You're Nobody 'Til Somebody Loves You

О, эта необъяснимая боязнь больниц! Пожалуй, нет на свете людей, кто в детстве обожал посещать больницы и сохранил эту любовь во взрослом возрасте. Нелюбовь к выкрашенным краской стенам, мраморным полам и нарисованным от руки плакатам про коклюш и ветрянку, отвращение к запаху хлорки и паническое нежелание заходить в кабинет к врачу, даже если тот настроен вполне миролюбиво… Нет, спасибо, лучше тихо страдать в постели, обложенным грелками и одеялами. Арсений совершенно уверен, что с большим удовольствием провёл бы время в комнате, полной пауков и змей, нежели сидел бы в светлом кабинете своего лечащего врача, который с благодушной улыбкой перебирал документы. — Сеня-Сеня, вот ты косорукий, конечно. Тебе бы судебный запрет выписать на приближение к неровным поверхностям с жидкостями в руках, — Павел Алексеевич искоса взглянул на вздернувшего подбородок пациента, с интересом юного исследователя изучавшего люстру. — Я надеялся, что не увижу тебя как можно дольше, а ты… Признайся, хочешь в книгу рекордов как главный лох года? Впрочем, можешь не отвечать — всё равно ничего не слышишь. Добровольский подошёл к столу, оставив там карточку пациента, и бросил: — Никуда не уходи, сейчас принесу новый аппарат. Попов терпеливо ждал его возвращения и рассматривал лежащие в шкафу за стеклом камертоны, вспоминая, как точно такой же зверского вида шуткой его тестировала пожилая врач с трясущимися руками, работавшая в бюджетной городской поликлинике. Этой похожей на адские вилы штукой можно голову насквозь проткнуть, думал Арс, а в его воображении возникали картины средневековых пыток. Неудивительно, что после первого же посещения больницы, где Попова уверяли в полном его здравии, мужчина предпочёл больше никогда туда не возвращаться и направился в частную клинику, где наблюдался сейчас. Не бесплатно, зато качественно — основной принцип работы здравоохранения, образования и прочих государственных структур в стране работал безукоризненно. В «КоМаре» работали одни из самых лучших специалистов, которые не только были врачами первой категории, но и креативными, вечно бодрыми людьми, что не зависело от количества дежурств и бессонных ночей в лабораториях за исследованиями. К одному такому типу некогда и попал на приём Попов. Добровольский стал первым человеком, который опроверг теорию Арсения о непроходимой тупости людей с несходящей с лица улыбкой, успел несколько десятков раз сказать, какой же Арс «тупичка», кокетливо прикрыть рот ладонью в ответ на возмущение пациента и, в общем-то, создать удивительную атмосферу стёба, доброты и извращенного доверия. Попову нравилось в общении с ним всё, кроме причины общения. А сегодня причина была крайне печальной. — Давай, Арсений Сергеевич, — Добровольский залетел в кабинет и махнул рукой в угол, где стоял аудиометр, — проверять тебя будем. Арс, проследив за жестом врача, немедленно поднялся и направился к прибору, надевая наушники. Павел Алексеевич уселся за компьютер. — Сейчас проверим изменения, — раздался голос Павла в наушниках, — услышишь звук — нажмешь кнопку, ничего нового. Арс кивнул и, прикрыв глаза, сосредоточился на звуках. Спустя несколько минут сквозь легкий шум и звон одной из частот донёсся голос Добровольского: — Снимай. Едва открыв глаза, Попов бросил взгляд на склонившегося над распечаткой результатов Павла, который, не отрываясь от чтения и записи комментариев в карте, кивнул на стул около себя. Усевшись, Арс взял со стола новый слуховой аппарат и, быстро установив его, обратился к врачу с деланным драматизмом в голосе: — Ну, доктор, я буду жить? — Жить-то будешь, — отозвался Добровольский, — а ещё будешь страдать, ненавидеть свою жизнь и прочие прелести. Если опустить нудные медицинские термины, скажем так: слух ты вполне можешь потерять через полгода, а можешь через год, а