Defensor

      Мне казалось, всё будет как-то… торжественней, что ли. В раннем, безоблачном детстве, когда отец ещё не начал из меня воспитывать наследника третьего порядка, я, кажется, хотел себе «зверюшку». Причём ездовую, с копытами, гривой и, почему-то, непременно розовую. И я, такой весь в красивых одеждах, посреди освещённого просторного зала, брал клятву с верного маунта служить мне до конца жизни.       На деле — плохо освещённая подсобка, я подсматриваю в шпаргалку на экране визиона(1), стараясь докричаться до генкло, который выше на две головы и едва ли на меня смотрит. Когда дочитываю последнее слово, кажется, что не сработает, я сжимаю ошейник в руках до боли в пальцах, хочется убежать домой, поплакаться Фил о своей никчёмности — даже зверь меня хозяином не признаёт. Хотя… инстинкты, прописанные у всех генкло, без исключения, в генетический код, заставляют его всё же наклониться и доверчиво подставить горло. Стараюсь, чтобы руки не дрожали, хотя немного страшновато защёлкивать замок сзади на шее у зверя, особенно, когда нечаянно прищемляю прядь волнистой гривы, и он слегка обнажает не вполне человеческий набор зубов. Таким клыкам мою руку, находящуюся в опасной от них близости, перекусить — ничего не сто́ит.       Наконец, магниты и крючья спаиваются намертво, и разлепить их сможет только мой личный индентификатор(2). Генкло, выпрямившись и снова приняв самый безразличный вид, поправляет аксессуар, чтобы сидел удобней. Под пальцами, вооружёнными не менее впечатляющими, чем зубы, когтями, вспыхивают и тут же гаснут буквы «MUhg». Универсальный морф человеческого типа.       Я, конечно, знаю, что ошейник можно было приобрести другой, роскошней, соответствующий, так сказать, статусу нашей семьи — прилавки вокруг просто ломятся от подобных. Но тот, что шёл «в комплекте» с генкло, понравился мне больше, да и самому зверю очень идёт — узкая чёрная лента из синтипласта, информационное поле и ничего больше.       — Напоминаю, что с этого момента товар обмену и возврату не подлежит, — улыбается мне вслед продавец.       Похоже, он и не надеялся продать своего питомца так быстро и так удачно — я не подумал хоть сколько-нибудь сбить цену. Для вечного, генкло стоил подозрительно мало, но все документы и биометрики на этот счёт были в порядке. Тем более, обмануть даже такого неважного кибернетика-недоучку, как я, в этом плане было невозможно.       Пробираясь между рядами ярмарки, экспонаты которой меня больше не интересуют, поглядываю на карту свежеприобретённого зверя. Описание морфа пролистываю, как и индивидуальные характеристики, меня интересует кое-что поважней… вот. Возраст — тридцать два года, выведен, неудивительно, в Вуморе, от генетиков Дома Птиц, приобретён первый раз там же, и второй тоже, а вот третий — уже в Агре… стоп. Сколько у него было всего хозяев… тринадцать?! А, нет, тринадцатый как раз я. К счастью, угу.       По всему выходит, что я совершил один из самых опрометчивых поступков в жизни — когда генкло меняет больше двух хозяев, проблема не в них, а в самом звере.       Который сейчас, следуя за мной, только что не насвистывает. Ничего похожего на обожание и преданность, которые должны присутствовать во взгляде всех генкло, и близко не наблюдается. Похоже, ему просто скучно.       С другой стороны, если его продавали в среднем каждые два с половиной года, и всякий раз похожим образом — впору заскучать и устать от подобного.       — Держись ближе, — отдаю первую в своей жизни команду не только генкло, но живому существу вообще. Кажется, мой голос не сильно-то и дрогнул. Зверь послушался меня, не проявив ни малейшей заинтересованности, просто идёт рядом, неведомым образом постоянно сохраняя одну и ту же дистанцию между нами, несмотря ни на толкучку на ярмарке, ни на то, что на один шаг генкло приходилось два моих.       Наконец, мы выбираемся в вестибюль, который, не удивительно, почти пуст. Раут в самом разгаре, все гости уже должны были плавно перемещаться из тематических помещений в банкетный зал.       Мне всегда казалось, что они не люди в полном смысле этого слова — есть, пить, вести светские беседы, когда в Галерее рядом агонизируют или уже умерли и распяты во всех мыслимых и немыслимых вариациях сотни, пусть и генкло, но всё же… живых существ…       Даже от мысли об этом мутит, я ускоряю шаги по направлению к выходу — и так превзошёл самого себя уже тем, что соизволил явиться, а уж оставаться выше любых моих возможностей. Тем более, я не приобретал в подобных местах ничего, кроме проблем, на этот раз — особенно крупных, видимо.       