What's Your Faculty?

      Старый Деревянный мост запевал под ногами от легких поцелуев ветра. Затерялось что-то мистическое меж изодранных временем досок и балок, но лучше бы здесь можно было найти парочку ответов на свои вопросы. С высоты надлесья и низины поднебесья Иви словно наблюдала мир между реальностью и тем, другим миром. Она все думала: «Что может избавить ее от этого ужасного чувства одностороннего конфликта: безответной влюбленности в одного гриффиндорца, который был так похож на принца из ее снов?» И еще: «Так ли нужно ей было ощущать тяжесть золота его короны в своих руках теперь, когда многое переменилось?»       — Денечка, Ив, — Мэл по обыкновению вложила в руки подруги большое красное яблоко, но голос слизеринки сработал действеннее, он буквально порывом отдернул лапу мысли от Иви.       Также, не забыв ритуала, Иви с улыбкой покрутила плод, обнаруживая на нем маленький белый укус, свидетельствующий о том, что Мэл не умеет держать зубки и губки при себе. Иви повернула голову к слизеринке, жестко откусывая кусочек прямо в этом же месте; Мэл довольно прищурилась, откидывая свои волосы назад и улыбаясь этому, казалось, невинному жесту.       — Золотце, только не говори, что ты здесь опять о том парне вздыхаешь. Я буду ревновать, — слизеринка нырнула головой вниз, ища взглядом встречи с глазами когтевранки.       — Я не трачу время на глупости, — твердо заявила девушка, ежась от порыва холодного ветра.       Повисло молчание: Мэл знала, что это не так. Неподалеку послышался смех других учеников, и это ни на секунду не было кстати. В одно мгновение нахождение здесь стало таким неуютным, особенно когда среди общего гвалта Иви безошибочно определила ЕГО смех, и когда ЕГО черная мантия мелькнула из-за крайней опоры. А потом он, попрощавшись со своими друзьями, двинулся дальше по мосту, но так и застыл в арке при входе. Его губы неловко дрогнули почему-то. Иви думала, что он должен был быть храбрым, но пока что она сама была во сто раз храбрее или безрассуднее него.       — Привет, Ив, — девушка подернулась, когда ее собственное имя застряло в ее же голове. Его голос даже спустя долгие годы действовал похлеще снаряда.       — Привет, Бен, — как можно более задорно отозвалась когтевранка, не желая показать свою слабость. Сломленность. Из-за него.       — Здравствуй, Мэл.       — Ну, привет. Статус старосты обязал тебя выучить мое имя? — слизеринка изогнула бровь, ревниво прижимая к своему солнечному сплетению локоть подруги.       — Скорее твоя манера поведения. Извини, ты нас не оставишь, Мэл? — гриффиндорец, наконец, положил свои руки рядом с локтем слизеринки, которая посмотрела на Иви с какой-то немой мольбой, но Иви проигнорировала это.       Когтевранка побледнела, и на фоне алого яблока и сине-серого шарфа смотрелась совсем белой, как стена. Она нерешительно кивнула, отпуская подругу. Воздух стал крепким, как кирпич, и грозился прорвать легкие, а сердце колотилось с такой скоростью, что могло бы выиграть любой забег. Мысли унеслись далеко-далеко, наверное, уютно разместившись в больших мантиевых карманах Мэл, которая почему-то не смогла уйти слишком далеко. Она спряталась за не далеким стволом дерева и наблюдала за происходящим, нешироко открыв рот, потому что воздуха не хватало.       — Я знаю, что тебе будет сложно говорить со мной, — начал Бен, занимая место Мэл и будто нарочно прикасаясь своим локтем к предплечью Иви.       — Да с чего ты это взял? — когтевранка вымученно свела брови и попыталась отвлечься, отвернулась, но когда ощутила легкое прикосновение к своей пылающей щеке — едва не задохнулась. Он все еще действовал, как паралитик, разливаясь в ее венах.       