You're Nobody 'Til Somebody Loves You

— Насколько я понимаю, интеллектуальные конкурсы не в приоритете? Арсений задумчиво покачал ногой, после чего перевёл взгляд с окна на сосредоточенно делающего записи в блокноте Шастуна, и ответил: — Думаю, что нет. Нужно что-то лёгкое, не особо напрягающее извилины гостей. Хотя в качестве развлекательного аперитива подойдёт. Но организатор должен составить программу так, чтобы градус веселья постепенно поднимался и без алкоголя. — Тогда можно вычеркнуть ещё двух кандидатов — их программа без ста грамм вообще не зайдёт, — хмыкнул Антон, отчего Попов вздохнул и продолжил: — А ещё нужно, чтобы сам ведущий контролировал процесс закупки подручных материалов и, по-моему, подарков для важных гостей. Но это стоит уточнить, потому что вешать на чужого человека покупку презентов для любимых заместителей некрасиво. Да и насколько я понял, проблемы с доставкой из-за границы всё-таки есть — зачем дополнительно напрягать человека? Кстати, — Арс сделал глоток чая, — нужно составить смету дополнительных расходов и самостоятельно заняться закупкой всех материалов. Это, конечно, нудно и сложно — директор к мелочам любит придираться — но часть оборудования, свет там, музыкальную аппаратуру он предоставить сможет. Так, — Попов ненадолго умолк и задумался, продолжив покачивать ногой, — музыка играет отдельную роль на мероприятии, что, конечно, не удивительно. Меня во все тонкости не посвятили. Ведущему нужно будет самому встретиться с Матвиенко отдельно, узнать особые музыкальные предпочтения, всё такое… — Понимаю, — вздохнул Антон, сделав пометку в блокноте, — это всё? Арсений мысленно перебрал основные пункты, которыми его подгрузил друг, и кивнул, на что его визитёр удовлетворенно улыбнулся и сообщил: — Большую часть кандидатов мы уже отсеяли, осталось человека четыре, может, пять. Я отправлю вам список на почту. — Класс, — Арс обмяк в кресле и счастливо зажмурился, — одной проблемой меньше. — Кому как, — донёсся голос Шастуна, — я, конечно, не жалуюсь, но на вечер у меня были немного другие планы. Арсений открыл глаза и с интересом уставился на парня, который, чуть надув губы, что-то печатал в телефоне: — Надо же. Посвятишь? — Ну, какие планы могут быть у симпатичного и перспективного молодого человека? — не отрывая взгляда от экрана, отозвался Антон. — Самоистязание с пяти тридцати и до шести ровно, любовное взращивание комплексов — восемнадцать ноль-ноль и девятнадцать двадцать. А дальше романтический ужин. — О, — улыбнулся Арс, — уже лучше. — Естественно, лучше! Ужин наедине с любимой, — Шастун выдержал мхатовскую паузу, — работой. Попов засмеялся: — Ну спасибо, теперь я чувствую себя садистом. Лишать такого приятного парня личной жизни — просто кощунственно. — Было бы чего лишать, — отмахнулся Антон. — Так, подведём итог: всё успели обсудить, посмеялись, кофе-чай выпили… Встреча была крайне продуктивной. — О продуктивности говорить рано, но согласен: было здорово, — кивнул Арс и, увидев, что юноша засобирался, поднялся из кресла, — спасибо за помощь. — «Спасибо» лучше в денежном эквиваленте выражать, — пожал протянутую руку Арса Антон, — но пока что рано, поэтому до связи. — Да, — Попов проводил гостя взглядом, — до свидания. *** Весь вечер Шастун потратил на составление объявления, которое разослал всем прошедшим первичный отбор кандидатам. Их было мало, даже очень, ведь начался самый «праздничный» сезон: весна. Та самая пора, когда, мчась на волнах гормонов, люди экстренно начинали шуршать постелями и штамповать записи о браке в паспортах. Конечно, самый бум начинался ближе к лету, но даже сейчас вклиниться в плотный график было трудновато — и это ещё повезло, что пора выпускных относительно далеко, хотя Антону было известно, что некоторые выпускники заказывали ведущих чуть ли не за год до мероприятия. Именно по этой причине множество реально крутых парней уже было вычеркнуто из списка Шастуна: они были просто заняты. Разделавшись с неожиданно свалившейся на его голову работой, Шаст завалился на кровать и вместе с плеером и ноутбуком. Он решил обновить плейлист, потому что… А вот потому, что просто захотел. Иногда на него накатывало странное желание, которое испытывает время от времени каждый. Когда надоедают книги, сериалы и новости в ленте, когда вид из окна кажется настолько скучным, что глаза лезут на лоб от отвращения, когда хочется смять свою жизнь, как испорченный лист бумаги и сжечь его к чертям, люди начинают что-то менять. Кто-то экспериментирует с цветом волос, причёской, стилем в одежде, личности побогаче закатывают глаза и уматывают в тёплые края для «смены обстановки, мой психотерапевт очень рекомендовал, попробуйте». А Антон обнулял свой список треков и забивал