можешь через месяц. Не так важно, когда. Потеряешь, и точка. Если, конечно, не найдешь… — Знаю-знаю, — перебил его Арсений, нахмурившись, — а нельзя решить вопрос без подаренной судьбой спутницы жизни? — Сеня, мой ответ, как и в прошлые сорок три раза, не изменился. Как говорится, было бы «льзя»… И почему ты так уверен, что тебя ждет именно спутница? Матушка Природа на твоей смазливой мордашке просто печать поставила: «Женщинам не беспокоить!» — Павел Алексеевич, — скривился Попов, опуская взгляд на слуховой аппаратик и машинально подкручивая настройки, — следи за базаром. Я от тебя уйду. — Вот, Арсюша, ты уже от мужика уходить собрался. Первый звоночек, — гоготнул Добровольский и, быстро начеркав что-то в карточке Арса, протянул ему несколько листиков рецептов, — будь умницей, следи за здоровьем. И прошу тебя, — тон врача стал более серьезным, — всё-таки подумай о поиске. Не надо ставить на себе крест, даже если сильно хочется. — Обязательно, — вежливо улыбнувшись, Арсений покинул кабинет и зашагал к выходу из клиники. Едва выйдя на улицу, Попов смял выданные Добровольским листочки и сунул их в карман легкого пальто. Он поднял воротник, вздохнув, и направился к остановке через небольшой сквер. Там было тихо — впрочем, для Арса уже давно везде тихо — деревья только-только начинали окутываться зелёной дымкой молодой листвы, по дорожкам бодро скакали воробушки и дрались за семечки, которые им любезно кидали гуляющие. Арсений наблюдал за тем, как цветет мир, как возвращаются потерянные за зиму краски на улицы, на лица людей, такие румяные и улыбающиеся, наблюдал и чувствовал, как сердце ноет от тоски. Его тоска была похожа на скрип рассохшейся от времени двери на сквозняке — такая же назойливая и противная. Но, по мнению самого мужчины, вполне оправданная. Он же несчастен, да? И со здоровьем проблемы, и на личном фронте штиль в минус тысячной степени, и работа ублюдская… Ну как так жить? — Молча! Арсений замер, а затем испуганно обернулся на голос и обнаружил невысокого парня в очках и с коротким ежиком темных волос, который сидел на лавочке с немного помятым букетом цветов и прижимал немного покрасневшей щеке ладонь с недовольным видом. — Че, мужик, стоишь и смотришь? Подходи, плати и фотографируйся. — А почему это я должен захотеть с вами сфотографироваться? — заинтересованно приблизился в нему Попов. — А я подрабатываю так, знаешь ли. Статую убитого горем любовника изображаю. Времена сейчас сложные, экономическая ситуация нестабильная, кормимся как можем. — Это верно, — мужчина присел рядом и, помолчав, спросил: — Чем заслужил? — Причёску новую не заметил, — буркнул парень и качнул букетом, подметая розами заплёванную семечной шелухой плитку, — а как её заметить, когда она волосы постоянно укладывает, всякие косы и шишечки собирает? Каждый раз с линейкой её встречать и замерять длину? — Ну, хотя бы так, — улыбнулся Арс, — попробуй на всякий случай говорить при каждой встрече, что в ней что-то поменялось. Блеск в глаза более яркий, улыбка более загадочная и обольстительная, — брюнет начал изображать в воздухе изгибы той самой улыбки, когда вдруг замер, — в конце концов, можешь сказать, что она стала ещё прелестнее. — Чтобы потом слышать вопли: «А что, раньше я недостаточно хороша была?» Нет, спасибо, лучше по морде огребать, — парень поправил очки, а Арсений задумался. — Попробуй завернуть её в одеяло и закидать шоколадом. Новый знакомы повернулся к нему и смерил взглядом, в котором явственно читался вопрос: «Ты всегда такой тупой или да?» — К твоему сведению, рецепты примирения из паблика «С рифмами проблема, но я королева» не в тренде. Женщина, она же как стихия: хрен справишься, если разгуляется. Все эти шоколадки, цветы, серенады под окнами — замечательно, но не действенно, если её квартира уже напоминает шоколадную фабрику и оранжерею, соседи ментам