Мэл вцепилась ногтями в твердую кору, чувствуя, буквально чувствуя разъедающий гнев. Палочка сама попросилась в руку, а на языке вязко-сладко образовались боевые заклинания, вынуждая скрипнуть зубами. Бен повернул Иви к себе лицом — какая игра! — и скользнул пальцами в ее волосы. Когтевранка, как завороженная, наблюдала за его темными ресницами.       — Ты сделала это: ты призналась.       — Это было давно. Но ты, — вторила Иви, впиваясь ногтями в кожу своей ладони, — сказал, что не готов. Ты, — взгляд начал мутнеть, — понимаешь, как глупо я себя чувствую? Все время.       — Дело же в Мэл, она не бесчувственная, Иви, — с укоризной бросил Бен, и Иви вдруг едва не провалилась сквозь землю.       Конечно, Иви должна была думать о Мэл снова и снова, пусть это было абсолютно неправильно. Иви и Мэл — два осколка одного космоса, и, в конечном итоге, ни одной, ни второй не сбежать друг от друга. Это такая особенно крепкая дружба, из которой не выбраться, от которой задыхаешься, от которой живешь. Мэл — часть Иви, а Иви — часть Мэл. И было ли здраво впускать в этот космос кого-то третьего?       — Дело тут скорее в тебе. Ты не можешь разобраться, — Иви трясущимися пальцами убрала свои темные волосы за ухо, крепче сжав красное яблоко в другой руке.       Бен скользнул подушечками пальцев по шарфу Иви и незаметно сократил расстояние между своим лицом и лицом девушки, наблюдая, как ее щеки стремительно краснеют. Он был доволен тем, что смог похитить сердце кого-то вроде Иви, но чувствовал, что давно упустил свое время и теперь обладал, возможно, только половиной.       — Я давно разобрался, — красная кожура яблока приятно похолодила ладонь Бена, когда он забрал плод из руки Иви; девушка сосредоточенно наблюдала то, как фрукт сорвался с высоты моста в большое, зеленое море надлесья. — Будь моей.       Его губы мягко накрыли губы когтевранки. Бабочки вспорхнули в животе, закружились в вихре: большие и теплые, как руки Бена, которые накрыли заднюю часть шеи Иви и талию.       Мэл разочарованно выдохнула, словно воздух вышибли из ее легких точным Остолбеней. Скулу обожгла ядовитая слеза. Слизеринка смотрела, как ее мир рушится, распадается на зеркальные осколки: холодные, мертвые. Смахнув надоедливую дрожащую каплю, Мэл двинулась по жухлой траве прочь от картины единения двух душ, которая убила часть ее собственной души. Мэл понимала, что для Иви так лучше. Бен, быть может, способен дать ей то, в чем Ив так нуждалась.       Иви отстраненно взглянула на красно-золотую нашивку на груди Бена, когда он все еще оставался чем-то приторно-сладким на ее губах. Ядовитая же сладость яблока пекла много глубже. Когтевранка разрывалась на части от ненависти к себе и от своего эгоизма. Длинные белоснежные локоны Мэл путались в клети пальцев Иви, и это было таким четким воспоминанием, что отрицать его реальность было невозможно. Словно следуя за зовом, когтевранка подняла взгляд к редколесному пригорку, где Мэл, возвышаясь гордо, подняла палочку над своей головой, демонстрируя паре прощальный Люмос.       — Что она делает? — поинтересовался Бен, щурясь и прижимая Иви к себе за плечи.       Когтевранка отстранила Бена и, одарив его жалостливым взглядом, покачала головой.       — То, что я должна: хоронит самую настоящую любовь, — Бен поджал губы и поднял брови, уперевшись руками в бедра. — Прости меня.       Когтевранка сорвалась с места и в мгновение ока взобралась на пригорок, фактически выбивая палочку из рук плачущей Мэл.       — Что ты делаешь? — сбивающимся голосом поинтересовалась Мэл.       Иви сгребла Мэл в объятия и уткнулась носом в ее шею. Стало спокойно, чувство защищенности окутало призрачной негой.       — Я выбираю тебя. Вот, что я делаю, мой кусочек космоса.       Бен, наконец, легко улыбнулся.