его новыми композициями, безжалостно прощаясь даже с фаворитами. Он чувствовал себя главным героем фильма, у которого началась новая сцена, новый сюжетный поворот, новый свет, грим, звук… Становилось чуточку проще — думалось, что ты уже и не ты вовсе, и наскучившие вещи воспринимались иначе благодаря призме-музыке. Пискнуло уведомление о сообщении. Шаст потянулся за телефоном и уставился в экран, где светилось несколько строчек от Позова. «Тох, срочно! С чем лучше дарить вино: с конфетами или купить пирожных?» Антон фыркнул, напечатав ответ: «С вином. Две бутылки хорошего алкоголя помогут выстроить диалог с кем угодно.» Ответ пришёл быстро: «Издеваешься? Мне очень нужно!» «Ни капли. Прояви смекалку. Наломай цветов у подъезда. Ограбь кондитерскую. Сгоняй в Бельгию к лучшим шоколатье, в конце концов.» «Спасибо, друг, очень смешно. И всё-таки?» Антон вздохнул и напечатал: «Красные розы и дорогой шоколад ещё никто не отменял.» «Снова издеваешься? Это банально!» Иногда у Шастуна создавалось впечатление, что в прошлой жизни он был хорошим человеком, однако всё равно умудрился где-то напортачить, за что в нынешней инкарнации расплачивался тем, что постоянно выступал консультантом по мелким и абсолютно неважным вопросам. Он моментально набрал номер и, дождавшись, пока возьмут трубку, угрожающе начал: — Слушай, ты, оригинально мыслящий мужчина! Выпендриваться будешь перед клиентами, когда зубы вставлять придут. А сейчас прислушивайся к советам, которые дают. Бесплатно! Дают — бери, бьют — беги, всё такое. — Да я уже всё купил, вообще-то, — немного обиженно фыркнул Дима, — чего орёшь-то? Антон не заставил себя долго ждать: — Решил взбодрить тебя перед свиданием! Раз уж ты выбрал меня духовным наставником в сфере отношений, должен же я координировать твои судорожные брыкания, которые ты зовёшь «шагами к счастливой семейной жизни»? — Должен, но не обязан, — рассмеялся Дима, — однако сейчас да, это было вовремя.— Позов умолк ненадолго, а затем резко бросил: — Я знакомлюсь с Катиными родителями сегодня. — Вау, — выдохнул Антон потрясённо. — Серьёзное заявление. — Знаю. Немного ссыкую, но в целом… Главное — не затупить и помнить имена родителей. А там уже сымпровизируем. В конце концов, такой харизматичный, богоподобный и интеллигентный мужчина, как я, способен растопить сердце любого. — Давай, одинокий бродяга любви, иди уже, — ободряюще хмыкнул Шаст, растягиваясь на кровати, — обещаю хорошенько поматерить на удачу. И не забудь подружиться не с батей, а с тёщей. Потом будет проще, отвечаю. — Тебе лишь бы повод найти, — смешливо отозвался Позов. — И да, спасибо за совет, обязательно постараюсь не проигнорировать его. После того, как Поз сбросил, Антон недолго позалипал на заставку телефона, затем отбросил его в сторону и вернулся к прерванному делу. Сейчас, стирая одну за другой песни, он вдруг почувствовал прилив лёгкой печали — словно в его душе наступила осень. В комнате, показалось Шасту, запахло прелыми листьями, дождем и первыми ночными морозами. И ведь ничего не предвещало беды: за утром он выкурил четыре сигареты, затем отправился к Стасу, а потом завертелся в делах — живи да радуйся. Но в голове тоскливо плакал саксофон, а перед глазами краснели листья кленов на аллее у его универа. Шастун подтянул к себе подушку, зарываясь в неё лицом. Он, конечно, не был тряпкой, но сейчас ему дико хотелось расхныкаться и выпить какао, который ему в детстве часто готовила мать. Как же было одиноко. *** — В общем, он пришлёт список на почту, — Попов поставил горячий стаканчик с кофе в подстаканник и повернулся к сосредоточенно заводившему машину Матвиенко. — Не думаю, что придётся долго ждать: сказал, что есть человек пять, которые могли бы подойти, да люди не такие тупые, чтобы отказываться от возможности заработать. — Ага, не тупые, — отстранённо согласился Серёжа, выруливая с парковки, — они просто дохрена ленивые. А эти творческие юмористы — вообще отдельная категория. Даже если им дать лям долларов, но сказать, чтобы они, не знаю, месяц с утра до ночи пахали в спортзале, все сольются: «Простите, сложно, времени нет, а у меня противопоказания, график и недоеденный торт в холодильнике». — Оптимистично. Хочешь сказать, что никто не согласится? — Арс заинтересованно рассматривал явно хмурого друга. — Тогда зачем ты планируешь вечеринку, которую даже устроить нормально не сможешь? — Да блин, — Матвиенко сердито стукнул ладонью по рулю и выругался на водителя подрезавшей его Хонды, — смогу всё устроить! Просто… Блин, забей, сегодня просто день отвратительный. — Это я уже понял, — задумчиво отозвался Арс, а Серёжа продолжил: — Понимаешь, одни дебилы приходят и бесят меня. Приносят не просто дерьмо, а прямо мега-дерьмо, я отвечаю, нужно