Хотя пока всё шло гладко, зверь спокойно, скучающе замирает, пока я жду камаг-такси, внутри него же — смирно садится на пол, подогнув под себя ногу, и буравит пол пустым взглядом.       Всё правильно, место генкло — у хозяйских ног, не мелкий ручной пушистик. Но внутри всё будто сжимается, на миг стало трудно дышать. Насколько же нужно устать от этой жизни, чтобы не интересоваться уже ничем? Чтобы было безразлично, кто, куда и зачем на этот раз тебя везёт? Он же не тупой экзот, наоборот, настолько похож на человека, что даже боязно. Неудачный, определённо, неудачный морф!       Мне хочется избавиться от него, прямо сейчас и навсегда, но это было невозможно — в тесном камаге, летящем по ночной магнитрассе, нет места даже для того, чтобы более-менее отодвинуться. Сжав кулаки, я перевожу взгляд на цветные вспышки за окном — Кольцо уже совсем близко.       Но свободней на нём не стало — зверь, подчиняясь моему же приказу, неотступно следует за мной. Перед самым входом в половину дома, я поднимаю голову вверх, смотрю на неосвещённый сейчас техношпиль, выдыхаю, немного успокоиваюсь и решаю побыть мужиком. Пихаю идентификатором дверь и слежу, чтобы зверь случайно не остался снаружи.       Тот, впрочем, и не собирался никуда уходить, замирает, пока я разуваюсь, и, кажется, впервые на меня внимательно и несколько вопросительно смотрит.       — Ну что? — зло бурчу, — Снимай обувь, пойдём.       Естественно, слушается, аккуратно пристроив свои пустынники на гэнкан(3), рядом с небрежно сброшенной обувью остальных жильцов нашего дома. По покрытию цокают когти, аналогичные таковым же на руках, но зверь почти моментально приподнимает их, и идёт за мной совершенно бесшумно.       Я почти дохожу до лестницы, как вдруг понимаю, что абсолютно ничего не подготовил для своего питомца. И маленьким генкло нужно место для сна и еды хотя бы, а уж этому… Поздно отступать.       — Это моя и, значит, теперь твоя, комната, — завожу я зверя в своё обиталище.       Генло двигает узкими ноздрями, принюхиваясь, облюбовывает угол, свободный от разбросанных мной и Фил вещей, и садится на пол.       — Ты устал? — интересуюсь.       Генкло лишь мотает головой, продолжая несколько лениво рассматривать окружающую обстановку.       — Я знаю, ты умеешь разговаривать, — раздражаюсь, — почему бы не сказать, как тебя зовут, например?       — Вы сами должны придумать мне кличку, Мастер, — тихо отзывается генкло.       Да, точно же. Всё же я распиздяй, каких поискать. Мало того, что ничего не приготовил, так ещё и не удосужился хотя бы минимально почитать генкловодство. Для меня раньше звери были просто препаратами на уроках, уже мёртвыми и, чаще всего, максимально расчленёнными. Что делать с живым таким существом — неизвестно. Соображу, не садиться же за чтение прямо сейчас!       Я задумываюсь и скриплю мозгом, как могу, минуты где-то с две, пытаясь придумать хоть какое-то имя, но, в конце концов, сдаюсь:       — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл?       Реакция генкло неожиданна — он удивляется, самым искренним образом, всё отразилось на лице.       — Я? — в этом простом, казалось бы, слове, скользит отголосок дифтонга, характерного для вуморского акцента.       — Да, ты, — глядя на растерявшегося зверя, улыбаюсь, — может, ты как-то зовёшь сам себя, или… не знаю.       — Тот, кто меня сделал, называл меня Каст, — тихо отвечает генкло.       — Отлично, — ободряю зверя, — я — Кит. Ты хочешь есть?       Генкло, немного посидев в неподвижности, наконец, кивает.       — Словами, Каст, словами.       — Да, немного, — выдавливает из себя он.       Но провести зверя на кухню и сообразить для него какой-нибудь еды я не успеваю, потому что в меня со спины вероломно врезается Фил, влетевшая в комнату.       Каст, до этого сидевший, кажется, расслабленно, взвивается и кидается к ней. Я неведомо каким образом успеваю выставить перед собой руки и пихнуть зверя в грудь:       — Нет! Свои!       — Ой, — испуганно сжимает мои плечи сестра, взирая на нервно сгорбившегося зверя, глаза которого мечут янтарные молнии, — и… это генкло?       — Вроде того. Сидеть! — неожиданно резко для себя приказываю ему.       