What's Your Faculty?

      — Какой же идиоткой надо было быть, чтобы попасть в такую заварушку, Блэк, — Гарри недоумевает, и это отражается очаровательной темной морщинкой меж его сведенных бровей.       Иви сжимает пальцами одной руки ладонь второй под одеялом и вытягивает трубочкой свои губы, чтобы не улыбнуться. Но шорох слизеринской мантии, создаваемый при метании ее обладателя туда-сюда, заставляет расплываться до состояния лужицы. Это так мило: его гнев, его злоба. Мило, потому что они никогда не направлены на когтевранку, а только на тех, кто смел посягнуть на нее или обидеть.       — Хук, — хрипловато шепчет девушка, растирая синяк над большим пальцем и чувствуя тошноту оттого, что маятник перед ее глазами резко останавливается и смотрит так пронизывающе, что бабочки выпархивают из клеток и щекочут желудок, — я в порядке. У меня просто небольшие ушибы. Знаешь, Флиппендо — не самая жуткая жуть из тех, что Драко насылал на меня.       Гарри находит себе опору в изножье больничной койки и хищно щурится, исследуя знакомое, такое кружевное, красивое тело, укрытое этими безбожно странными, белоснежными простынями. Иви чувствует мороз от его взгляда на своей коже и тянет простыню наверх, не понимая, чем именно вызвала эту бурю эмоций. Гарри усмехается и медленно стягивает свою мантию, после чего бросает ее у ног Иви, слушая шорох ткани и биение своего сердца.       — Ты так внимательно наблюдаешь за тем, что я делаю, — подкалывает слизеринец, огибая койку и нависая над девушкой.       — Спрятали свои гормоны! — в помещение вошел Карлос с каким-то листком, в котором расписывалось магическое перо. Последнее с подозрением глянуло кончиком на молодых людей и, покачавшись в воздухе как бы в недоумении, продолжило писать. — Святило медицины уже здесь.       — Прости, не вижу здесь Мадам Помфри, — Гарри поиграл бровями и осторожно коснулся лба Иви губами (черт, что с тобой).       Карлос наблюдал за парочкой очень внимательно, но он, конечно, не держал на Иви зла вообще никогда, поэтому даже терпел здесь ее проклятущего дружка. Он был таким же сложным, как и все слизеринцы, но души в Ив не чаял, невзирая на звание «когтевранской служки». Это придумал Малфой и, к слову просто, тот уже получил свое за оскорбление Хука.       Де Виль потрогал Иви за руку, чуть выше локтя, и очень сильно напрягся, когда кулак Гарри показательно сжался при этом действии. То есть, Карлос, наверное, мог понять Хука, но, тем не менее, нет, он не мог понять Хука. Мелкие неурядицы с Мэл на почве ревности все еще преследовали его. В отношениях: Мэл, слизеринка, ведьма и просто красавица — Карлос, когтевранец, умница и просто сексуашка — ведущей стремилась быть Мэл. И, как правило, под действием всяких зелий с дивными запахами, ей это удавалось. Карлос не любил проявлять свою ревность просто потому, что Мэл не любила, когда он ее проявлял. Она была чертовски притягательна и обольстительна, и она была бесконечно, космически его, что и доказывала неустанно. Также Мэл наивно полагала, что показухи достаточно, и Карлос не чувствует ничего, когда тот же Малфой пялится на нее, вдруг забывая о своих истинных целях.       — Гарри, тебе не стоит… — пикнула Иви, явно определяя свою нижнюю позицию в их отношениях, когда глаза Хука жарко вспыхнули.       — Не говори, чего мне не стоит, Блэк, — Гарри сжал здоровую руку Иви так, что та едва не стала больной, но девушка ничего не сказала на это.       Карлос хмыкнул и криво вздернул уголок губ. Стажер Мадам Помфри напомнил что-то о медикаментах и удалился, ударив девушку по синевласой головушке всей добротой своего участливого взгляда, на какую только был способен.       Хук проводил Де Виля скошенным влево прищуренным взором и отпустил руку Ив только когда та пошевелила своими пальцами в этой тугой хватке. Когтевранка уже знала, как слизеринец будет лечиться, и она не могла просто отмахнуться от желания поскорее вручить ему лекарство. В золоте солнечного луча чуть загорелое лицо и шея Гарри красиво сияли, а его глаза казались чем-то магическим, почти неземным. Они были темными от ревности, как черные тучи, но сквозь эти глухие облака пробивались робкие искры солнца, и Иви хотелось утонуть в них.       — Мерлин, я едва сдержался…       Иви дернула парня на себя, вручая ему лекарство при контакте своих губ с его. Язык слизеринца моментально проник в рот когтевранки, и в этот раз не нужно было никакое заклинание, чтобы объясниться в своих чувствах. Прикосновения Гарри были просто очень твердыми и властными, и они были повсюду, точечно, от верхних границ тонких ребер и до пупка девушки. Иви на мгновение отстранилась, запечатлев на губах Гарри осторожный чмок и поразительно быстро была возвращена к этим самым губам вновь. Поцелуй, пропитанный жадным желанием обладать, оказался куда более ненасытным, чем Иви могла бы выдержать, и она скользнула ноготками здоровой руки по коже за ухом юноши, заставляя его шикнуть и устремить на юницу слегка расфокусированный, опьяненный взгляд.       — Я вылечила тебя, — заявила Иви, продолжая обвивать шею Гарри своей рукой и улыбаться ему в губы, находящиеся в паре сантиметров от ее собственных. — Теперь дай мне вылечиться.       Слизеринец трепетно коснулся поврежденного локтя когтевранки и, опустившись щекой на живот девушки, закрыл глаза. Иви глубоко вдохнула от произошедшего и неловко нырнула пальчиками в волосы Хука, когда он обнял ее бедро. Когтевранка не сдержала улыбки. Дикий зверь в ее руках становился милым котенком и, возможно, у нее не могло быть лучшего лекарства в этом мире, чем он.