нажаловались, а женская душа требует рыцаря на белом коне. Нет, лучше переждать, осмыслить ситуацию и вернуться. Примирение должно исходить от мужчины. А женщины пусть ждут возможности простить — прощение не должно быть завоевано без борьбы. Молодой человек умолк и уставился куда-то вдаль, а Попов, выбрав момент после попытки осмыслить сказанное новым знакомым, спросил: — А вы всем незнакомцам душу изливаете? — Нет, только перспективным и сострадающим, — отозвался подметающий розами плитку парень и вновь уставился на Арсения, — ну так что, фотографируемся? Арс покачал головой: — Не в этот раз. Спешу. — Так может, подвезти? У меня тут машина неподалёку, а раз свидание сорвалось… — Я тут же организую новое, — закончил за ним Попов, на что неудавшийся романтик фыркнул: — Очень смешно. Я тут тебе все сокровенные мысли выложил, а ты… — Да дело не в вас, — под язвительное «Как моя бывшая говоришь» Попов уставился на ладони, которые после крепко сжал в кулаки, и перевел взгляд на убегающую вдаль аллею. — Спасибо за предложение, но нет. Парень пожал плечами и, сплюнув под ноги, выбросил в урну уже совсем потерявший вид веник из роз. Они распрощались под тихое «Удачи!» Арсения, который ещё недолго посидел на скамейке, рассматривая узор на плитке и аккуратно поправляя почти бесцветные провода. Они тянулись от пояса джинсов, куда крепился его временный слуховой аппарат, и змеились по всему её телу, доставляя дискомфорт. Это была временная мера: заказ на беспроводной аппарат он оформил у Добровольского, который пообещал быструю доставку своему «дражайшему» пациенту — «дражайшему» от слова «драже», Арсюша, у меня на него аллергия, не обольщайся. Через несколько дней, может быть, через неделю Арс забудет о нервирующих проводах, о фантомном зуде в местах, где резиновая оплётка касалась кожи, а пока он пытается хитрым образом протянуть бесящие наушники так, чтобы они раздражали меньше. Нужно потерпеть: день, два, неделю — всю жизнь. Может, повезёт и станет плевать, стерпится-слюбится. Будет проще. Обязательно будет, думал Арсений, чуть морщась и поправляя прозрачные капельки наушников, повторял два коротких слова как мантру, твердил и шел, петляя, к оживленной дороге через ровные рядочки деревьев и игнорировал щекочущие лучи весеннего солнца. Всем станет проще — со временем становится. Углы сглаживаются, тени исчезают, день сменяет ночь, рождается и умирает любовь. Арсу вспомнилась легенда про кольцо, на котором было написано два слова — «всё пройдёт». У него тоже, он ведь не исключение, верно? Вот только провода, которые неприятно скользили по коже, тревожили. Впереди показалась серая лавочка остановки и несколько ярких знаков, висящих на светофоре. Арсений прибавил шаг и вскоре стоял на залитой солнцем станции, изучая график движения автобусов. По его скромным подсчётам, один из нескольких маршрутов прибудет через несколько минут, поэтому Попов предпочел немного подкорректировать уровень звука, чтобы не умирать от свиста проносящихся мимо машин — кто вообще позволил им так гонять в черте города? Он сосредоточенно крутил небольшое колесико регулятора звука, после чего тряхнул волосами и вернул прибор на место. Подняв голову, он обнаружил, что на остановке появился еще один человек — мужчина, который с жалостью смотрел на Арса, явно понимая, что он только что делал. В ответ Арсений вежливо улыбнулся и отвернулся, замечая вдали автобус, который огромной белой гусеницей подползал к светофору. Всё будет хорошо, повторил про себя Попов, с невозмутимым выражением лица заходя в полупустой салон и протягивая деньги кондуктору. Обязательно. Впереди же его ждет несколько десятков страниц рукописей, поход в магазин за продуктами и получасовая поездка по пустым и не очень разбитым дорогам под аккомпанемент драм’н’бэйса — черт знает, может, кому и правда это нравится? Жаль, что не ему.