Руки ноют, как будто я пытался затормозить не меньше, чем Белый Автоматон(4). Да и остановила зверя моя воля, а не сила.       — Чего-то я уже не хочу его тискать, — тянет Фил, — Кики, а ты уверен, что…       — Да, — отстраняю сестру от себя. — Это именно то, что мне нужно.       Хотя этими словами пытаюсь убедить не её, а себя, скорее. Ну, теперь уже точно некуда отступать — мою покупку видела сама Фил, а это значит, в курсе будет абсолютно вся родня, до последнего живого колена.       — Если у тебя ещё остался аппетит, — сестра рассматривает Каста, но обращается ко мне, — то я там много заказывала, и кое-что сама сделала, всё в терматоре(5) на столе внизу.       — Спасибо, — искренне благодарю её, — будет весьма кстати. Каст, пойдём!       Генкло, уже принявший свой обычный скучающе-отрешённый вид, идёт за мной. А вот Фил — нет.       Кажется, зверь её напугал, и мне предстоит разговор, полный упрёков и насмешек. Я только сейчас понимаю, как, должно быть, выгляжу с её стороны — непутёвый младший братишка, притащивший домой опасное и неказистое неизвестно что, к тому же, крайне агрессивное. Да, моя сестрёнка была бы рада поиграться с каким-нибудь экзотом или поболтать с певичкой. Но я не обязан потакать даже её вкусам. Да, это упрямство, но вполне здоровое.       На кухне и в самом деле подготовлен ужин. В терматоре оказываются, помимо всего остального, чищеные маринованные мидии, которых сестра боится до жути, и заказывать бы их, дорогущих, точно бы не стала, если только не для своего любимого брата, меня то есть. На душе теплеет.       Каст застывает на пороге, осматриваясь, не решаясь зайти ни в кухонный отсек, ни в столовский.       — Проходи, — зову, — садись.       Осторожно, бесшумно прокравшись, генкло, послушавшись меня совершенно своеобразно, садится на пол в углу кухни.       — Ты что, есть не будешь? — раздражённо выплёвываю я. — За стол садись!       Я сам расставляю тарелки и выставляю из фрежиратора графин с коктейлем — дёргать из-за этого домашнего автоматона мне, в отличие от родителей и братьев, кажется глупым.       Каст отодвигает стул так, как будто тот стеклянный, и забирается на седушку с ногами, поджав их под себя. Я уже не возмущаюсь. Хрен с ним, этот зверь родом из Вумора, а я нихуя не знаю, может, там так принято сидеть.       — Мясо, рыбу будешь? — спрашиваю.       Генкло с каким-то очень потерянным, что при его внешности кажется даже комичным, видом трогает столешницу перед собой и молчит.       — Я кого спрашиваю? — бешусь и почти кидаю палочки.       — Простите, Мастер, — зверь встряхивает головой. — Если можно, что-то растительное.       — А, — вдупляюсь.       Общий «хищный» вид Каста, кажется, сбил меня с толку. А, может, это вуморские драм-синема с голыми «нэками» виноваты, которых я, как любой здоровый парень, пересмотрел немеряно. Там питомцев кормили, ну, и не только, почему-то обычно рыбами и осьминогами. А в реальности… да, все генкло травоядные, охотно питаются и синтетическими концентратами.       Смотрю, как Каст берёт рис каким-то неуловимо экзотическим движением и отправляет в рот, полный зубов, как будто предназначенных для разрывания плоти, и испытываю лёгкий диссонанс чувств. Особенно от внешнего вида генкло, почти человеческого, и его повадок. Кстати, надо поспрашивать.       — Расскажи о себе, Каст, — обращаюсь к питомцу.       — Всё есть в карте, Мастер.       Вот такой вот предельно вежливый, но какой-то издевательский ответ. Кажется, генкло достаточно умён, и догадался, что я не знаю о подобных ему нихрена от слова «совсем». И намекает, что мне нужно хотя бы базово со всем ознакомиться. И он туда же! Бесит.       — Я не хочу читать карту. Я у тебя спрашиваю, — с нажимом отвечаю зверю.       — Меня сделали Птицы в Вуморе, — прожевав очередной комок риса, скучно начинает Каст, — морф был признан неудачным, партия номер двести восемьдесят была уничтожена почти полностью. Оставили два экземпляра: восемнадцатый, с более нежной конституцией, и меня, как вечного.       Пока он тихо излагает, рассматриваю его внимательней. Не такой уж, в сущности, и плохой получился морф. Лицо у Каста правильное, хоть и со слегка грубоватыми чертами, глаза совершенно магическим образом золотятся, а волосы, вернее сказать, грива, спадает назад крупными локонами цвета натуральной корицы и ничуть не растрепалась. И в целом генкло смотрится скорее как опрятный предприниматель средней руки, чем как зверь полубоевого морфа.       — Меня пару раз продали, а потом отвезли в Агру. Я был сильно покалечен и ушёл за бесценок. Выжил. Потом ещё несколько раз продавали, ещё раз сильно изуродовали. Два раза ставили вопрос об усыплении. Потом меня купили вы, Мастер, — генкло замолкает было, но потом неожиданно добавляет: — У меня обычная история для вечных.       Мне хочется узнать намного больше, чем сухую выдержку из досье. Но я вспоминаю абсолютно безразличный взгляд Каста в камаге, и решаю пока не углубляться в его воспоминания. Вместо этого прошу:       — Расскажи о своём морфе. Чем он такой «неудачный»?       — Он смешной, — отзывается зверь. — Я совсем что-то среднее. Вот это, — он расправляет пушистые, немного лопоухие, ушки, и указывает на них, — от декоративных морфов. Зубы, когти и сила — от боевых. Обучаемость — от компаньонов. Интимные органы — от секс-генкло.       — Ну, так это же здорово, — улыбаюсь.       — Не совсем. Мой морф не приятен глазу, для боев мы малопригодны — слишком тонкая кожа и высокая чувствительность к боли, обучаемость без музыкального слуха и голоса тоже бесполезна, а насчёт интима… скажу так, очень специфично, к тому же, для орального секса я непригоден.       — Почему? — вырывается у меня в ответ на такую откровенность.       — Поэтому, — отвечает генкло и высовывает язык.       Розовато-красный, длиннющий, загибающийся «ложечкой» на конце, он бы наоборот, был находкой, только вот… весь был покрыт мелкими, жёсткими на вид шипиками или крючками, слегка загнутыми назад.       — Это несёт какую-то функцию? — спрашиваю, когда Каст втягивает язык обратно в рот.       — Нет, наверное. Генный сбой. Но я могу им расчёсывать гриву!       Улыбается. Свинцовое небо! Он — улыбается, после того, как пошутил! Если бы сейчас на нём не было ошейника, и пушистые ушки не подрагивали едва заметно, прислушиваясь, я бы поспорил с кем угодно, что передо мной обычный человек.       Внезапно хлопает одо, и слышится голос отца:       — Конечно, дорогая, мы бы ушли оттуда раньше, я знаю, что зря говорили о работе. Но Мастер Арлай…       — Знать не хочу больше никаких Мастеров! — скрипуче-капризно отвечает мать. – Я даже крабов не смогла попробовать!       Тихо рычит и скулит мамин ручной генкло. Проблемы, о решении которых я, по своему раздолбайству, не подумал, уже здесь. Начались с пушистого белого зверька, вкатившегося в кухню и замершего, рыча, не решаясь приблизиться к Касту, а продолжились…       — Китти! — взвывает мать, появившись на пороге. — Это что такое на кухне? Ты что купил? Не говори, не говори, что секс-тварь!       Кажется, у неё истерика. Каст, весь подобравшийся, эдакий комок нервов, осторожно кладёт палочки на край тарелки.       — Дорогая, не ори на мужчину, — купирует приступ маминой паники отец неожиданно резко и грубо. — Иди к себе, я поговорю с ним.       Это помогло, визг оборвался, мать даже слегка кланяется, удаляясь. Да. Пусть я нахожусь в семье на положении самого младшего, непутёвого и угнетаемого, но всё равно мужчина. А моя мать — прежде всего женщина, хоть и Жена Улья, и её власть в доме почти полная. Почти.       — На пару слов, сын, — неожиданно тихо и как-то тревожно зовёт меня отец.       — Посиди здесь, Каст, — бросаю я зверю, выходя из-за стола.       Отец, как только подхожу, хватает меня за руку и едва ли не волочит за собой, как маленького ребёнка, ей-небо. Но рука холодная, а сам родитель — неправдоподобно бледный, так что я передумываю сопротивляться.       Наконец, он отпускает меня так далеко от жилых комнат, как это только возможно — у входов в гараж, где Тор хранит магницикл, и оранжерею.       — Сын, — обращается ко мне.       Не «Китти». Сын. Значит, я натворил что-то очень, очень плохое. Внутри всё завязывается в тугой комок, ворочается тошнота, подступает детский страх побоев.       — Я знаю, ты у меня непосредственный, и то, что ты кормишь генкло на кухне за столом, вполне в твоём духе, дело не в этом, — отец резко сглатывает и набирает воздуха. — Дело в этом самом генкло. Я не хочу знать, где ты его взял, если его должны были усыпить неделю назад. За то, сын, что он напал на предыдущего хозяина, и послушай, — отец лихорадочно сжимает мои плечи и заглядывает в глаза, — Хозяин его был кибернетиком, и я лично ассистировал при его лечении. Тот керрозависимый(6) киборг теперь, сын. Ты даже представить себе не можешь, что за тварь ты приволок домой!