извратиться, чтоб такую фигню выдать. Девчонки мои сидели, слушали, как эти петухи пытались попасть в ноты и исполнить что-то. Ладно, установили им аппаратуру, вроде стоят, гитару правильной стороной к себе держат. Барабанщик у них нормальный, я этого парня давно знаю, он лет с четырнадцати играет, опыт есть, чувство ритма тоже. Так понимаешь, даже он не смог их выступление вывезти! Капец вообще, я облысею с ними. — Да-а, потерять такую шикарную шевелюру будет обидно, — усмехнулся Арс и устроился поудобнее в кресле, — расслабься и не принимай близко к сердцу. Людям же надо как-то реализовывать свои творческие порывы. Думаешь, у меня нет таких идиотов? Да ещё хуже твоих. Тебе хоть не цитируют Достоевского и Пикока, не смотрят преданно в глаза и не заливаются соловьями, насколько глубоко погрязла современность в бездуховности, но именно их рукопись, да-да, та самая, где на первой странице Васю Пупкина назвали дебилом десяток раз, а потом и убили будильником, спасёт человечество от падения в культурную яму. — Короче, делаем вывод, — Серёжа отвлёкся от наблюдения за дорогой и бросил быстрый взгляд на Попова, — все люди — идиоты, а мы, координаторы потоков доброго и вечного, должны слушать их бред, как заботливые психиатры. Арсений ничего не ответил, только многозначительно закатил глаза и потянулся за кофе. Конечно, он не был до конца согласен с категоричным заявлением друга. Попову казалось, что всё в мире было относительно, об этом говорил ещё давно великий Эйнштейн. Что-то было глупым, но всегда находились вещи, которые были верхом идиотизма, и этот рейтинг тупости включал целую бесконечность пунктов. Возможно, думалось Арсению, и о Матвиенко кто-то мог совершенно серьёзно отзываться, как о полнейшем дебиле, да и об самом Попове тоже. Глупость ведь не имела границ, чётких форм и определений, она охватывала весь уютный шарик с семью миллиардами людей и пробиралась в кабинеты министров, больницы, офисы и университеты, она обитала в тёмных подъездах и спальнях, селилась прочно в головах и, о ужас, становилась обычным делом. Как говорили в фильме? Иногда услышишь глупость, а оказывается — это точка зрения. Каждому рот не закрыть, поэтому глупость продолжала плодиться, расширяться, как НАТО, и выводить из себя всех, особенно таких впечатлительных личностей, как Матвиенко. Особенно Матвиенко. — Как же ты выживаешь, солнце? — негромко спросил Арсений. — Как-как, — Серёжа усмехнулся, — страдаю и привожу нервы в порядок в тренажёрке. Подхожу к боксёрской груше, представляю бесящего человека, а дальше зависит от креативности и степени раздражённости. Попробуй, неплохо успокаивает. В этот момент очередной водитель решил подрезать Матвиенко. Видимо, судьба решила сегодня добить мужчину, поэтому устроила небольшой квест в стиле «Попробуй-дожить-до-вечера-сучка». Но она очевидно просчиталась, потому что череда убийственных приколов зацепила и Арса, который, в общем-то, был абсолютно ни при делах. Однако именно его вопль разорвал тишину салона, когда еще весьма горячий напиток выплеснулся в лицо Попову во время резкого маневра автомобиля. Пока Серёжа тормозил и искал в бардачке салфетки, Арсений, выпавший на несколько мгновений из реальности, медленно смаргивал капли пенки капучино и ощупывал проводки слухового аппарата, который начал зловеще потрескивать. Легкий гул доносился до Попова словно через толщу воды, и только когда Матвиенко ощутимо стукнул его по плечу, Арс повернулся. Серёжа пихал ему в руки салфетки и что-то спрашивал, но Арсений не слышал его и только по губам мог прочесть вопрос: «Все в порядке?» — Нормально, Серый, жить буду. Поехали домой. «Точно?» — Точнее не бывает, погнали быстрее. Сидеть в мокрой и быстро остывающей футболке не очень приятно, знаешь ли. Матвиенко только пожал плечами и, взглянув на друга с прищуром, поспешил вернуться в колонну. Арс не знал наверняка, но предполагал, что тот сейчас ворчит и материт придурковатого водителя на чём свет стоит, и отстраненно кивал головой, пытаясь настроить маленький аппарат, который ещё пару минут назад неплохо поддерживал связь Арсения с миром. Но сейчас в наушнике фыркало и шипело, почти как в кране, когда нет воды, а на душе было погано: предстояла поездка в клинику, что Попов категорически терпеть не мог и всеми силами пытался избегать. Терпеть не мог настолько, что даже не пытался запомнить адрес, просто вызывал такси через приложение, садился в машину и погружался в себя, не замечая ни серого, кирпично-красного и светло-желтого города за окном, ни весёлые песни, занимавшие все эфиры. Арс просто слушал, как пробивается сквозь стены его болезни звук и печально улыбался, понимая, что не всё так плохо, как могло бы быть. Ведь не так плохо, верно?