким образом, я не замечаю сам, как забредаю в угол залы и останавливаюсь в малоосвещённом участке рядом с каким-то высоким мужчиной.       — Хочешь купить меня, мальчик? Не советую, — вдруг обращается он ко мне.       Выхожу из ступора и ошалело распахиваю глаза. Мужчина, намного выше меня ростом и шире в плечах, одет в строгий костюм, отрез ткани завязан на талии по последней моде. Только когда чуть наклоняется вперёд, выступив на свет, и зрачки его янтарных глаз сужаются в щёлки, убеждаюсь, что он всё же генкло.       — Заткнись, отродье, — оборывает его продавец, как ни странно, аграсец. — А вы, молодой Мастер, проходите дальше, проходите. Мой товар, он… не совсем то, что вы ищете.       — Откуда вам знать, что я ищу? — надменно произношу, хотя хотел бы и сам это знать.       — Смилуйтесь, Мастер, — подобострастно склоняется продавец. — Этот зверь был уже не раз перепродан, теперь если только на опыты, но… не обижайтесь, вы переплатите втрое за тот дефект, что вам, пока вы ещё учитесь, не нужен.       — И что за дефект? — спрашиваю неожиданно для самого себя громко и нагло.       Продавец же, напротив, опускает голос почти до шёпота:       — Это вечный генкло, понимаете? Я не могу просить за него меньше оговорённой суммы, хоть и не вуморец. Ну, как видите, он изношенный. К тому же, морф весьма неудачный.       — Хочу посмотреть, — упрямлюсь.       — Раздевайся, ну же, — продавец толкает высокого генкло в бок.       — Не хочу, — нагло отозвался тот.       Теряюсь. Конечно, видел генкло, ведущих возвышенные беседы или поющих сложнейшие арии, но чтобы они напрямую перечили…       — Я же говорю вам, Мастер, — как-то даже жалко оправдывается продавец. — Он с большими дефектами.       — Это у тебя мозги с дефектами, — безмятежно произносит генкло и не шевельнувшись.       — Зато электробич — исправный! — голос продавца едва не срывается на визг.       Видимо, зверь противился постоянно и довёл до истерики даже его. Таких, непокорных, принято было усыплять, но если он вечный… Однако электробич — тоже не лучший выход.       — Стойте, — отстраняю продавца и обращаюсь к самому зверю: — Не могли бы вы раздеться?       — Раз вы просите, — генкло выразительно смотрит на продавца и начинает стягивать с себя одежду.       Засвечивает впечатляющий торс, имеющий, как ни странно, помимо каменного пресса, ещё соски и пупок, а так же шрамы на плечах. Значит, при возможностях любого генкло к регенерации, раньше там были невообразимые раны. Как только освобождается от отреза и штанов, меня ждёт первый сюрприз — выскальзывает длиннющий, пушистый, в тон к копне коричных волос на голове, гибкий хвост, развеяв и последние сомнения.       Генкло, меж тем, встряхивает головой и расправляет такие же пушистые, подвижные ушки, до этого скрытые под волосами. Медленно поворачивается, и становится очевидно, что те плавно перетекают в гриву вдоль спины, разделённую лишь полоской белья, а, затем, и в хвост. Демонстрирует когти на руках и хочет уже раздеваться дальше, но я останавливаю:       — Достаточно. Беру.       — Но Мастер, — попробовал возмутиться продавец, — Хоть член там посмотрите и…       — Никаких «Мастер», — обрываю его. — Беру и всё.       — Ещё один хочет посмеяться, — комментирует это генкло.       Действительно, теперь он, такой суровый, рослый и мускулистый, смотрится немного забавно с атрибутами, которые только для милых, постельных «нэк» и предназначены. Хвост ходит из стороны в сторону, бъётся о ноги хозяина, выдавая его недовольство.       Но я уже точно решил, что заберу этого дикаря с собой. Не только потому, что есть в его умных глазах что-то магнетическое, а сам он явно дико силён и годится в охранники. Позлить свою родню до самой последней степени. Хотели, чтобы я купил генкло? Что ж, получите. Я вынимаю платиновую карту из отреза и протягиваю продавцу.